Сумерки в Глухово

      На утро после «признания» домового атмосфера в доме была странной. Домовой не будил их скрипом, а лишь внимательно, как надзиратель, наблюдал из-за печки. За завтраком Яна объявила.       — Короче, раз вы тут даром хлеб жрёте и порядок нарушаете, будем трудотерапией заниматься. У нас чердак. Там бардак. Вы его приведёте в божеский вид.       Карлайл, воспитанный в духе благородства и трудолюбия, кивнул.       — Это справедливо. Мы с радостью поможем.       — Не с радостью, а с тряпкой и веником, — поправила его Яна. — И следите за собой. На чердаке — свой хозяин.       Все замерли.       — Свой… домовой? — осторожно спросила Эсми.       — Ну, чердачный. Он не такой общительный. Больше любит тишину, паутину и старые вещи. Вы его, главное, не трогайте. Работайте тихо.       Лестница на чердак была не винтовой, а самой что ни на есть настоящей — деревянная, крутая, со ступеньками, которые скрипели так, будто предупреждали о вторжении. Яна первая взбежала наверх, отодвинула тяжёлый люк, и вниз хлынул поток спёртого, пыльного воздуха с запахом старого дерева, сушёных трав и мышиной жизни.       — Всем сюда. Смотрите и ужасайтесь.       Чердак был не жилой мансардой, а настоящим царством хаоса. Горы старых газет, связанных верёвками. Сундуки, облепленные паутиной. Стопки пустых банок. Старый детский велосипед с одним колесом. Битая посуда в ящиках. Мешки с чем-то мягким (то ли одежда, то ли тряпки). Всё это покрыто слоем пыли, сквозь который пробивались лучи солнца из единственного замутнённого окошка.       — Вот ваш фронт работ, — сказала Яна, размашисто жестикулируя. — Всё перебрать. Паутину снять. Пыль вытереть. Хлам, который можно сжечь, — в одну кучу у стены. Вещи, которые ещё живы, — в другую. Что сомневаетесь — спрашивайте у меня. Только не шумите.       Она спустилась вниз, оставив их среди пыльного наследия прошлого века. А через минуту вернулась с двумя табуретками, колодой засаленных карт и тарелкой с солёными сухариками. Уселась в проёме люка, откуда было видно и чердак, и часть комнаты ниже.       — Ну что, хозяин, — сказала она в сторону печки. — Сыграем в «дурака», пока наши благородные гости мозоли на руках натирают?       Из-за печки донёсся довольный, тихий скрип — согласие. На ближайшую балку села серая мышка, будто судья, и умыла мордочку.       Работа закипела. Или, скорее, запылилась.       · Эмметт взялся за самые тяжёлые сундуки. Он таскал их с такой силой, что пыль поднималась тучами, заставляя всех кашлять. Через десять минут он был похож на привидение.       · Розали с отвращением, держа двумя пальцами, пыталась стряхивать паутину с старых рам. Пауки, обиженные, спускались ей прямо на голову.       · Джейкоб и оборотни, чьи чувства были обострены, чихали беспрестанно. Пыль для них была пыткой.       · Эдвард, которому Яна всё ещё не доверяла «в святых местах», был отправлен сортировать старые письма и фотографии. Его дар, настроенный на драму и страсть, сходил с ума от спокойных, бытовых мыслей крестьянских предков, запечатлённых на пожелтевших карточках. Он сидел в углу, бледный и подавленный, перебирая свидетельства о браках и открытки с видами Крыма.       · Карлайл и Эсми старались организовать процесс, но их вековой опыт был бесполезен против хаотичного русского чердака.       · Виктория и Джеймс, как самые «непрошибаемые», получили самое грязное задание — вычищать мышиные гнёзда из-под стропил. Их лица были шедеврами немой ярости.       Яна внизу тем временем разложила карты. Она клала карту, потом клала сухарик на блюдечко у печки.       — Твой ход, дед. Из-за печки раздавался задумчивый скрип,а затем одна из карт в колоде Яны слегка приподнималась уголком, будто невидимой рукой. Яна кивала, делала ход.       — О, хитёр! — смеялась она, когда домовой «забирал» взятку. Мышка на балке азартно шевелила усами.       Внезапности чердака.       Работа шла, пока Джаспер не попытался передвинуть старый, покрытый плесенью чемодан. Из-под него с шипением выкатился клубок пыли размером с кошку. Он не рассыпался, а покатился за Джаспером, пытаясь намотаться на ноги, издавая звук, похожий на сухой, злой смех. Джаспер, и так на грани от эмоций, отпрыгнул к люку.       — Это что?!       — Чердачный, — не отрываясь от карт, сказала Яна. — Он с тобой играет. Не бегай, а то ещё пуще разозлится.       Потом Пол, один из оборотней, нашёл старую, страшную куклу с одним стеклянным глазом. Он с отвращением отшвырнул её в угол. Кукла не упала, а зависла в воздухе на секунду, а затем медленно, негодуя, поплыла обратно на своё место на балке, уставившись на него единственным глазом.       Работа замедлилась. Теперь они двигались с предельной осторожностью, спрашивая шёпотом: «Можно это трогать?» А Яна, не глядя, отвечала: «Можно» или «Отстань, это его любимая банка с пуговицами».       К вечеру чердак преобразился. Появился порядок. Хлам был сложен в углу, ценные (относительно) вещи — в другом. Пыль, если не считать клубка-хулигана, была вытерта.       Яна поднялась наверх, осмотрела работу, хмыкнула.       — Нормуль. Завтра продолжим. А теперь все вниз, ужинать. И себя отряхните, вы все как чучела.       Спускаясь по скрипучей лестнице, потные, грязные и морально надломленные, они слышали, как Яна снизу говорит домовому:       — Ну что, дед, неплохо поработали твои временные квартиранты? Горазд ты их выдрессировал.       В ответ печь мирно потрескивала,а на блюдечке у печки лежал выигранный у Яны сухарик. Знак высшего одобрения.       А на чердаке, в наступившей тишине, клубок пыли укатился в свой угол, кукла устроилась поудобнее, и в воздухе повисло довольное, древнее шипение. Порядок был наведён. Чужаки поработали. Хозяин чердака был доволен.