Ещё одна Зенин

Хикана зябко поежилась и остановилась, босыми ступнями ощущая прохладный деревянный пол на открытой веранде. Раздумывая, стоит ли вернуться за пледом, женщина обвела взглядом не различимый в темноте традиционный сад и тихо вздохнула — она вообще не должна здесь быть. Хаори, накинутый поверх атласной комбинации, неприятно холодил спину, кожу словно лизал гладкий ледяной язык. Руку тянула тяжесть бутылки крепкого вина. Снова вздохнув, она направилась к глубокому креслу у перил. Ей повезло чуть больше, чем остальным. Повезло унаследовать красоту бабки-европейки. Повезло в тринадцать лет обернуться красной волчицей и принести в пасти голову проклятия к ногам главы клана. Повезло с мужем, хоть брак заключили по договоренности — красивую шаманку, едва той исполнилось девятнадцать, выдали за бизнесмена, владеющего заводами по переработке мусора по всей стране. Клан ещё до женитьбы получил внушительную денежную благодарность, да и сейчас ей на глаза попадались строчки с переводами огромных сумм. Удобно усевшись, Хикана подтянула ноги и наполнила бокал — ей повезло. Муж оказался неплохим человеком, к ней он относился ласково и ни в чём не отказывал. Только это останавливало Хикану от желания обернуться и вонзить в него клыки, пока он спал. Она запрокинула голову, грудь в глубоком декольте покрылась мурашками от прохладного, пахнущего солью, ветра. Под карнизом, у включенного фонаря, вился мотылек белого цвета. Едва она оказалась на пороге семейного гнезда, все инстинкты обострились и требовали, нет, вопили о побеге. Но она стояла подле нелюбимого мужа, улыбалась до онемевших щек и не обращала внимания на боль в ногах от высоких шпилек; не замечала натирающей лямки дорогого, но неудобного бюстгальтера. Глазом не моргнула, наблюдая за стелющимся, словно бездомная псина, выпрашивающая объедки и ласку, мужем перед главой клана. Она должна быть такой — послушная, проданная за деньги лощённая сука, знающая своё место. Её брак приносит клану деньги и связи, поэтому она будет играть роль идеальной жены — ублажать мужа по ночам, носить подаренные украшения и изображать радушную хозяйку перед его гостями. Если глава прикажет — убьет его, не испытав отголоска сочувствия или жалости. Хикана ненавидела клан, ненавидела безоговорочную мужскую власть, ненавидела бесхребетных немых женщин, но прекрасно понимала, что ничем не отличается от них. То, что ей удалось вырваться из рук Наобито, являлось лишь иллюзией, красивой ложью, в которую она порой верила сама. Реальность была простой — ей прикажут, и она сделает. Потому что послушание, взращённое ещё с младенчества, вложилось в мозг так же крепко и естественно, как умение дышать и моргать. Сопротивляться невозможно и бессмысленно. На ужине присутствовали только мужчины, чему Хикана была безумно рада — слушать их разговоры о деньгах, власти и женщинах было тошно. Наобито настоял, чтобы супруги остались в одном из гостевых домиков, но ночью мужа срочно вызвали — на одном из заводов произошла авария, пострадали люди, и ему пришлось уехать. В коридоре, пока верхушка клана прощалась с её супругом, Хикана пересеклась взглядом с Наоей — он слегка улыбался. Он смотрел на неё так, словно строил планы, приятные для него. Наоя… За те пару лет, что они не виделись, щенок подрос и возмужал. Но что-то в его золотистых глазах отталкивало женщину. Когда ему было десять, а ей семнадцать, мелкий засранец следовал за ней по пятам и говорил, что, когда он вырастет, то станет главой клана и женится на Хикане. Она со смехом отмахивалась от него, хотя внутри всё стыло от ужаса — не раз служанки перешептывались между собой о жестокости молодого господина. Если сначала от его рук страдали животные и младшие дети, то с пробуждением проклятой энергии увечья получала прислуга, в основном — девушки. Позднее, уже после замужества, до неё доходили слухи, как он издевался над двоюродными сестрами-близняшками и могла лишь посочувствовать бедным девочкам. И трусливо радоваться, что не оказалась на их месте. Не покинь она дом тогда, вряд ли троюродный брат Наобито, обратил бы внимание на жалобы в адрес своего родного сына. Ведь она просто женщина. Глубокая затяжка, и сигарета вспыхнула в ночи красным глазом, слабо осветив красивое лицо молодого мужчины. Затерявшись среди деревьев, он наблюдал за рыжеволосой женщиной. Наоя любил красивые вещи. Особенно, он любил их ломать. Его троюродная тетушка была красивой. Ещё он любил брать, что хочет, вне зависимости от того, можно или нельзя. Расслабленно выкуривая сигарету, он не сводил потемневших глаз с женщины, смотрящей в темноту. Ему было любопытно, какие мысли таились в её красивой, но глупой головке. Ночной ветер трепал подол ночной рубашки невинного небесного цвета, оголяя длинные стройные ноги. Он хотел её. Хотел обладать, как игрушкой, когда был ребенком. Как женщиной, когда подрос, и она впервые явилась к нему во сне, закончившимся обконченными трусами. Ему хотелось взять её за роскошные рыжие волосы и поставить перед собой на колени. Резко и глубоко толкнуться членом в раскрытые пухлые губы и увидеть, как голубые глаза застилают слёзы. Погладить по бархатной коже щеки и ощутить выпуклость собственного члена; почувствовать влажность и тепло её блядского рта — по подбородку стекают слюни, и она давится, изо всех сил стараясь принять его. Он хотел её, потому что нельзя — они родственники, она замужем. Он хотел стереть это самодовольное выражение с её лица, подчинить, наблюдать, как ломается. Выбросив окурок, он тихо, но не скрываясь, направился к домику, так удобно стоящему вдали от остальных. Словно отец специально заселил её сюда ради сына. Хикана наполняла бокал, когда со стороны послышался треск, словно кто-то задел ветку высокой акации, растущей неподалеку. Она напряглась, вслушиваясь в застывшую тишину. — Доброй ночи, Хикана. Женщина медленно моргнула, через ресницы рассматривая Наою, неспешно приближающегося к крыльцу. Плотнее запахнула хаори, пряча полуголую грудь. — Доброй ночи, — губы, влажные от вина, прижались к краю бокала. — Не спится? — всё той же неторопливой, с ленцой, походкой, Наоя поднялся на веранду и остановился неподалёку, прислонившись поясницей к перилам и рассматривая женщину с веселым любопытством, словно та была зверушкой в зоопарке. — Да, беспокоюсь о муже. Наоя недовольно скривился — её муж, этот хорёк с бизнесом, раздражал его. Он вонял мусором и деньги его тоже воняли. Но больше всего его бесило, что этот недоумок брал эту женщину, когда хочет, в любое время дня и ночи. Мог тискать эти пышные бедра, сжимать шею до синяков и кусать красные полные губы. Его имя, а не имя Наои, она хрипло выстанывала в процессе, за него, а не за Наою цеплялась изнеженными руками. Он мог сделать ей ребенка — выпустить в неё своё отвратительное грязное семя. Младшего Зенина трясло от мысли, как ноющий кусок бесполезной плоти будет сосать её тяжелую грудь, отчего соски, сейчас маленькими горошинками выступающие через тонкую ткань, станут крупными и потрескаются. Хикана наклонила голову к плечу, избегая пристального взгляда племянника. Кожа покрылась мурашками, и не будь её тело полностью продепелировано, волоски встали бы дыбом. В конце концов, что он может сделать? Лишь словесно унизить, но ей не привыкать. — Уже поздно. Иди спать, Наоя, — мягко, словно обращаясь к расшалившемуся ребенку, сказала Хикана. Мужчина сузил глаза и недовольно цыкнул — вот только он давно не ребенок. Он резко потянулся к карману брюк и женщина, вздрогнув, отпрянула назад, вжимаясь спиной в кресло. Пролитое вино, словно кровь, окрасило шею и грудь красным. — Ты боишься меня? — самодовольно поинтересовался Наоя. — А должна? — игриво, вопросом на вопрос, ответила она. Хикана всегда так смотрела на него — со странной смесью игривости и высокомерия, но Наоя видел затаенный страх, плескающийся в глубине зрачков. И его это полностью устраивало. Ему не нужна любовь и нежность, он желал страх и покорность. Быстро приблизившись, мужчина навис над ней, поставив руки на подлокотники и поймав в ловушку. Хикана, задрав голову, вызывающе улыбнулась, стараясь не высказать своего волнения — волчица внутри неё скулила и поджимала хвост. Широко распахнутыми глазами она смотрела ему в глаза. — Прекрати, Наоя, это не вежливо. Вскинув руку, он крепко схватил её за шею, Хикана вскрикнула, почувствовав, как длинные пальцы сжались под самой челюстью. — Будь хорошей девочкой — не шуми, — наклонившись, жарко выдохнул ей в самое ухо Наоя. Хикана сжала губы, когда Наоя повернул её голову в сторону, большим пальцем больно давя на угол челюсти. Не издала ни звука, когда он свободной рукой быстро распахнул ворот хаори, беглым взглядом оценив высокую грудь в разводах вина. Тихо сглотнула и вцепилась скрюченными пальцами в подлокотник, ощутив мимолетные касания губ к своей коже по ключицам и ниже. Наоя нависал над ней, пробовал на вкус — вино было сладким, она — вкусной. В штанах стало тесно, набухший член неприятно терся о грубый шов на ширинке. Надавив сильнее пальцами, он заставил женщину откинуть голову назад и выгнуться, выставить вперед едва прикрытую грудь. Чуть согнув колени, он нетерпеливо накрыл горячим ртом твердый сосок прямо через ткань комбинации, покусывая его, другая рука, огладив подрагивающую грудь и живот, спустилась ниже, к бедрам и сведенным ногам. Хикана издала тонкий протестующий звук, когда ладонь властно вклинилась между колен. — Что такое тетушка? — оторвавшись от груди, с недовольством спросил Наоя. — Тебе не нравятся наши игры? Мокрое пятно слюны на ткани холодил ночной воздух. Хикана вздрогнула. — Не надо, Наоя. Пожалуйста. Проигнорировав её слова, он разжал ладонь на шее, чтобы двумя руками грубо раздвинуть ей ноги и втиснуться коленом между женских бёдер. Нехорошо улыбаясь, он задрал подол комбинации и коснулся кончиком пальцев ластовицы кружевного красного белья. Кто бы сомневался, что она носит такие развратные вещи. — Почему? Тебе же нравится, — самодовольно заявил он, растирая едва проступившую влагу между подушечек пальцев. — Едва затронул тебя, а ты потекла, как течная сука. В голове шумело, но не от вина, щеки горели. Ощущая промежностью давление твердого крепкого колена, Хикана дрожала — от страха и возбуждения. Муж давно не спал с ней, проводя всё время на работе и встречах, поэтому тело, обманутое крепким вином, отозвалось на прикосновения. Она должна ему подчиниться? Или она хочет этого сама? Хмыкнув, он отпустил её ноги и взяв за предплечья, рывком поднял с кресла. Наклонился ниже, словно собираясь поцеловать. Хикана замерла, послушно приоткрыв губы и Наоя зло рассмеялся. — Целовать тебя? Нет, милая тетушка, — он одной рукой сжал ягодицы женщины и прижал к себе, чтобы она животом ощутила его возбуждение. — Как жаль, что тебя отдали этому мусорщику. Теперь и ты такая же грязная, как и твой муженёк, — он провел пальцем по её нижней губе. — И мне придется долго, очень долго, — чуть оттянув, он коснулся внутренней части губы и ровных нижних зубов. — Заполнять тебя, чтобы сбить эту вонь. Понимаешь, о чём я? Глаза Хиканы широко раскрылись, вызвав в нём сильное удовлетворение, обещающее скорый оргазм. Стиснув ей плечи, Наоя развернул женщину и уложил ребрами на низкие перила. Она послушно легла, прогнувшись в пояснице, длинные волнистые волосы свесились вниз, закрывая лицо. Будет хорошо, если она заплачет. Рвано выдохнув, Наоя вжался пахом в её задницу и вцепился пальцами, сминая скользкую ткань и упругую плоть под ней. Хикана едва слышно застонала. Крепко сжимая руки, он отстранился и сильно толкнулся вперед, потом ещё и ещё раз, имитируя толчки. Ноги женщины мелко задрожали. Скользнув рукой по узкой спине, он схватил её за волосы и потянул на себя, заставляя выпрямиться. Член, тесно сжатый трусами и брюками, болезненно пульсировал. Сильно сжимая волосы, Наоя другой рукой обхватил её под грудью, вынуждая прижаться к себе, и ущипнул торчащий сосок. Хикана сдавленно застонала, и он самодовольно улыбнулся — она могла обманывать себя сколько угодно, но в глубине души, такой же порочной, как и его, она желала племянника всем своим телом, и он знал это всегда. Разжав ладонь на волосах, он огладил заднюю часть шеи, коснулся горячей мочки уха и скулы, скользнул ниже, к открытому рту. Указательный и безымянный палец грубо вторглись в жаркую влажность и надавили на язык. — Твой ублюдок муженёк не делал так, тетушка? Она не ответила, лишь невнятно прохрипела, языком касаясь его пальцев, уже оглаживающих внутреннюю часть щеки. Он когда-то прочитал, что эта поверхность состоит из той же ткани, что и влагалище. Внутри неё будет очень хорошо. У задних ворот просигналила машина, послышалось шуршание шин и две длинные полосы осветили дорогу. Наоя недовольно зашипел, услышав, как в главном доме хлопнула дверь. — Запомни этот момент, тетушка. В следующий раз мы продолжим с него.