Hold it!

      Он едва не снес ему дверь, залетев в офис и сипло гаркнув так, что вздрогнул, кажется, даже полузабытый всеми цветок.              — Р-райт!              Вышеупомянутый ждет бонусные пять секунд, в которые ничего не происходит, прежде чем чинно выползти из-под своего стола. На всякий случай, пока что не поднимаясь с пола.              — А?.. — аккуратно интересуется он. — Чего?..              Его снова осудили в чьем-то убийстве? Да нет, тогда бы он, скорее, позвонил, а не вламывался к нему в контору. Если только не сбежал из-под стражи, но тогда это скорее Майя, чем Эджворт. Стойте! А что если Майя призвала душу Эджворта… Э-э… Можно ли так делать с живыми?              Пожалуй, в шаманстве он понимал немногим больше, чем в юриспруденции.              Эджворт продолжал шумно и злобно наличествовать в дверном проеме. Феникс взглянул на его быстро поднимающееся и медленно опадающее жабо. Судя по широте траектории, он либо бежал сюда, либо чертовски недоволен. Причем скорее все сразу, потому что если Майлз бежал, значит он чертовски недоволен. И если он чертовски недоволен, то, соответственно, он…              За этими нестройными логическими цепочками он как-то упустил звук шагов. Майлз остановился от него в вежливых полутора метрах, с которых было очень неудобно продолжать сидеть на коленях, так что Фениксу пришлось вспомнить встать.              — Ты, — выцедил Эджворт, кажется, слегка успокоившись. А Феникс всегда говорил, что обладает хорошей аурой и благотворно влияет на психику людей! Вот, сами смотрите! Не эффект, а чудо. — Нам нужно сделать это снова.              Фениксу, конечно, не хотелось повторяться, но…              — А? — он растерянно поводил взглядом по отбивающим недовольную дробь на обтянутом красным предплечье пальцам. — Чего?              Ему в ответ цокают, намекают жестом пропинговать мозг и отвечают почему-то еще спокойнее.              — То, что ты делал со мной неделю назад. Мне нужно это повторить.              Феникс ловко подставляет ладонь и ловит полетевшую вниз челюсть, пока способность к мыслительной деятельности испаряется со скоростью 2 мг/сек.              А что они, ради всего святого, делали неделю назад?!              В голове отрывным календарем проматываются дни до… Победная вечеринка в честь успешного завершения дела? Он плохо помнит что-либо после третьей застольной с Гамшу… Горло на утро болело не хуже, чем спина…              Неужели?!..              — Мы любовники?!              Майлз отшатывается, покрываясь красными пятнами, хватает ртом воздух, нечленораздельно рычит что-то, отдаленно похожее на немецкий (мнение, Райт), разворачивается на каблуках и сбегает.              Феникс не успевает словить свою челюсть второй раз. Нужно было подставить стол.              …              Раз у него голове ответов нет… Придется провести адвокатское расследование и добыть их где-то еще.              …              Дик вылавливается в полдень на парковке. Соваться ближе к прокурорскому логову Райт пока считал необоснованным риском.              — Извиняй, приятель, — Гамшу солнечно улыбается и пожимает плечами так лихо, что едва не окатывает их с Райтом кофе из стаканчиков, которые держит в руках. — Я помню только как проснулся в обезьяннике.              Да ну.              — И что ты там делал?              — Ну как? — Дик хихикает. — Сказали, что дебош и неуплата. Кажется, вы все куда-то ушли, не оплатив ресторанный счет. А у меня, как знаешь…              Он снова смеется. Фениксу начинает чудиться, что тот этим фактом даже как-то гордится.              — После полудня меня выкупил мистер Эджворт. Больше ничего не знаю, приятель…              Феникс уклоняется от опасно качнувшихся стаканчиков, когда детектив порывается почесать привычным жестом затылок, забыв, что держит что-то в руках, и изгоняет из головы картинки уроков средневековой истории с изображением торгов рабами.              — Эджворт? И… Какой он был, не помнишь? Сильно злой?              Дик недоуменно на него пялится.              — Мистер Эджворт-то? Будет тебе, приятель! Может, платок у него и не был накрахмален, как обычно, но в остальном вид у шефа был прямо сказать цветущий! — Гамшу воодушевленно запыхтел, попусту разгоняя легкие. — Верно ведь говорят, хороший человек хорош во всем!              Феникс морщится и заставляет себя сосредоточиться на последней фразе, а не поддаваться смутной тревоге из-за всех прочих слов, что успел наговорить ему первый свидетель.              — Ну как это о чем, приятель? Я вот в тот день был похож скорее на забытый на подоконнике куриный сэндвич. А мистер Эджворт по свежести был не меньше сочного стейка! Кремень!              Развивать тему дальше Феникс Райт решительно отказывается.              …              Майя не отвечает ни на телефонный звонок, ни на отчаянную попытку воззвать к ней мысленно. На последний зов отвечает только взбунтовавшийся желудок, и Феникс решает совместить бесплатное с бесплатным и меняет маршрут на ларек Ларри.              …              — Э-э, понимаешь, мне позвонила моя дорогая… — вещает этот враг народа, пока Феникс угрюмо жует честно оплаченный хот-дог, в котором нет ничего самурайского. На самом деле, он перестает слушать после первого женского местоимения, заранее для себя все осознав. — И так я взял попутку из Праги…              Феникс давится сосиской.              — Какой еще Праги?              Ларри закрывает лавочку.              — Ты что, совсем меня не слушал, бро? Я же говорю: все выигранные в лотерее деньги я спустил на обратную дорогу сюда! Ну сам посуди, что мне делать в Праге? Так что прости, я не могу вернуть твои десять центов за билет! Меня бросили! Я умру, умру!              Ларри всхлипывает, елозя рукавами по лицу, и Феникс запихивает остатки булочки поглубже в рот, чтобы ни дай бог ни о чем случайно не спросить. Очевидно, для этого уже слишком поздно. Это вообще не то, что он хотел сегодня узнать.              …              Майя все еще не отвечает на звонок. Да, прошло только сорок минут, но Феникс уже чувствовал себя совершенно другим человеком, так что засчитал времени ожидания бонусные баллы, на случай, если вселенная обновилась вместе с ним. Увы, не его день.              …              В юридическую фирму Гроссберга он заглядывает скорее по профессиональной привычке, чем с какой-то особой надеждой.              — Кхм-кхм!              Он, конечно, пробует заговорить с хозяином кабинета, как только перестает пытаться омолодить статистику инсультов еще сильнее.              — Ох, дни моей молодости, как аромат зеленых мандаринов…              Феникс кивает пару раз и улепетывает прочь.              …              Как он в тайне надеялся, Дебри была занята. Наверное. Ее мобильник был просто отключен. Он оставил сообщение после сигнала, размышляя, не являются ли единственными его получателями какие-нибудь рыбы или змеи. Придя к выводу, что разницы это не делает, снова набрал Майю.              Заснул на диване для посетителей после третьего гудка.              — … Ник? Что-то случилось? Ало? Ало!              …              Снилась ему форменная чепуха — гулящие по лопаткам масляные блики, тонкая поясница, удивительно легко прячущаяся под его ладонями, гладкие, едва влажные волосы, мешающие осмелевшим пальцам гладить обнаженную сильную шею и проминать вздрагивающие плечи. Наутро проснулись все сразу: он, каменный стояк, солнышко и совесть. А еще он зверски хотел есть.              Ошарашено пялясь в потолок, он на автомате опустил ладонь на брюки. В голове горячим ураганом пронеслась мысль, что чужие брюки под его ладонью и чужая ладонь на его брюках ощущались бы похоже. Пришлось тащиться в ванную и начинать день со стирки.              В трусах думалось плохо. Брюки задумчиво капали с веревки на пол. Дермантин лип к заднице, а в голове не было ни одной хорошей мысли.              Он потер лоб и решительно отлип от дивана. Следовало признавать поражение.              …              В кабинете 1202 было пусто. Что довольно странно для раннего утра, но не ему же жаловаться? В смысле, ну… Кот из дома, мыши в пляс…              Первым делом Райт скосил глаза к шахматной доске. Отвел обратно. Наездники окружили пешку с самом центре карты, оставив всего несколько клеток, чтобы метаться из стороны в сторону.              Стол встретил его подозрительно-шипастым отражением. Корзина для мусора не баловала черновиками или страницами личных дневников, свежие цветы буйствовали на подоконнике, плотно набитые папками полки выглядели крепостной стеной, а диван своим видом зачем-то производил спам-атаку на мозг Феникса. Он затормозил на минуту или две, пытаясь разобраться, как теперь жить, а когда отвис, хозяин кабинета уже подозрительно на него взирал из-под тонких бровей.              У Феникса было подозрение, что не одному ему неловко, но он не мог ничего доказать. В этот раз ему вообще не хотелось использовать ни одно из имеющихся у него доказательств. Впрочем, такое периодически с ним случалось.              Так, ладно, надо нормально поздороваться…              — Так мы любовники? — блин. — Доброе утро.              У Эджворта вспыхнули уши мучительно-красным и заалела шея под белым платком. Феникс уставился туда, пытаясь понять, смущение это или давление подскочило от злости.              — Н-нет, — прокашлявшись, выхрипел Майлз.              — Не доброе?              — Не любовники!              Феникс, нисколько ему не веря, просверлил глазами шахматную доску.              — Тогда давай повторим. Что там тебе надо.              Майлз недовольно сощурился, чувствуя себя косвенно оскорбленным.              — Так теперь ты согласен? «Любовники» — это все, о чем ты собираешься спросить?              Райт возвращает ему заслуженный взгляд.              — Вряд ли бы ты стал бегать из-за чего-то неважного, — Майлз чем-то скрипит и смотрит на него до тех пор, пока Райт не признается. — … Кроме того, я провел расследование.              Возможно, полная самодовольства улыбка на этом лице стоит позорного признания в провальной детективной работе. Как правило, обычно адвокатские расследования ему даются лучше.              — Судя по твоему приветствию, мне стоит радоваться, что ты не выбрал карьеру детектива. Возможно, ты смог бы составить конкуренцию Гамшу.              Вот ведь нахал.              Феникс стратегически пятится к шахматной партии и опрокидывает лишние, по его личному мнению, фигуры (он не умеет играть в шахматы). Последний наездник гордо дыбится красным копьем вверх.              — Не многовато ли коней на одну несчастную пешку?              Майлз жадно прикипает взглядом к его пальцу, продолжающему прижимать одну из красных фигурок к доске.              — Н-нонсенс…              Феникс тормозит еще секунд пять, а потом сталкивает и пешку тоже. Майлз пялится страшным лицом.              — В шахматах пленных берут?              Страшный взгляд переползает по его руке к лицу, как по канату.              — Не совсем. Фигуру можно… взять. Некоторые используют слово «съесть». Учитывая специфику, называть это пленением некорректно.              Блин, фигня какая. Это же не зал суда, Райт! Приди в себя. Одумайся. Прекрати.              Но он больше ничего не умеет! Только нажимать tab и блефовать!              — Тогда тебе стоит победить эту пешку где-нибудь еще, — список улик обновлен. Шипастая шахматная фигурка воровато спрятана в карман.              — Что ты узнал? — видимо, комментировать кражу Эджворт пока что не собирается. — В своем расследовании.              — Перекрестный допрос это фишка адвокатов.              — Тогда избавь меня от необходимости его проводить.              Райт даже думать не хочет, насколько неловким все станет, если хотя бы одно его предположение окажется неверным. В основном потому что, если задуматься, легко прийти к выводу, что это обычные обстоятельства для него. Райт хочет считать себя первоклассным адвокатом, а не игроком в покер.              — Большая часть улик были косвенными, — начинает он, вглядываясь в красные щеки Эджворта и уговаривая себя, что, по крайней мере, не он тот, кто наиболее смущен. — Однако одно доказательство я бы без преувеличения назвал решающим.              — Не трать мое время, если не хочешь, чтобы я выслал тебе почасовой счет.              Райт торопливо принимает позу проигрыша.              — Помилуй. Срок погашения долга по аренде истечет в этом месяце.              Эджворт фыркает и больше ничего не говорит. Но отворачиваться не торопится и смотрит все также интенсивно. Ладно, значит съехать с темы не вышло.              — Гамшу в ресторане к концу вечера остался один. Значит, судя по состоянию моей квартиры, мы продолжили у тебя.              — Мы могли сменить место. Выйти на свежий воздух.              — Не могу представить тебя в парке.              — Может, я ушел за тобой? Ларри мог беспокоиться, не свалился ли ты в какой-нибудь мусорный бак в попытке протрезветь в одиночестве.              — Хочется верить, ты бы мне этого не позволил.              Эджворт хмыкает, улыбаясь той странной неловкой улыбкой, которая всегда вызывала у Райта странный зуд. Он думает, у него аллергия на это выражение лица.              — Допустим. Это все еще ничего не доказывает.              — Мы не ушли последними, и также я не ушел с кем-либо из своих друзей. Никто не помнит ничего примечательного о наших занятиях тем вечером. Значит, мы были вместе где-то, где не было остальных.              — Это не обязано быть…              — Ты бежал.              Судя по молчанию, этот раунд Райт может себе засчитывать.              — Итак, в тот вечер мы были у тебя дома.              С этим Эджворт больше не спорил, и Райту действительно стоило усилий не раздуться от самодовольства в тот же миг.              — Мы были заняты чем-то, для чего нужны двое, и по какой-то причине ты можешь предпочитать меня.              Эджворт молчал, но по лицу было не понять, несет ли Феникс саморазрушающую и чересчур самоуверенную чушь или просто пока что прав.              Суд научил его продолжать давить несмотря ни на что.              — Ты все еще утверждаешь, что мы не любовники.              Щека Эджворта нервно дергается; в чем бы ни была правда, это, по крайней мере, было весело.              — Продолжаешь настаивать… Райт, я начинаю беспокоиться о мотивах твоего расследования, — его пальцы стискивают алый рукав. Феникс до сих пор не знает, почему Майлз использует такой уязвимый жест в качестве защитного, но, вероятно, он просто мало в этом понимает. — Ты не отказал мне. Позволь узнать, это изменилось бы, согласись я с тобой в начале диалога?              Наверное, этот вид его просто спровоцировал.              — Что, все-таки доброе?              — Считаешь себя смешным? — Эджворт компенсирует количество бровей интенсивностью нахмуривания. Это явно его разозлило, и новая эмоция удачно смывает то неуверенное выражение, что было на его лице ранее. Райт довольно улыбается. Эта нападающая поза устраивает его гораздо больше.              — Прости, — совершенно неубедительно говорит он. Майлз закатывает глаза.              Они молчат некоторое время, потому что Райт ждет, что его отругают, а Эджворт, по всей видимости, о чем-то размышляет (нажимает М).              Не получивший свою отповедь адвокат отказывается быть единственным в комнате, кому поломали скрипты.              — Это важно мне, а не… Я имею ввиду, тогда отказывать тебе было бы только страннее. Разве нет?              Эджворт смотрит на него, как на идиота. Но Райт довольно улыбается — о чем бы Эджворт там ни думал, итоговая цепочка рассуждений явно образцом логики не являлась.              — Райт, послушай, мы не… — он морщится, кажется, избегая повторения этого слова. — Ничего не было. Я уверяю тебя. Размышляя об этом позже, я пришел к выводу, что моя просьба правда могла ввести тебя в заблуждение. Я поддался эмоциям и, стыдно признать, был слишком возбужден, чтобы мыслить здраво.              Эджворт снова разговаривал абзацами. Райт ловил вертолеты со школьных диктантов.              — Тем не менее, твое предложение все еще необоснованное, вульгарное и…              Take that!              — Мне снилась твоя спина.              Он перебил его.              Они не в суде. Это уже было невежливо.              Конечно, об этом можно было забыть, принимая во внимание содержание его реплики. Да, основная проблема явно была в этом.              — Что?! — он шатнулся назад, хватаясь за собственный стол и корчась, как не вполне вышедшая лицом дамочка, увидевшая под своим стулом мышь.              — Раньше подобного не случалось.              Эджворт пялится на него, прежде чем отвернуться, отойти к сервизу и приняться заваривать чай; точнее, это могло бы быть завариванием чая, будь у Эджворта кипяток. Или хотя бы вода. В смысле, кроме той, которая капает у него со лба. А так он просто занял руки расставлением чашек и пересыпанием листьев мерной ложечкой.              Фениксу было немного стыдно, что он довел его до такого.              — Это должно было меня обнадежить? — пробормотал он с абсолютно нечитаемой интонацией.              Феникс не знал, на какую кнопку отступать или извиняться, поэтому он просто нажал tab.              — Гамшу подтвердил, что ты выглядел бодрым на следующий день. Не самое типичное состояние, учитывая, что мы выпили достаточно, чтобы я не помнил ничего позже одиннадцати вечера.              — Ты выпил, Райт.              — Он сказал, что ты выглядел цветущим.              Тонкая фарфоровая ручка не выдерживает давления первой. И выбывает из игры.              Эджворт разжимает пальцы, позволяя осколкам звонко рассыпаться по подносу.              — Ты читал мне стихи.              Ладно, это очередь Райта недоуменно пялиться на собеседника. Он пока не решил, стоит ли ему бледнеть или все-таки краснеть.              — Я не знал, что ты пишешь, раньше. У тебя… неплохо выходит. Возможно, даже не хуже, чем в зале суда.              По техническим причинам, Феникс пропускал этот ход.              — Они были достаточно… Ты уговорил меня показать тебе мои записи, стоило мне по неосторожности обмолвиться, что мы схожи в своей любви к искусству.              Эджворт пишет стихи? Стоило признать, это шокировало больше предположения о любовниках. О подобном не было слухов, чтобы подготовить…              — Я хотел услышать твое мнение насчет пары строк… Снова. В тот день я неожиданно смог закончить проблемную строфу, которую мы обсуждали в прошлый раз, и мне было интересно, найдешь ли ты этот стилистический прием изящным, или прошедшее время с момента написания первых строк выдает меня, и продолжение не выглядит уместным…              Феникс прижал ладони ко лбу, пользуясь тем, что Эджворт все еще не поворачивается к нему, и он может позволить себе выглядеть сколь угодно потрясенным.              — Стой… Стой. Это не объясняет спину.              — Мне жаль, что не смог снять с тебя груз ответственности за твою бурную фантазию.              Спрятав вздох в ладонях, он заставил себя собраться. Нет, все не могло было быть так просто. Эджворт не упустил бы возможности посмеяться над ним и увидеть крах на лице Феникса, если бы здесь не было чего-то еще, не позволяющего ему повернуться к нему прямо сейчас и просто сделать то, что он делает всегда, когда Феникс имеет глупость подставиться подобным образом.              А значит, это уловка.              Определенно, это должна была быть именно она.              — Вряд ли бы ты смог. Ведь это не было моей фантазией.              Спустя одно короткое мгновение, протянувшееся для Феникса очень долго, Эджворт поворачивается к нему, совершенно бесстрастный, с легкой дымкой пренебрежительного раздражения.              Ай, черт. Упустил момент.              Самонадеянно было полагать, что Майлз позволит ему пользоваться этой слабостью слишком долго.              — Это все, что ты собирался мне сегодня сообщить? — каким-то непостижимым образом он умудрился абсолютно естественно отгородиться от него столешницей, сразу получая вид человека, которого отвлекают от его работы.              Да ну не-ет…              Он почти видел этот таймер, отсчитывающий мгновения до момента, как он окажется по ту стороны двери.              Эх, где наша не пропадала…              — И что ты хочешь, чтобы я… — нахмурился на выложенные перед ним пешку и значок адвоката.              — Ты знаешь, что это?              Майлз больше не смотрит на стол. Только на него, но, кажется, хмурится только сильнее. Не злобно, скорее задумчиво.              — Райт, ты в порядке? Последние несколько дел, видимо, заставили тебя перенапрячься. Я понимаю твою тягу к справедливости, но едва ли кому-то поможет, если ты сляжешь окончательно. Подумай об отпуске.              Райт не собирался отвлекаться, хотя забота и показалась милой. И после этого кто-то может верить, что Майлз его ненавидит?              — Не отвлекайся и расскажи мне, что это.              Недовольство на его лице проступило столь ярко, что это было почти забавно.              — Очевидно, ты сейчас не в состоянии слышать собеседника, и только поэтому я тебе подыграю. Это твой значок и фигура из моего шахматного набора, которую ты стащил десять минут тому назад.              Прекрасно.              — Ну же, Эджворт, я знаю, ты можешь лучше, — конечно, это заставляет его недовольно открыть рот, но Феникс успевает первым. — Синяя и шипастая, не хочу показаться мнительным, но любой провел бы параллель.              Эджворт недовольно поджимает губы, отвернувшись к стеллажу.              — Я не понимаю, что ты хочешь от меня услышать.              — Я ведь сказал. Просто ответь мне, что это за вещи.              Эджворт вздыхает, морщится, складывает руки на груди.              — Полагаю, ты намекаешь, на ассоциации с твоей фигурой.              Райт ему улыбается и довольно отмечает, что Майлз напрягается от этого только сильнее.              — В том числе, да. Но ты упустил довольно важную вещь.              Эджворт стоит, выражая молчаливый протест участия в устроенном Райтом шоу.              — Это твои ассоциации, Эджворт, — он опирается ладонями о стол, наклоняясь ближе. Майлз не сразу замечает это, метнувшись взглядом к обсуждаемым вещам. — То, каким сделал меня ты.              — Что…              — Это твои слова, что я неплох в искусствах. Я мог бы пойти и другим путем.              — Ты? С твоей-то энергией? Не смеши…              Райт легкомысленно жмет плечами, не заботясь о том, в который раз за это утро перебил демона-прокурора Майлза Эджворта.              — Играл бы в покер. Мало ли путей самовыражаться вольному поэту?              Недовольный взгляд теряющего пути к отступлению Майлза Феникс решительно принял за зеленый свет.              — Итак, ты не сможешь меня обмануть, Майлз Эджворт.              Он нервно фыркает.              — Удивительно глупое и необоснованное утверждение. Сегодня ты решил превзойти сам себя.              Райт смотрит на него мягким взглядом, который, как он знает достоверно точно, способен обезоружить или выбесить адресата до белого каления.              Майлз снова чем-то скрипит, а потом выдыхает и опускается на стул.              — Чего ты от меня хочешь, Райт?              Это всегда было самым опасным моментом блефа — когда его спрашивали о чем-то важном, чего он, разумеется, не знал.              «Почему ты мне приснился?»              Даже ему понятно, что этот вопрос стоит задавать не Майлзу.              «Что произошло в тот вечер?»              Слишком расплывчато. Эджворт уже отвечал на этот вопрос. Райт впустую потратит свой едва заполученный ход.              «Почему ты показал мне свои стихи?»              Нет, этим он ничего не добьется. Он поставил все, что только мог, чтобы добиться этой возможности. Не было никакого смысла продолжать загонять Эджворта в его раковину.              — Что за стихи я тебе прочел?              Майлз хмурится.              — Мы больше не говорим о моей спине?              — Если ты хочешь, я, конечно, послушаю. Только, пожалуйста, прекрати скрипеть зубами. Иначе к концу разговора мне придется записать тебя к дантисту в качестве извинений и жить следующий месяц в собственном офисе.              Майлз фыркает, полный пренебрежения.              — Вряд ли кто-то заметит разницу, учитывая, что ты и так ночуешь на том диване.              — Это что, все знают? — расстраивается на мгновение Райт. — Не пытайся увильнуть от ответа, Эджворт.              — Я уже говорил тебе, что ненавижу, когда ты это делаешь? — знак вопроса проявляется в субтитрах под его лицом достаточно красноречиво, чтобы Эджворт автоматически продолжил свою реплику. — Твой перекрестный допрос. Даже от наблюдения у меня порой болит голова, но я действительно предпочитаю, чтобы ты не применял это на мне.              Он едва не ляпает неуместную чушь о сотрудничестве следствию.              — Ты знаешь, что я делаю не это прямо сейчас.              Эджворт упрямо отворачивается.              — Мой стих был про небо.              Эта информация настолько интересная, что Райт едва не забывает, что спрашивал не об этом. И тем не менее.              — Почему небо?              — Облака безмолвны.              У него снова это самокритичное выражение лица. О чем бы он там ни думал, Райту это просто не нравится.              — Иногда это скорее плохо.              — Иногда кому-то стоило бы взять с них пример.              Они азартно пялятся друг на друга какое-то время, но это ни к чему не приводит.              — Если я признаюсь, что не помню, ты мне не поверишь.              — Поверю. Но тогда мне придется начать говорить о твоей спине.              Наверное, это его лицо должно было означать смущение? Выглядело, как халтура.              — Ты нес посредственную чушь о ночном городе, звездах и чрезмерно прохладных вечерах.              Райт хмыкает. Это легко представлялось ему возможным. Однако…              Objection!              — Не думаю, что это заставило бы тебя присоединиться к моему произвольному литературному вечеру.              Майлз не может спорить с тем, что он изящен, возвышен, хорошо воспитан и имеет утонченный вкус.              Пусть это и противоречило некоторым иным фактам. На самом деле, ему просто не хотелось с этим спорить.              — Возможно, ты выдал что-то более впечатляющее, когда я присоединился к тебе.              Если бы он мог, если бы они все еще были детьми, сидящими вместе на перемене или обеде, Райт пнул бы его под столом. К сожалению, если бы он попытался сделать это сейчас, он бы упал. Во всех смыслах и по целому ряду причин. Например, он стоял, а стул в комнате был только один.              — Я полагаю, мое присутствие спровоцировало твою музу на рассуждения о природе привязанностей и связях, сохраняющихся сквозь года. Возможно, это было чересчур лирично, но несомненно талантливо.              — Ты был польщен.              — Не вижу причин.              — Очевидно, все звучит так, что я пел тебе дифирамбы посреди улицы.              — Нет.              Одно из тех самых поспешных «нет», которые Эджворт имел свойство выкидывать, чрезмерно переволновавшись.              — Полагаю, так все и было.              — Ты не можешь ничего полагать. Только у одного из нас есть воспоминания об этом вечере, и несомненно глупо подвергать их сомнениям. У тебя нет иных свидетелей, чтобы найти противоречия.              — Я могу поговорить с зеркалом прямо сейчас.              Эджворт состроил лицо, явно желая выглядеть злым, но все равно казался обиженным.              — Нет, ты не можешь. Ты не помнишь даже как вышел из ресторана.              — Верно. Зато я знаю Майлза Эджворта и Феникса Райта.              Майлз криво усмехается.              — В суде бы это тебе не засчитали.              — О, — поддерживает его улыбку Феникс. — Какое счастье, что мы не в суде, да?              Тем не менее, как бы весело это ни было, стоило признать, что их диалог во многом зашел в тупик.              Он действительно знал Эджворта. И он получил из ситуации все, что только мог, используя минимум доказательств и максимум ораторского искусства, но… Этого не было достаточно. У него закончились козыри, и если упустить момент сейчас, то Майлз больше никогда не согласится говорить об этом. Раз уж он умудрился испортить все настолько сильно, смысла отступать больше не было. Ему нужно было сделать что-то потрясающее.              Что-то достаточное…              — Ведь в суде я точно не мог бы сделать так.              Ладно, сегодня, наверное, последний день его карьеры. Потому что после Эджворт больше никогда не взглянет на него, а нет никакого смысла продолжать быть адвокатом, если он не сможет снова оказаться друг напротив друга с ним в зале суда.              Так что он запрещает себе думать еще хотя бы мгновение, перед тем как протянуть руку и накрыть ей сжатую в кулак ладонь Эджворта.              Эджворт поднял недоумевающий взгляд на его лицо, пунцовеющее с пугающей скоростью. Феникс был уверен, что его ладонь точно вспотела, и это вообще не делало его жизнь легче.              Майлз смотрел на него, наверное, секунды три, но его сердце за это время успело отбить половину гимна и чечетку на бис бонусом. Продолжать было бы опасно для его физического здоровья, не говоря уже о ментальном, так что он одернул руку и сделал несколько шагов назад, будто его откинуло на инерции. Будто Эджворт толкнул его.              — Ладно, э-ээ, ладно, прости, я понял, это все… Я действительно переборщил, так что… Мне стоит уйти отсюда поскорее, пока ты не написал на меня жалобу или, ну, что там делают…              Майлз смотрел на него как будто не мог поверить в то, что он видел. Когда Феникс сделал еще один неловкий шаг к двери, он вскочил с поспешностью, совершенно не вяжущейся с тем фактом, что больше, по существу, Майлз ничего не сделал.              — Райт, тебе что, все еще девять?              — Не хочу выслушивать это от человека с лицом под цвет его костюма. Зеркало прямо за тобой, можешь убедиться, что мы оба друг друга стоим.              Фактически, они просто стояли в разных концах комнаты, краснея и потея, без каких-либо приличных причин для подобного поведения.              Майлз отвернулся первым, проводя ладонью по лицу.              — Скройся уже отсюда, пожалуйста.              Сразу после этих слов Райт буквально почувствовал, что его ноги приросли к полу.              — Ты покраснел, но не от злости.              — Райт, — сложно сказать, больше в этом было просьбы или предупреждения.              Ноги Райта сами отлипают от пола и несут его обратно к столу, как неконтролируемый порыв притяжения.              — Почему? Я просто взял тебя за руку.              Кто знает, чем это могло бы закончиться. Если вселенная бесконечна, где-то есть люди, знающие ответ на этот вопрос. Однако, для этой реальности…              — Мистер Эджворт, сэр!              … Его не существовало.              Они оба отворачиваются к стеллажу, как напакостившие разбойники, и Гамшу останавливается, переводя взгляд с одного на другого.              — О, приятель, и ты здесь? Ну слава богу! Заберите ее от меня! Пожалуйста, приятель, мистер Эджворт!              Фениксу пришлось повернуться к нему хотя бы из-за чувства социальной ответственности. Либо оное у Эджворта было не столь сильным, либо это у Феникса не столь сильным было смущение. Что было бы логично для того, кто нападал.              — О ком ты…              Договаривать не пришлось — обсуждаемая персона высунула голову из-под руки Гамшу, обшаривая Райта внимательными глазами.              — Ник! Что у вас стряслось? Ты названивал мне весь день, а потом хрипел в трубку! Я уже боялась… Боялась…              … Неловко получилось.              — Эм-м, я не… — он покосился на Майлза, все еще усиленно ищущего душевное равновесие на полках стеллажа. Признаваться, что уснул, вися на линии, не хотелось. Почему-то прямо сейчас ему было категорически стыдно со всего. — Прости, у меня действительно была одна проблема… Однако, она уже решилась! Все хорошо! Боже, я заставил тебя беспокоиться настолько, что ты бросила обучение и приехала сюда?              Майя сменила несколько выражений лиц, остановившись на извиняющимся.              — Ну-у, не то чтобы я…              — Ты ведь конечно же не использовала меня как повод, чтобы съесть несколько гамбургеров вместо тренировок, да?              — Конечно… нет… Ник… Прости…              Прекрасно. Теперь абсолютно все в комнате чувствовали себя неловко. Кроме, конечно же, Гамшу.              — А?! Приятель, так у тебя все же что-то стряслось? Вот почему ты расспрашивал меня про мистера Эджворта? О нет! Только не говори мне, что проблемы у мистера Эджворта!              Эджворту пришлось все-таки повернуться к своим незванным гостям. Райт неуместно подумал, что он сам, вообще-то, тоже входит в это число…              — Не стоит беспокоиться. Проблемы Райта, — злобный взгляд зацепил его глаза, и Феникс невольно снова покраснел. — Не имели ко мне никакого отношения. И, более того, абсолютно точно являлись недоразумением, которое, как я надеюсь, уже разрешилось.              — Ох и напугал же ты нас, приятель!              Приятельское похлопывание от Гамшу слегка приводит его в чувства, как если бы его дух вышел на минутку, остудился и вернулся обратно вместе со здравым рассудком. Но потом Райт снова посмотрел на Эджворта и все старания Гамшу пошли прахом. Хотя вряд ли Гамшу предполагал за своим жестом подобный чудодейственный эффект.              — Так мы не пойдем есть гамбургеры, Ник? Мистер Эджворт?              — Э-ээ, нет, подруга, на меня даже не смотри! Ты уже проела в моем бюджете на этот месяц нехилую такую дыру!              Как-то так вышло, что в итоге все трое просто посмотрели на Эджворта.              Наверное, у того была возможность просто нахмурится и выставить всех их из кабинета вон. В конце концов, это был его кабинет, и ни один из них не был в него приглашен, фактически ворвавшись внутрь по тем или иным причинам.              Но правда была в том, что вместо этого Эджворт страшно нахмурился и выгнал всех из кабинета, наказав ждать его на парковке.              — Не собираешься же ты везти их всех на своем велосипеде?              Ничто в мире не смогло бы заставить Райта перестать идиотски улыбаться прямо сейчас.