Ложь

      Маринетт Дюпен-Чен ужасно устала. Раньше ей приходилось постоянно лгать своей семье и друзьям, скрывая от всего мира свою тайную личность — Леди Баг. Но потом она рассказала свой секрет Алье, и с её плеч спал тяжёлый груз — больше Маринетт никогда не придётся в одиночку хранить огромную тайну, от которой зависила судьба всего мира. Так думала Маринетт из прошлого, и как же она тогда ошибалась, потому что нынешняя Маринетт имела секрет, куда ужаснее и серьёзнее, чем её тайная личность. Этот секрет нельзя было рассказать ни Алье, ни Луке, вообще никому. Его знали всего лишь семь человек: она сама, Кагами, её мать, Феликс, Натали, Кроликс и Габриэль Агрест — причина практически всех проблем и бед Маринетт. Ведь именно он всё это время являлся обладателем талисмана бабочки, хоть и под разнымм именами: Бражник, Теневой Мотылёк и, наконец, Монарх.       «Чертов трус и идиот, побоявшийся нести малейшую ответственность за свои поступки!» — часто думала Маринетт, хоть никогда и не говорила этого вслух. И не собиралась говорить, особенно самому Габриэлю.       Когда-то девушка искренне восхищалась Габриэлем, как талантливым дизайнером, который достиг всего благодаря своему труду, а не деньгам или связям, и равнялась на него, но теперь она испытывала к Агресту лишь ненависть. Он любил Адриана, но слишком зациклился на своей жене, впавшей в вечную кому, и причинил своему сыну очень много боли, и Маринетт никогда ему это не простит. Но Адриан простил — её любимый парень никогда не славился злопамятностью и предпочитал давать второй шанс даже тем людям, которые его не заслуживают, как Лайла. Однако он не знал ужасного секрета своего отца — Маринетт никогда бы не нашла в себе силы рассказать Адриану об этом. Она знала, что правда уничтожила бы Адриана — пускай у него и были разногласия с отцом, особенно последние несколько месяцев до поражения Монарха, он всё ещё любил его (пускай Маринетт и считала, что Габриэль не заслужил ни капли этой любви, как и она после её огромной лжи).       Поэтому она согласилась скрывать тайну Габриэля Агреста-Бражника-Мотылька-Монарха всю свою оставшуюся жизнь от всего мира. И даже от Супер Кота, которому она доверяла, как никому другому (кроме Адриана, пожалуй) — никто не знал, как он отреагирует на ложь Леди Баг, особенно теперь, когда он разлюбил её и нашёл своё истинное счастье с другой девушкой. Но хранить тайну было тяжело, особенно когда все в Париже называли Габриэля героем, а потом даже установили статую в его честь! Маринетт понимала, что Габриэль не заслуживает ни статуй, ни славы, ни почёта, но если рассказать об этом парижанам, то бедную Натали посадят в тюрьму, и Адриан навсегда останется заклеймён, как сын террориста Монарха, а это было последнее, что Маринетт когда-либо желала.       Иногда ей казалось, что Алья что-то подозревала. Она не высказывала никаких подозрений на прямую, но временами её взгляд становился тяжёлым, задумчивым, как будто Алья оценивала Маринетт, пытаясь понять, лжёт она или нет. Алья всегда хорошо распознавала ложь (кроме Лайлы, которая всю жизнь лгала больше, чем просто говорила), и она провела с Маринетт значительную часть времени, в течение которого Маринетт скрывала от подруги свою тайную личность, поэтому Алья могла отличить её ложь от правды. Поэтому Маринетт начала постепенно отдаляться от подруги, боясь расколоться под её проницательным лисьим взглядом. Она знала, что Алья никогда не согласиться хранить тайну Габриэля Агреста. Алья не любила ложь и не любила лгать сама, поэтому она бы точно рассказала Адриану правду. А ещё Алья не любила лжецов, и кто знает, не возненавидела бы она Маринетт за её огромную ложь всему миру? Маринетт ни за что бы не хотела потерять такую хорошую подругу, как Алья.       Её опасения подтвердила жертва нового владельца талисмана Бабочки. Да, с победой над чëртовым Габриэлем их проблемы отнюдь не закончились — талисман Бабочки был утерян, и вскоре в Париже объявился новый суперзлодей. Из-за него чуть не случился конец времён, благо своевременное вмешательство Кроликс и Леди Баг помогло одолеть злодея, который оказался гораздо умнее и хитрее Монарха — тот сам это признал. Никто ничего не знал о новом владельце талисмана Бабочки (бедный Нууру, вечно ему не везëт с хозяинами): какое его суперзлодейское имя, какого примерно он возраста, и даже какого он пола! Эта скрытность поражала — Габриэль никогда не утруждал себя подобными делами, хотя возможно, он был просто слишком самоуверенным, чтобы заботиться о своей скрытности. А может Габриэль сотрудничает с новым Бражником, пускай он и клятвенно заверял, что ничего о нём не знает. Он врал всему миру, месяцами обманывал Адриана, так что сделает ещё одна «небольшая» ложь? Теперь ты такая же, как он, Маринетт.       И вот однажды этот таинственный злодей акуматизировал Винсента Аза («скверного человека, любящего лезть не в своё дело», — именно так описала его Алья в тот злополучный день), превратив его в Разоблзабудет и наделив способностью раскрывать сокровенные секреты абсолютно любого человека, и так уж получилось, что он попал и в Леди Баг. В результате непродолжительной схватки шар с её секретом оказался в руках у Рены Руж, и тогда Алья узнала главную тайну своей лучшей подруги. Благодаря новым силам Супер Кота всё удалось исправить, но её взгляд, полный злости (а возможно, и ненависти), Маринетт не забудет никогда. Он пронзил её до глубины души, и если бы не Супер Кот, кто знает, чем бы это всё в итоге обернулось. Алья была в ярости, что Габриэль так и не получил заслуженного наказания, лучше бы он умер, нет, нельзя такое говорить, и Маринетт была с ней согласна, но счастье Адриана для неё было важнее.       Маринетт хотела рассказать правду Луке — тот был очень мудрым, несмотря на свой юный возраст, и не стал бы её осуждать. Она прилетела к нему в Бразилию и выдала всё, что накопилось у неё в душе за эти два месяца, предварительно активировав талисман змеи — на случай если что-то пойдёт не так. А Лука… Лука внезапно попросил у неё её талисман, не объяснив за чем и для чего, и это напугало Маринетт гораздо больше сурового взгляда Альи. Она перемотала время назад и окончательно поняла, что никому никогда не сможет рассказать свою тайну без ужасных последствий. Маринетт уже соврала, а значит пути назад больше нет. Теперь ей придётся лгать каждый день, изображая радость от встреч с Габриэлем, которого она ненавидела, перед Адрианом.       «Всё ради Адриана. Не ради проклятого Габриэля с его ужасными блинчиками и холодным отношением к единственному сыну, а ради Адриана. И ради Натали — она заботилась о Адриане лучше, чем его собственный отец», — постоянно твердила себе Маринетт перед тем, как выдать очередную ложь: любимому Адриану, семье, которая всегда поддерживала её, преданным друзьям, большинству из которых она лично отдала талисманы, и надоедливым интервьюерам с кипой самых разных каверзных вопросов. Возможно, у некоторым людям, таким как Лайла, ложь с каждым разом давалось всё легче и легче; Маринетт же, наоборот, становилось всё труднее и труднее лгать с каждым разом. Ей часто казалось, что вот-вот, и она сломается, и правда выйдет наружу, но этого всё же не случалось. Иногда Маринетт хотела, чтобы это случилось.       Сегодня она и Адриан вновь ходили на свидание — Габриэль разрешил им публично встречаться. Ведь после всего того, что он сделал, после всего вреда, что он причинил, как Парижу и всему миру, так и лично Адриану, о его прежнем контроле над всей жизнью сына не могло идти ни речи. Габриэль отдал Адриану кольцо с амоком под предлогом «Я уверен, твоя мама хотела бы, чтобы ты носил её фамильное кольцо», и теперь тот был по-настоящему свободен — это было одно из немногих событий, которое по-настоящему порадовало Маринетт за последние два месяца. Сам Адриан был тронут «милым» жестом отца, не зная о своём истинном происхождении.       «И никогда не узнает», — мрачно подумала Маринетт. Он понятия не имела, как бы отреагировал Адриан, узнав о том, что он сентимонстр. Испугался? Пришёл в ужас? Решил бы, что его пытаются несмешно разыграть? Может быть тоже стал считать всех сентимонстров своими братьями, как Феликс, и организовал фонд помощи травмированным сентимонстрам? В принципе, это была не такая уж плохая идея, учитывая жизнь Феликса и Кагами, когда те находились в полном подчинении у своих создателей. В любом случае, Кагами, являясь сентимонстром, была гораздо человечнее стальной мадам Цуруги.       Но вернёмся к свиданию — в этот раз Адриан и Маринетт решили пойти в кино на какой-то новый приключенческий драматический фильм с элементами фентези и психологии. Если бы Маринетт знала, какой сюжет развернётся в фильме, она бы предпочла просмотру кино спокойную прогулку по парку или тихий пикник в особняке Агрестов — в последнее время её всё больше и больше раздражает шум и большое количество людей. Возможно, это результат недосыпа из-за переживаний по поводу бесконечной лжи, нового владельца талисмана бабочки и чëртова Габриэля, но Маринетт предпочитала не думать об этом. С ней всё было абсолютно в порядке. Но почему временами она так хотела кричать, как будто что-то невидимое причиняло ей огромную ужасную боль?       В фильме рассказывалось о двух подростках: семнадцатилетнем парне и пятнадцатилетней девушке, которые всё никак не могли прийти к взаимопониманию, хотя им вдвоём была поручена очень серьёзная миссия — перенести ценный магический артефакт из одного храма, уничтоженного древней тьмой, в другой, всё ещё целый, дабы живущие там монахи сумели дать отпор надвигающейся тьме («Они могли бы прописать злодеев и получше!» — пожаловался сидящий слева от Адриана мужчина). На самом деле, сюжет фильма не особо интересовал Маринетт, ведь куда болезнее (и ближе) для неё оказались характеры Зао и Хайми — так звали вечно ссорящихся парня и девушку.       Рыжеволосая Хайми, происходившая из деревней богатой династии феодалов, была весёлой, беззаботной и практически никогда не задумывалась о последствиях своих действий, но вместе с тем обладала несгибаемым оптимизмом и отказывалась сдаваться даже в самых безвыходных ситуациях, а также с безграничными теплотой и добротой относилась ко всем людям. Её коллега, тëмноволосый Зао из самой простой крестьянской семьи, наоборот, был очень собранным, сосредоточенным и ответственным, любил тщательное планирование и ненавидел, когда его планы что-то нарушало. Или кто-то — разногласий между Хайми и Зао было действительно очень много. Но постепенно они начали сближаться и налаживать свои отношения, а потом всё это даже переросло в романтическую симпатию, и…       — Не могу поверить, что они повторили тот сюжетный троп «Я твой отец» из «Звёздных войн», только вместо отца злодейкой оказалась якобы погибшая мать Хайми, и именно она насылала всю тьму на землю ради какой-то непонятной призрачной цели! — возмущался Адриан после окончания сеанса. — Это было бы также нелепо и странно, как если бы мой отец внезапно оказался Монархом — он, конечно, мог быть жестоким, но не настолько… А ты что думаешь, Маринетт?       Маринетт, всё это время находившаяся в глубоких болезненных раздумьях из-за увиденного и услышанного, вздрогнула так, как будто её кто-то внезапно очень сильно ударил в живот. Слова «Мой отец внезапно оказался Монархом!» вихрем прокручивались у неё в голове, и вместе с тем всё сильнее нарастала паника, что Адриан узнал ужасный секрет своего отца, и что его любимая девушка всего лишь бессовестная лгунья, которой никогда никому не стоило доверять пока до Маринетт не дошло, что голос её парня был ироничен, и он просто шутил и на самом деле не верил в этот «бред». И почему это действительно не могло быть просто бредом? Маринетт очень хотелось, чтобы Габриэль Агрест, оказавшийся Монархом, был просто ужасным чересчур затянувшимся сном.       — Маринетт? Ты в порядке? — Адриан обеспокоено посмотрел на девушку своими пронзительными зелёными глазами — точно такие же имела и Хайми.       — Я… — Маринетт замялась — она не была в порядке уже целых два месяца, — …всё хорошо, Адриан, я полностью согласна со твоим мнением насчёт этого дурацкого устаревшего и точно не сколько не правдивого относительно твоего отца тропа. Просто я ненадолго задумалась о… булочках! Папа собирался попробовать испечь новый вид на этой неделе, жду не дождусь результата его трудов! — Маринетт натянуто улыбнулась, стараясь выглядеть как можно более счастливой.       — Что ж хорошо, — успокоился Адриан. — На самом деле, фильм был неплох, однако мне не понравилось то, что Зао решил скрыть от Хайми, что именно её безумная мать стояла за всеми ужасами, которые им пришлось пережить по пути в храм! Я знаю, что ей было бы очень тяжело и больно, ведь она считала свою мать святой, крайне скучая по ней после её, так называемой, «смерти», но это бы очень сильно повлияло на её развитие, как личности!       Маринетт тяжело дышала — именно этот момент в фильме и поверг её в глубокие ужас и шок. Это было слишком похоже на её договор с Габриэлем и ложь Адриану, как будто какой-то невидимый наблюдатель подглядел за ними, после чего снял свою пародию, от которой ей хотелось не смеяться, а плакать. В последнее время ей всё чаще хотелось плакать.       — Ну Зао просто переживал за психическое состояние Хайми — оно и так было довольно нестабильным. Он лишь хотел, чтобы у его любимой девушки всё было в порядке, так что я могу понять его трудный выбор, — крайне осторожно произнесла Маринетт, ожидая и одновременно боясь реакции Адриана.       — Но это всё равно не повод лгать. Я считаю, что лучше горькая правда, чем сладкая ложь. Хайми заслуживала знать правду о своей матери, даже если она была ужасно горькой. Я верю, что такая оптимистичная девушка, как она, смогла бы справиться с этим, особенно с поддержкой Зао — её самого дорогого человека. Знаешь, если бы я оказался на месте Хайми, я был бы очень зол на Зао за то, что он решил утаить от меня правду. Но, к счастью, у меня есть лучшая девушка на свете — Маринетт, и я точно знаю, что всегда могу ей доверять, — Адриан улыбнулся своей фирменной улыбкой прирождённой модели, на которую так часто любила смотреть Маринетт, ещё до того, как начала встречаться с Адрианом.       Но сейчас ей было отнюдь не до улыбок. В голове девушки крутилось целое множество самых различных мыслей, идей, страхов и предположений. Быть может, ей стоит прямо сейчас рассказать обо всём Адриану? А если он возненавидит её за то, что она так долго скрывала от него правду и только сейчас решила признаться? Но с другой стороны — вдруг он узнает это позже от кого-то другого, и тогда его гнев будет ещё сильнее? И сможет ли Адриан действительно принять тот факт, что его отец был Монархом? Или он не выдержит откровений? Поддастся тьме, как Супер Кот, ставший Белым Котом, из-за того, что личность Леди Баг была раскрыта по её собственной глупости? Что же ей делать? Маринетт не знала ответа ни на один из заданных ею самой вопросов.       — Ты прав, — в конце концов сказала она, будучи не в состоянии произнести ещё хоть что-то. — А теперь почему бы нам не пойти в парк, раз сегодня такая чудесная солнечная погода? — на её лице появилась натянутая улыбка.       «Подальше от всего этого», — мысль, которая так и осталась не сказанной.       — Пойдём, — сразу же согласился Адриан, и Маринетт благодарила всех богов, что он ничего не заподозрил. Лучше бы он всё понял, тогда бы ей больше не пришлось притворяться, что всё хорошо, и вечно лгать, причиняя боль и себе, и Адриану, и всему миру.       Она старалась лишний раз не общаться с Габриэлем. Да, он фактически взял её в свои ученицы, и с таким покровительством ей светило великое будущее в сфере моды, но это не добавляло ему симпатичности в глазах Маринетт. Габриэль совершил множество непростительных дел, которые он никогда не сможет искупить, какими бы искренними не были его намеривания (в чём Маринетт всё больше и больше сомневалась). Сейчас он делал всё, что могло хоть немного порадовать Адриана, чтобы вновь завоевать его доверие, даже на Натали женился, кто бы мог подумать! Это было довольно логично — Адриан давно считал Натали своей матерью, в то время как Габриэль всё никак не мог отпустить свою жену. Да и Натали какое-то время испытывала к Габриэлю романтические чувства, пока тот окончательно не обезумел. Сколько людей Габриэль умудрился оттолкнуть от себя в отчаянной попытке вернуть Эмели Агрест? А сколько людей Маринетт отталкивала от себя из-за своей постоянной лжи?       — Как прошёл день? — спросил Габриэль, когда Маринетт и Адриан вернулись в особняк Агрестов. Непонятно, кому именно задал этот вопрос Габриэль: сыну или своему бывшему главному врагу?       — Прекрасно, — улыбнулся Адриан. Маринетт не переставала поражаться его улыбке — такой искренней, такой живой.       — Что ж, я очень рад, что у моего сына всё замечательно, — Габриэль сдержано улыбнулся, из-за чего Маринетт захотелось выцарапать его лицо. Сколько раз невинные жители Парижа оказывались под угрозой смерти из-за его ужасных действий, и вот он стоит здесь, совершенно безнаказанный и, кажется, наслаждается жизнью! И теперь он радуется замечательной жизни сына, как будто не делал всё возможное, чтобы её испортить, ещё два месяца назад, руководствуясь своим полностью искажённым чувством любви!       — Теперь я хотел бы немного поговорить наедине с Маринетт о важных дизайнерских вещах, — Маринетт, незаметно для Адриана, закатила глаза — конечно, Габриэль будет распрашивать её совсем не об этом.       — Конечно, отец, — с понимающим взглядом кивнул Адриан и пошёл к себе в свою новую комнату, которую он обустраивал сам, под свой вкус, и Маринетт осталась одна с этим чудовищем.       — Я устала ему лгать, — пробормотала она, смотря куда угодно, кроме Габриэля.       — Иногда ложь необходима, Леди Баг, — Габриэль всегда называл её только так, когда они оставались одни или с Натали. Возможно, он кичился тем, что наконец-то узнал личность своего заклятого врага, а может просто хотел показать свою силу и власть — в случае чего он всегда может раскрыть всему миру о двойной жизни Маринетт Дюпен-Чен. Хороший способ манипулировать девушкой, которая всегда была очень отвественной, а особенно — в плане сохранения своей личности.       — Я устала лгать всему миру. На каждом этом чëртовом интервью рассказывать, что Монарх поплатился за свои деяния, пока он всё это время в полной безнаказанности ходит на свободе! — выпалила Маринетт, смотря на Габриэля яростным обвиняющим взглядом.       — Не тебе одной приходится лгать, — с абсолютно равнодушным видом заверил её Агрест. — Кроме того, разве бы ты хотела, чтобы Адриана до конца его дней называли «отродьем Монарха»? Поверь мне, это было бы очень обидное, очень жестокое, очень крепкое клеймо, и никая прежняя популярность не спасла бы его от обычной людской ненависти. Скрывая правду от всего мира и моего сына, мы заботимся о его благополучие, а счастье Адриана для нас обоих на первом месте, не так ли?       — Я совсем не уверена, что для тебя ЭТО не первом месте. Ты несколько месяцев пытался вернуть свою жену ужасным, отвратительным методом, и тем самым отчётливо показал, что для тебя важнее: мёртвая Эмели или живой Адриан, — это тяжёлое обвинение удивительно легко далось Маринетт. Боги, как же она устала.       Габриэль мигом изменился в лице — на нём были отчётливо видны ярость и гнев.       — Никогда… никогда больше не смей говорить ничего такого, Леди Баг, — прошипел он, буквально выплюнув её супергеройский псевдоним. — Адриан для меня дороже всех людей на свете. Ты можешь в это не верить, но это так.       Он глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться, после чего заговорил гораздо более мягким голосом:       — Люди меняются, Леди Баг. Я осознал, что ужасно заблуждался и причинил Адриану огромную боль, чересчур ограничивая его свободу. Теперь я хочу прожить всю свою оставшуюся жизнь, исправляя свои ошибки, и стать лучшим отцом — тем, кого Адриан действительно заслуживал всё это время. Натали уже смогла заменить ему мать, и я ей за это очень благодарен. Теперь настала моя очередь быть хорошим родителем для Адриана.       — Что ж, я буду надеяться на это, — решила Маринетт. — Но знайте, я дала вам шанс не ради вас, а ради Адриана. Вы не заслуживаете такого сына, как он, но он заслуживает гораздо лучшего отца, чем вы.       — Я знаю, Леди Баг, я знаю, — уставшим голосом произнёс Габриэль, после чего ушёл, оставив Маринетт наедине с её собственными демонами. Иногда ей казалось, что она поступает правильно, иногда — что совершает ужасную ошибку. Маринетт всего было четырнадцать, и она так многого не знала, но даже так понимала, что ложь медленно, практически незаметно, но разрушала её до основания.       И Маринетт не знала, сколько лжи из собственных уст она ещё выдержит.