Мир, после жестокого пути

Солнце только начинало подниматься над горными пиками, окрашивая рисовые поля в мягкий золотистый цвет. Воздух был чист и свеж, наполненный запахом влажной земли и цветущих персиковых деревьев, росших у входа в их небольшую деревушку. Девочка выбежала во двор, на ходу завязывая ленты на своих простых холщовых штанах. Мать уже хлопотала у очага, раздувая угли, чтобы приготовить завтрак. — "И"! — крикнула мать, не оборачиваясь. — Сходи к отцу, отнеси ему воды. Он с самого рассвета чинит загон для буйвола. — Хорошо, матушка! — звонко откликнулась девочка. Она схватила глиняный кувшин и босиком побежала по тропинке, чувствуя ступнями утреннюю прохладу и мягкую пыль. Ей было двенадцать. Возраст, когда в ней уже угадывалась будущая красавица, но в глазах всё ещё горел озорной огонёк ребёнка. День обещал быть прекрасным. Отец, широкоплечий мужчина с добрыми морщинками у глаз, увидев её, улыбнулся и отложил молоток. — А, мой маленький воин, — пошутил он, принимая кувшин. Он всегда называл её так, потому что она вечно лазила по деревьям и не боялась лягушек. — Скоро я закончу, и мы пойдём на рынок. Хочешь новую ленту в волосы? — Хочу! Красную, как закат! — она запрыгала от радости. Всё утро в деревне царила безмятежность. Женщины стирали бельё на реке, мужчины обсуждали урожай, а дети с криками гоняли кур. Она помогала матери развешивать ткани, и та вполголоса напевала старую песню о добрых духах. Ничто не предвещало беды. Но ровно в полдень идиллия рухнула. Сначала они услышали топот. Он нарастал, как отдалённый раскат грома. А затем на главной улице деревни показались всадники. Лошади были огромными, покрытыми потом и пылью долгой дороги. На них восседали стражники в сверкающих доспехах, с суровыми непроницаемыми лицами. А во главе отряда, на вороном коне, восседал императорский гонец. Его алый плащ, символ власти императора, казался кровавым пятном на фоне зелени и серых деревенских хижин. — Именем Сына Неба, императора Китая! — прокричал гонец зычным голосом, не требующим возражений. — Всем жителям собраться на центральной площади! Немедленно! Сердце И пропустило удар. Мать, вытирая вспотевшие руки о фартук, побледнела и прижала дочь к себе. Отец, только вернувшийся с поля, застыл с мотыгой в руках, глядя на всадников. Люди, повинуясь страху, стекались к ветхому деревянному помосту в центре деревни, где обычно выступал староста. Гонец развернул свиток с тяжелой императорской печатью. Голос его, холодный и официальный, разносился над притихшей толпой. — В империи война с северными варварами-гуннами. Каждая семья обязана выставить одного мужчину для службы в императорской армии. Староста! — крикнул он. — Читай список! Староста, трясущимися руками держа длинный лист бумаги, начал зачитывать имена. — Ли Вэй... Чжоу Мин... Ван Фэн... — каждое имя отдавалось эхом в гробовой тишине. — ...Чжань Чжун! "И" вздрогнула. Это было имя её отца. — Нет! — вырвалось у неё, но мать зажала ей рот рукой, по щекам которой уже текли беззвучные слёзы. — Согласно закону, — продолжал гонец, даже не взглянув в их сторону, — все названные мужчины поступают в распоряжение армии. Выступаем сегодня же. Сборы — одна стража. Берите тёплую одежду и сухой паёк. Отец медленно вышел вперёд. Он не смотрел на гонца, он смотрел на свою семью. В его взгляде была решимость воина, но и безмерная печаль отца и мужа. Сборы были короткими и мучительными. Мать, не говоря ни слова, заворачивала в узелок сушёные лепёшки и вяленое мясо, периодически вытирая глаза рукавом. "И" стояла в углу, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. Ей хотелось закричать, убежать, спрятать отца, но она понимала: ослушаться императора — значит навлечь смерть на всю семью. Когда стражники подвели старого, понурого отцовского коня, "И" подбежала к отцу и крепко обняла его за пояс. — Отец... — прошептала она, уткнувшись носом в его грубую рубаху. Он опустился на одно колено, чтобы быть с ней на одном уровне, и взял её лицо в свои большие, мозолистые ладони. — Чжань-И, Слушайся мать, — сказал он тихо, но твёрдо. — Ты у меня сильная. Я вернусь. Я обещаю. Он поцеловал её в лоб и быстро поднялся, словно боясь, что если промедлит, то не сможет уйти. Обнял мать, которая еле сдерживала рыдания, и, не оборачиваясь, зашагал к остальным призывникам. Стражники сомкнулись вокруг них, и колонна мужчин, пыля по дороге, скрылась за поворотом, уходя прочь из деревни, прочь из мирной жизни — навстречу войне. "И" и мать так и стояли на пороге своего дома, глядя на пустую дорогу. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в тот самый красный цвет, о котором "И" мечтала утром. Но сейчас этот цвет не радовал. Он напоминал кровь. Войдя в дом, мать медленно опустилась на колени перед маленьким семейным алтарем с фигурками Будды и поминальными табличками предков. "И" встала рядом. Они зажгли палочки благовоний. Тонкие струйки дыма потянулись к потолку, унося с собой их молитву. — О, Великие Небеса, — шептала мать, — сохраните его. Защитите моего мужа, отца моего ребёнка. Пусть он вернётся к нам живым и невредимым. "И" смотрела на огонёк свечи, отражающийся в печальных глазах матери, и сжимала в кармане старую отцовскую монетку, которую нашла утром. Она ещё не знала, что судьба готовит ей встречу с императорской армией при самых невероятных обстоятельствах. Но одно она знала точно: её молитва была так же горяча, как и материнская. И она будет ждать.