Не такой уж и страшный

Весна — прекрасная пора, время пробуждения природы и ласкового солнца, но для Мию всё очарование момента разбивалось о дребезжание посуды. У неё под ухом, подобно неисправному радио, в очередной раз закипал старший брат. Его возмущенный тон заполнял всё пространство кухни: он то картинно всплескивал руками, едва не задевая люстру, то принимался мерить комнату шагами, превращаясь в неугомонный маятник. Мию со вздохом смотрела в свою чашку. Насладиться чаем не получалось — мало того, что он окончательно остыл, так ещё и брат постоянно перекрывал ей свет, маяча перед окном и мешая ловить редкие весенние лучи. — Нет, Мию, ты просто послушай! — Футакучи в очередной раз прошел мимо, обдав её потоком воздуха. — Этот парень — ходячая аномалия. Мы на середине отработки блока, я только открываю рот, чтобы дать совет первогодкам, а он просто… Кэндзи резко остановился и с силой дернул себя за край домашней футболки, демонстрируя жест Аонэ. — …Просто берет и дергает меня, как маленького ребёнка! Ни слова не говорит, просто смотрит своими глазищами без бровей, мол: «Замолчи, Футакучи». Это невыносимо! Мию обречённо вздохнула, глядя в свой чай. Напиток окончательно остыл и стал противно-горьким. — Может, ты просто слишком много болтаешь на тренировках? — не поднимая глаз, спросила она. — Я? Много болтаю? — Кэндзи замер, приложив руку к груди с видом глубоко оскорбленного человека. — Я капитан! Моя обязанность — направлять этих балбесов. А Аонэ ведёт себя так, будто он тут голос совести. Придирается к каждому моему движению. «Футакучи, не хами тренеру», «Футакучи, не дразни соперников»… Хотя он это не говорит, но я-то чувствую, о чём он молчит! Он снова зашагал, на этот раз ещё быстрее. — Завтра же скажу ему, чтобы нашёл себе другой повод для скуки, иначе я… — Иначе ты снова промолчишь, потому что он выше тебя на голову и одним взглядом заставляет всю команду замереть? — Мию наконец подняла на него взгляд, в котором читалось явное желание встретиться с этим загадочным «голосом совести» лично. Девушка задумчиво помешивала ложкой остывший чай, глядя, как брат продолжает метаться по кухне. Она прекрасно понимала, раз Кэндзи до сих пор не разобрался с этим парнем, значит, повод для молчаливого смирения действительно веский. Сама она давно не была на матчах «Железной стены», но общую картину по крупицам собирала из других источников. Особо ценным информатором был Коганэгава. Когда этот гигантский щенок в человеческом обличье заходил к ним домой, чтобы поиграть в приставку в комнате Футакучи, он между делом выбалтывал всё. От него Мию узнала, что Аонэ в Датэко — фигура почти мифическая. Его боялись практически все, и её самоуверенный брат не был исключением. Как бы Кэндзи ни распинался дома, как бы ни распускал хвост, перед лицом молчаливой мощи Аонэ его напускная смелость давала трещину. Брат мог сколько угодно жаловаться на «придирки», но Мию видела его насквозь, за этим возмущением скрывался банальный трепет. Аонэ был единственным, кто мог осадить капитана, просто коснувшись края его формы. «Если даже Кэндзи его боится, — подумала Мию, наблюдая за очередным пафосным жестом брата, — то какой же он на самом деле? Неужели за этим грозным видом скрывается обычный тиран? Или Коганэгава и брат просто не умеют смотреть глубже?» Любопытство, дремавшее в ней целый год, окончательно проснулось. Ей жизненно необходимо было увидеть этого человека, который умудрялся держать в узде самого невыносимого парня в её жизни. Пока Кэндзи и Аонэ были второгодками, недовольство брата казалось Мию безобидным фоном. Она списывала это на трудный возраст и спортивный азарт. Но уход старших товарищей стал роковым рубежом. Получив статус капитана, Кэндзи словно нажал на спусковой крючок своего истинного характера. Теперь его поведение не знало границ. Агрессия и жёсткий контроль выплеснулись за пределы волейбольной площадки. Если раньше дом был их общим убежищем, то теперь он стал местом, где Кэндзи выплескивал всё то, что копилось в нём за день. Он перестал фильтровать слова и действия, превратив жизнь Мию в бесконечное ожидание очередной вспышки. — Ты не поймёшь, куда тебе-то... — бросил он через плечо, направляясь к двери своей комнаты. Этот жест — небрежный, почти покровительственный — уколол Мию сильнее, чем все его вечерние крики. Она проводила его взглядом, чувствуя, как внутри закипает холодная решимость. Брат явно заигрался в лидера, уверовав, что его проблемы на площадке — это некий элитарный уровень драмы, недоступный простым смертным. Но Мию понимала всё слишком хорошо. Этот взмах руки был не признаком силы, а попыткой спрятать дрожь. Кэндзи не хотел признавать, что его, «великого тактика» и капитана, в узде держит один-единственный человек, не проронивший ни слова. «Не пойму, значит?» — пронеслось в её голове. — «Ну что ж, посмотрим». Пальцы Мию почти машинально порхали по экрану. Номер Коганэгавы, который тот всучил ей с энтузиазмом гигантского щенка при их последней встрече, наконец-то дождался своего часа. Пока за дверью комнаты брата слышалось ворчание и шум брошенных кроссовок, девушка прижала телефон к уху. Несколько длинных, тягучих гудков, и динамик взорвался бодрым голосом, от которого Мию пришлось невольно поморщиться. — Что за праздник, Мию-чан? — Кандзи, кажется, кричал прямо в микрофон, перекрывая гул проезжающих поездов на заднем плане. — Праздник отменяется, Коганэ. Скорее, спасательная операция по сохранению моего рассудка, — усмехнулась Мию, понизив голос. — Слушай, мне нужна информация. Когда у вас ближайший официальный матч? Не тренировка, а настоящая игра, где всё серьёзно. — О-о, Мию-чан! Неужели ты всё-таки решила посмотреть на мои новые супер-пасы?! — его восторг можно было почувствовать даже через экран. — Ближайшая игра в эту субботу, в зале нашей школы! Мы открываем весенний отборочный этап. Но… подожди, Футакути-сан ещё в начале года на тренировке клялся, что ты «лучше пойдёшь смотреть, как сохнет краска на стене», чем придёшь на волейбол. Мию закатила глаза. Кэндзи, как обычно, выстраивал вокруг себя стену из колкостей, лишь бы сестра не видела, как его капитанский авторитет порой трещит под взглядом одного молчаливого блокирующего. — Мои планы изменились, Коганэ. Я хочу увидеть вашу «Железную стену» в действии. И особенно — того самого Аонэ-сана, о котором Кэндзи прожужжал мне все уши. Хочу лично убедиться, действительно ли он такой пугающий, что наш «великий капитан» затихает. — А-а, Аонэ-сана?.. — тон Коганэгавы мгновенно сменился на благоговейный шёпот. — Он сейчас… ну, он как настоящая скала. Иногда он просто молчит, а у меня уже мурашки по спине. Даже Футакути-сан, когда Аонэ-сан на него нависает, сразу как-то… притихает. Ты уверена, что готова прийти завтра? — Более чем. Скинь мне точное время и адрес. И уговор, Коганэ: Кэндзи — ни слова. — Понял! Могила! — выпалил первогодка так громко, что Мию пришлось отстранить телефон. — Сделаю всё в лучшем виде, Мию-чан. Жди сообщение! Положив трубку, Мию почувствовала странный азарт. В комнате брата всё наконец затихло — видимо, он уснул или уткнулся в приставку, даже не подозревая, что его «личный кошмар» и младшая сестра скоро окажутся в одном здании. Суббота обещала быть крайне интересной.

***

К счастью, учебная неделя пролетела на удивление легко, хотя Мию и пришлось изрядно повозиться с бумагами. Роль старосты класса и по совместительству главной помощницы школьных клубов накладывала свой отпечаток: стопки документов, отчёты по бюджету секций и вечные согласования графиков тренировок занимали почти всё свободное время. Но в этом был и свой плюс — за горой папок и бесконечными организационными вопросами было проще скрыть от Кэндзи свой план. Брат был слишком занят собой и предстоящим матчем, чтобы заметить, как его сестра, обычно равнодушная к спортивным сводкам, вдруг начала подозрительно часто заглядывать в расписание игр волейбольного мужского клуба. Тишина, воцарившаяся в доме после ухода брата, казалась почти осязаемой. Мию слышала, как хлопнула входная дверь и стихли на лестнице тяжёлые шаги Кэндзи — он явно ушёл пораньше, чтобы в роли капитана успеть раздать ценные и наверняка язвительные указания первогодкам, и ещё раз обсудить стратегию «Железной стены» с тренером. Сама же девушка не торопилась. Она привычным движением поправила капюшон,после подтянула ремень сумки и бросила последний взгляд в зеркало. До матча оставалось достаточно времени. Дорога на поезде занимала всего двадцать минут — идеальное время, чтобы ещё раз пробежаться по документам для школьных клубов, а после — неспешная двадцатиминутная прогулка до школы. Весенний воздух был свежим, но Мию едва замечала красоту распускающихся деревьев. В голове крутился недавний разговор с Коганэгавой и вечное недовольство брата. Она вышла из дома меньше чем за час до начала, рассчитывая появиться на трибунах именно тогда, когда разминка будет в самом разгаре, а Кэндзи — слишком сосредоточен на мяче, чтобы заметить её в толпе. Когда поезд мягко затормозил на нужной станции, Мию почувствовала легкий укол волнения. Одно дело — слушать байки о «двухметровом монстре» на кухне, и совсем другое — идти на встречу с человеком, который умудряется держать в «ежовый рукавицах» её неуправляемого брата. Когда Мию наконец добралась до школы и вошла в зал, атмосфера внутри буквально вибрировала от напряжения. Свисток уже прозвучал — игра только началась, и пространство заполнилось резким скрипом кроссовок, глухими ударами мяча и выкриками команд. Игроки Датэко выглядели как единый монолит, полностью сосредоточенный на поле, в этот момент для них не существовало ничего, кроме траектории полёта мяча. Трибуны были забиты почти до отказа — «Железная стена» всегда привлекала толпы зрителей. Окинув взглядом ряды, Мию поняла, что свободных мест почти нет. Однако в самом конце, на верхнем ярусе, где обычно предпочитают не сидеть из-за плохого обзора на скамейку запасных, пустовало несколько сидений. Для Мию это было идеальное укрытие: отсюда площадка просматривалась как на ладони, а она сама оставалась незаметной для брата. Устроившись поудобнее, она сразу нашла взглядом Кэндзи. Тот был в своем репертуаре, капитанская полоска под игровым номером словно добавила ему лишний десяток сантиметров к самомнению. Он что-то резко выкрикнул Коганэгаве, сопроводив это своим фирменным раздраженным жестом, и на мгновение показалось, что он вот-вот сорвется на очередной язвительный монолог прямо во время сета. Но тут Мию увидела его. Рядом с братом, словно сошедшая с гор лавина, вырос огромный парень. Безмолвный, массивный, с пугающе сосредоточенным взглядом. Аонэ. Даже с такого расстояния его присутствие ощущалось физически. В какой-то момент, когда Кэндзи слишком активно зажестикулировал в сторону судей, Аонэ просто сократил дистанцию и, не меняясь в лице, привычно и властно сжал пальцами плечо Футакути. Брат замер на полуслове, словно у него выдернули чеку. Это было мгновенное, почти магическое усмирение. Мию подалась вперёд, затаив дыхание. Рассказы брата не врали, но они не передавали главного — того странного спокойствия, которое исходило от этого великана. Мию затаила дыхание. С её места в самом углу трибун площадка просматривалась как на ладони. Она видела, как Кэндзи — её вечно самоуверенный брат — буквально искрился от напряжения. После очередной неудачной подачи Коганэгавы Футакути вскинулся, его лицо исказилось в привычной саркастичной гримасе, и он уже набрал воздуха в легкие, чтобы выдать порцию «капитанских наставлений», от которых у первогодки обычно подгибались колени. Но договорить он не успел. Аонэ возник рядом бесшумно, несмотря на свои габариты. Он не кричал, не спорил и даже не смотрел на капитана. Его огромная ладонь просто легла на край формы Кэндзи и коротко, властно дёрнула вниз. Этот жест был настолько будничным и в то же время тяжёлым, что Футакути мгновенно захлопнул рот. Весь его боевой задор испарился, сменившись коротким, почти испуганным взглядом в сторону товарища. «Так вот как это выглядит», — пронеслось в голове у Мию. Это не было издевательством. В движении Аонэ не было злобы — только бесконечное, скалистое терпение. Он словно заземлял Кэндзи, не давая тому окончательно потерять связь с реальностью и превратиться в тирана. Внезапно, когда судья объявил технический перерыв, Аонэ, вытирая лицо полотенцем, медленно обернулся к трибунам. Его взгляд, тяжёлый и прямой, начал медленно сканировать ряды зрителей. Мию инстинктивно вжалась в сиденье, надеясь, что в тени последнего ряда она останется незаметной. Но Аонэ остановился. Его взгляд замер именно на том секторе, где сидела она. Мию замерла, чувствуя, как сердце пропустило удар. С такого расстояния она не могла видеть цвет его глаз, но ощущала физически: он её заметил. Он смотрел на неё — на сестру человека, которого он только что приструнил, — и в этом взгляде не было той угрозы, о которой ныл Кэндзи. Скорее, это было немое узнавание. — Эй, Аонэ! О чем завис? — Кэндзи хлопнул сокомандника по плечу, пытаясь вернуть себе лидерский вид, но Аонэ даже не вздрогнул. Он еще секунду смотрел прямо на Мию, а затем едва заметно, почти призрачно, кивнул ей и отвернулся к команде. Мию почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Он знал. Каким-то образом этот молчаливый гигант понял, кто она такая, ещё до того, как они официально представились. Генетика сыграла с ними странную шутку: если Кэндзи был воплощением резкости, колючего взгляда и угловатой самоуверенности, то Мию казалась его полной противоположностью. Её волосы были на несколько тонов светлее, отливая мягким золотом при свете ламп спортзала, а черты лица — тонкими и гармоничными. Прозвище «Ангел», прилипшее к ней еще в средней школе, преследовало её и здесь. Даже строгость формы старосты и вечные папки с документами не могли скрыть этой природной мягкости, которая так контрастировала с «железным» имиджем клуба её брата. Осознание того, что её заметил Аонэ — человек, которого она видела впервые в жизни, — заставило сердце Мию пропустить удар. Если этот молчаливый великан смог вычислить её в полумраке задних рядов, то у Кэндзи, обладавшего инстинктами хищника, шансов было еще больше. А меньше всего ей сейчас хотелось выслушивать его публичные возмущения в духе: «Ты что тут забыла?! Я же говорил, что тебе будет скучно!» Мию порывисто потянула за шнурки капюшона своей толстовки, натягивая его пониже. Плотная ткань практически закрыла обзор на её лицо, оставив лишь узкую щёлку, через которую она продолжала наблюдать за площадкой. Она чувствовала себя шпионом на вражеской территории, но этот «шпионаж» становился всё более захватывающим. Тем временем на поле игра возобновилась. Кэндзи снова что-то яростно доказывал судье, то и дело порываясь всплеснуть руками, но теперь Мию замечала то, чего не видела раньше. Каждый раз, когда её брат заходил слишком далеко, Аонэ не просто дергал его за форму. Он делал это с каким-то странным, почти отеческим спокойствием, будто привычно поправлял сбившийся узел на одежде. Мию закусила губу. «Он не придирается к нему... он его бережёт», — внезапная догадка обожгла её. Аонэ забирал на себя всё то раздражение, которое Кэндзи мог выплеснуть на судей или команду, становясь своего рода громоотводом. Партии летели одна за другой, превращаясь в настоящий триумф «Железной стены». Старшая школа Ширато, чьи нападающие славились пушечными ударами, раз за разом разбивалась о неприступный блок Датэко. Большинство розыгрышей заканчивались, даже не успев толком начаться: мяч с глухим стуком вонзался в пол на стороне соперника сразу после касания огромных ладоней Аонэ или резкого прыжка Кэндзи с Коганэгавой. Мию не стала дожидаться финального свистка на трибунах. Как только исход матча стал очевиден, она тихо поднялась со своего места и, стараясь не привлекать внимания, спустилась вниз. Она нашла идеальную позицию у служебного входа в зал — там, где глубокая тень от колонны и стойки с инвентарем надежно скрывали её от любопытных глаз. Зрители постепенно потянулись к выходу, обсуждая сокрушительную победу Датэко и мощь их «Железной стены». Мию же осталась на месте. Она планировала дождаться, пока команда закончит формальности, переоденется, а затем выйти к Кэндзи и вместе отправиться домой. Ей хотелось посмотреть на его лицо, когда он поймет, что она видела всё: и его триумф, и его позорную попытку впутать команду в неприятности. Когда финальный свисток официально закрепил победу Датэко, напряжение на площадке начало медленно спадать, сменяясь ритуальной строгостью завершения матча. Ребята выстроились в ровную шеренгу, и Мию, наблюдавшая из своего укрытия у входа, видела, как Кэндзи, поправив растрёпанные волосы, первым отвесил чинный поклон противникам из Ширато. В этот момент он выглядел как образцовый лидер, и если бы не недавние стычки, Мию могла бы даже им гордиться. — Благодарим за игру! — слаженный хор голосов эхом разнесся по залу. Закончив с формальностями, команда направилась к своим скамейкам. Тренер Оивакэ, уже вернувшийся к игрокам, жестом подозвал всех к себе. Ребята сгрудились вокруг него, тяжело дыша и вытирая пот полотенцами. Мию видела, как тренер короткими, рублёными фразами подводил итоги: он явно хвалил их за «Железную стену. Как только тренер Оивакэ скрылся в подсобном помещении, чтобы уладить какие-то вопросы с организаторами, хрупкое равновесие на скамейке Датэко мгновенно рассыпалось. Кэндзи, разгоряченный победой и собственным превосходством, бросил какую-то особо ядовитую колкость в адрес Камасаки. Ясуши, чьё терпение и так держалось на честном слове, взорвался в ту же секунду. — Ты что, совсем берега попутал, капитан недоделанный?! — взревел Камасаки, сокращая дистанцию и хватая Футакути за грудки. — А что, правда глаза колет? — Кэндзи даже не подумал отступить, напротив, он осклабился в своей самой провокационной манере. — Старики совсем замедлились, едва за мячом успеваешь! Ситуация накалилась до предела. Игроки вокруг замерли, не решаясь влезть между двумя разъяренными второгодками. Мию с трибун видела, как Камасаки замахнулся, а Кэндзи выставил локоть, готовый к удару. Казалось, драка неизбежна. Но в этот момент между ними, словно выросшая из-под земли бетонная плита, вклинился Аонэ. Он не произнёс ни слова. Одной рукой он мягко, но непреклонно отодвинул Камасаки, а другой — уже привычным, почти автоматическим жестом — мертвой хваткой вцепился в плечо Футакути и рванул его на себя, заставляя брата Мию потерять равновесие и замолкнуть. Как только рывок Аонэ заставил Кэндзи поперхнуться очередным язвительным словом, в зале повисла тяжелая, гулкая тишина. Футакути, всё еще тяжело дыша, гневно обернулся к блокирующему, но наткнулся на взгляд, который буквально придавливал к паркету. И в этот момент из густой тени у служебного входа послышался негромкий, но отчетливый звук шагов. Мию вышла на свет, медленным движением стягивая капюшон. Её светлые волосы мягко рассыпались по плечам, а на лице читалось такое спокойствие, которое в этой ситуации выглядело куда внушительнее капитанского крика. — Кажется, Аонэ-сан прав, Кэндзи. Твой голос сегодня звучит громче, чем твоя игра. — произнесла она, останавливаясь в паре метров от замершей команды. Эффект был мгновенным. Камасаки, который секунду назад был готов разбить Футакути нос, в замешательстве опустил руки, переводя взгляд с разъяренного капитана на хрупкую девушку. Коганэгава и вовсе застыл с открытым ртом, переводя взгляд с брата и сестры Кэндзи. Но ярче всех отреагировал Футакути. Он буквально задохнулся от возмущения, его лицо из красного стало пунцовым. — Мию?! Ты... ты что здесь забыла? — он дернулся, пытаясь высвободиться от хватки Аонэ, но тот даже не шелохнулся. — Я же сказал, что у меня соревнования! Тебе тут делать нечего! Мию проигнорировала его выпад. Она перевела взгляд на Аонэ. Теперь, стоя внизу, она по-настоящему осознала его масштаб — он был похож на древнее изваяние. Великан смотрел на неё сверху вниз, и на мгновение его суровое лицо чуть смягчилось. Он не отпустил Кэндзи, словно подтверждая: «Я держу его, не беспокойся». — Я пришла посмотреть, на что именно ты так усердно жалуешься каждый вечер, — спокойно ответила Мию, подходя еще ближе. — И, судя по увиденному, Аонэ-сану стоит выдавать медаль за терпение. Она вежливо поклонилась всей команде, заставив игроков Датэко неловко засуетиться, и остановила взгляд на огромном блокирующем. — Спасибо, что присматриваете за моим непутёвым братом, Аонэ-сан. Теперь я вижу, что он в надежных руках. Кэндзи, услышав это, издал звук, похожий на свист закипающего чайника, но Аонэ в ответ лишь медленно и торжественно кивнул, наконец разжимая пальцы на его плечк. Мию сделала шаг к брату, и её обычно мягкий взгляд наполнился такой стальной решимостью, что даже Камасаки невольно отступил в сторону. Она сложила руки на груди, пристально глядя в глаза Кэндзи, который всё ещё пытался пригладить взъерошенную после хватки Аонэ футболку. — Ты серьёзно, Кэндзи? — её голос прозвучал тихо, но в установившейся тишине зала он ударил хлестче пощечины. — Весь год я слушаю, как тебе «мешают» и как к тебе «придираются». А на деле я вижу капитана, который не может совладать с собственным языком и едва не втягивает команду в драку прямо на глазах у судей. Если бы не Аонэ-сан, ты бы сейчас не победу праздновал, а выслушивал выговор от федерации и администрации. Тебе не стыдно вести себя как капризный первогодка, имея статус капитана и аса? Кэндзи замер. Он набрал в лёгкие воздуха, его губы уже дрогнули, готовые выдать порцию ядовитого сарказма или привычное «не лезь не в своё дело», но слова застряли в горле. Он перевёл взгляд на сестру, потом на замершую команду, и, наконец, на массивную фигуру Аонэ, который всё еще стоял за его спиной, словно живое напоминание о только что совершённой глупости. Под тяжёлым, разочарованным взглядом Мию и невозмутимым присутствием блокирующего, вся спесь Футакути внезапно испарилась. Он открыл рот, собираясь огрызнуться, но лишь издал невнятный звук и резко отвернулся, пряча лицо за полотенцем. Ему отчаянно хотелось ответить, поставить сестру на место, вернуть себе статус «крутого лидера», но правда, озвученная «Ангелом» Датэко, была слишком очевидной. Впервые за долгое время великий провокатор Кэндзи Футакути не нашёл, что сказать. Аонэ, наблюдавший за этой сценой сверху вниз, едва заметно прищурился. В его глазах промелькнуло нечто, похожее на искру одобрения. Он перевёл взгляд на Мию и снова коротко кивнул — на этот раз медленнее, словно признавая в ней союзника. — И ещё одно, Кэндзи. Раз уж ты считаешь, что я «ничего не понимаю», то сделай одолжение: забудь дорогу к моей комнате, — её голос прозвучал тише обычного, но в нём была сталь, которой Кэндзи никогда раньше не слышал. — С этого момента не подходи ко мне вообще. Ни дома, ни в школе. Если у тебя нет ко мне официального дела как к старосте или помощнице клубов — нас друг для друга не существует. Разбирайся со своим раздутым эго и проблемами сам. Она не стала ждать ответа. Она резко развернулась на каблуках сапог, и полы её светлого пальто взметнулись, словно крылья. Кэндзи так и остался стоять с открытым ртом, прижимая полотенце к лицу, не в силах вымолвить ни слова вслед уходящей сестре. Мию вышла из душного зала, вдыхая свежий весенний воздух. Обида и адреналин всё ещё бурлили в крови, заставляя её шагать быстрее обычного. Она быстро добралась до станции и замерла на перроне, глядя на пустые рельсы. Вечернее солнце окрашивало платформу в золотисто-багряные тона, и в этой тишине гнев девушки начал понемногу остывать, сменяясь странной пустотой. Внезапно она почувствовала, как на неё легла огромная, почти осязаемая тень. Мию вздрогнула и резко повернула голову. Рядом с ней, на расстоянии вытянутой руки, стоял Таканобу. Без школьной или волейбольной формы он казался ещё масштабнее. На нём была простая светлая куртка и свободные джинсы, а через плечо перекинута массивная спортивная сумка. Аонэ смотрел не на рельсы, а прямо на неё. Без бровей и с вечно суровым выражением лица он мог бы напугать любого, но Мию вдруг поймала себя на мысли, что не чувствует страха. Скорее — странное, монументальное спокойствие, исходящее от этого великана. Он молчал, как и всегда, но в этом молчании не было пренебрежения, которое она только что видела у брата. Мию чуть склонила голову набок, разглядывая его в мягком свете заката. — Вы тоже решили поехать на этом поезде, Аонэ-сан? — тихо спросила она, первой нарушая тишину. Таканобу медленно, почти торжественно кивнул. Он не отвёл взгляда, и на мгновение Мию показалось, что он хочет что-то сказать, но вместо слов он просто сделал полшага ближе, как бы закрывая её собой от порыва холодного ветра, пронесшегося по платформе.