Её глазами

Раньше я не обращала внимания — ну, задерживается мама на работе, ну, приходит поздно. У неё всегда были ученики, сборы, соревнования. Это было нормально. Это было жизнью. Но теперь я смотрела иначе. Я сидела на своей скамейке у бортика, делала вид, что читаю книгу, а на самом деле наблюдала. За мамой. За Женей. За тем, как они двигаются в пространстве друг относительно друга. Мама всегда стояла у бортика. Руки скрещены на груди, планшет под мышкой, взгляд — острый, как лезвие конька. Она смотрела на всех одинаково. Требовательно. Жёстко. Беспощадно. Кроме Жени. Когда Женя каталась, мамин взгляд менялся. Я не могла объяснить как — просто становился другим. Мягче? Нет. Скорее… внимательнее. Будто она видела не просто прыжки и вращения, а что-то ещё. Что-то внутри Жени. Я отводила глаза. Мне становилось не по себе. Потом я заметила другое. Женя всегда уходила последней. Тренировка заканчивалась в восемь, но она оставалась. Докатывала программу, переделывала элементы, падала, вставала, снова падала. Мама не уходила. Стояла у бортика и смотрела. В девять, в десять, в одиннадцать. Однажды я задержалась в «Хрустальном» допоздна — готовила доклад в холле на ноутбуке, там был вайфай. Когда я собралась уходить, было уже половина двенадцатого. Я прошла мимо катка и заглянула. Лёд горел под софитами. Женя скользила по нему одна, без музыки, без остановки. Мама стояла у бортика, и на её лице было такое выражение… я не знаю, как это назвать. Боль? Гордость? Что-то, чему нет имени. — Мам? — позвала я тихо. Она вздрогнула, обернулась. Лицо стало обычным. — Ты ещё здесь? — Ухожу. — Я скоро. Я кивнула и ушла. Скоро — означало ещё час. Она пришла домой во втором часу ночи. Я начала замечать, как часто мама вызывает такси до дома Жени. Нет, не до дома — до Мосфильмовской. Я знала этот адрес, потому что однажды мама попросила меня отвезти Жене забытую в раздевалке сумку. «Мосфильмовская, четырнадцать», — сказала она тогда. Я запомнила. Теперь я слышала обрывки разговоров: — Такси до Мосфильмовской, пожалуйста. — Женя, ты доехала? — Скинь геолокацию, когда будешь дома. Мама никогда так не заботилась о других ученицах. Никогда. — Она поздно возвращается, — ответила мама, когда я спросила. — Мама в командировке, я волнуюсь. Я кивнула. Это звучало логично. Почему-то я не верила. Я сидела в мамином кабинете и ждала. Обычно я не заходила сюда без спроса — мама не любила, когда трогают её бумаги. Но сегодня был особый случай: мне нужно было подписать школьное согласие на экскурсию, а мама пропадала где-то в «Хрустальном» уже третий час. Я зашла, села на стул у стены и приготовилась ждать. За окном темнело. На столе горела настольная лампа, выхватывая из темноты стопки протоколов, фотографии в рамках, старую кружку с остывшим кофе. Я рассматривала всё это и чувствовала себя почти чужой в мамином мире. Дверь открылась без стука. Я подняла голову и увидела Женю. Она замерла на пороге, явно не ожидая меня здесь увидеть. В руках у неё была какая-то папка, волосы растрёпаны после тренировки, на лбу блестела капелька пота. — Ой, — сказала она. — Извини. Я думала, здесь никого. — Мамы нет, — ответила я. — Я жду. — Вижу. Она стояла в нерешительности, переминаясь с ноги на ногу. — Ты заходи, — сказала я. — Не съем. Женя усмехнулась — коротко, напряжённо — и вошла. Положила папку на край стола, но садиться не стала. Прислонилась к подоконнику, скрестив руки на груди. — Как твой двойной? — спросила она. Я удивилась. Она вообще замечает, что я катаюсь? — Нормально. Иногда получается, иногда нет. — У меня тоже так с тройным, — она чуть улыбнулась. — Чаще «нет», чем «да». Бесит. — Тебя трудно представить бесящейся. — Зря. Я постоянно бешусь. Твоя мама знает. Я не знала, что на это ответить. Мы помолчали. — Ты сегодня каталась? — спросила она. — Нет. Устала. В школе контрольная была. — Ненавижу контрольные. — Ты же школу наверное уже закончила? — Почти. На домашнем обучении. Но всё равно ненавижу. Я фыркнула. Неожиданно. — Ты чего? — спросила Женя. — Не думала, что ты можешь что-то ненавидеть, кроме плохих прокатов. — Я много чего ненавижу. — Она посмотрела в окно. — Раннюю утреннюю раскатку. Когда лёд жёсткий. Когда ничего не идёт. Когда твоя мама молчит и смотрит вот так. — Как? — Как будто я её разочаровала. Я посмотрела на неё внимательнее. Женя казалась уставшей. Не физически — по-другому. Как будто внутри неё что-то тяжелое лежит. — Она на тебя не смотрит, — сказала я. — Она на всех так смотрит. Это просто лицо. — Нет, — Женя покачала головой. — Не на всех. Я не поняла, что она имела в виду. Но переспрашивать не стала. — Она тебя сильно гоняет? Женя усмехнулась — на этот раз теплее. — Сильно. Но без этого нельзя. — А ты её слушаешься? — Стараюсь. — Всегда? — Нет. — Она посмотрела на меня с каким-то новым выражением. — Не всегда. Иногда спорю. Иногда злюсь. Иногда… не знаю. Она меня бесит. — Мама? — Ага. Я кивнула. Это я понимала. Мама умела бесить. — Но ты её любишь, — сказала я. Это был не вопрос. Женя замерла. — Что? — Ты её любишь, — повторила я. — Как тренера. Как человека. Я вижу. Она смотрела на меня так, будто я сказала что-то страшное. Будто я залезла туда, куда нельзя. Дверь открылась. Мама вошла быстрым шагом, с планшетом в руках, что-то помечая на ходу. Увидела нас двоих и остановилась. — О, вы уже тут, — сказала она. Спокойно, ровно, как всегда. Я перевела взгляд на Женю. Та смотрела на маму. И лицо у неё было такое… я не знаю, как описать. Будто она увидела свет в конце туннеля. Будто мама была единственным человеком на земле, который имел значение. А потом мама улыбнулась. Не той дежурной улыбкой, которой она встречала журналистов или чиновников. Другой. Тёплой. Почти робкой. — Женя, ты за протоколами? — спросила она. — Да, — ответила та. Голос сел. — Возьми. Они на столе. Женя взяла папку. Прошла мимо мамы к двери. Остановилась на пороге. — До завтра, — сказала она. — До завтра. Женя вышла. Мама смотрела ей вслед секунду, может, две. Потом повернулась ко мне. — Ты что-то хотела? Я протянула ей бумагу. — Подпиши. Она подписала, даже не глядя. — Всё? — Всё. — Тогда иди. Я вызову тебе такси. Мне ещё работать. Я встала и пошла к двери. На пороге обернулась. Мама сидела за столом, но не работала. Смотрела в одну точку, и на лице у неё было то же выражение, что у Жени минуту назад. Я вышла и тихо закрыла за собой дверь.