Чужое счастье

      На вокзале купил цветы и назвал таксисту адрес Милы.       — Свет, ты же на машине? Захвати мои вещи с собой, завтра заберу.       Светик споткнулся об собственный чемодан, а Иван помахал всем ручкой, подумал, и назвал водителю другой адрес: кафе рядом с домом Милы. Не хотелось маму с сыном пугать. Да и вообще ничего не хотелось. Устал что-то.       Мила в кафе пришла, букет приняла, поблагодарила. Пока пили кофе — расспрашивала о гастролях. Вроде бы — нейтрально, но Ивану все время хотелось одернуть свитер, пригладить волосы и уверять, что «Фоточка — постановка! Мы дурачились, ничего не было, вот те крест!», и это ужасно раздражало. Отвык он докладываться и объясняться. Мила вроде бы и не требовала, но Иван злился, как идиот, не понимая, на что.       — Мне, к сожалению, пора. Мама болеет.       — Я могу чем-то помочь?       Только сейчас заметил, что у нее круги под глазами и пальцы подрагивают, когда трогает висок. Наверное, голова болит. Вот он эгоист.       — Спасибо, Ваня, пока не надо.       — Но ты позвони, если что.       — Тебе нужно отоспаться после дороги.       — Все равно звони, я не буду телефон выключать.       На прощание даже подставила щеку. Но, разумеется, не позвонила. Всегда сама.       Его чемодан Светик запнул в угол. Сам торчал в женской гримерке до самой репетиции и вырулил оттуда в обнимку с Либой. Ирочка по-матерински ими любовалась, балеринки шушукались вслед. Дурдом.       — С ума сошел? Прекрати, придурок! Неудобно же!       За задником возились и хихикали. Иван, налетевший на чужой интимный момент, хотел незаметно испариться, но замер, услышав проклятое «удобно» знакомым голосом. Похоже, Ванечка, у нас новый триггер. Мало тебе прошлых проблем, да?       — Да брось, никого же нет! Либхен! — мурлыкнул Светик.       Кто-то из них зацепил ткань, она потянулась, и Иван, как в дурной комедии, оказался перед целующейся парочкой.       — Ой, Ваня.       На лице паразита не было ни грамма смущения. Даже досады не было — сплошное довольство собой и миром.       — Привет! А мы тут…       — Репетируете, — подсказал Иван.       А что? Этим в театре все можно объяснить: целуемся — репетируем, убиваем кого-нибудь — репетируем. Труп прячем — разумеется, репетируем. Удобно.       — Ну, да. Репетируем. И еще не закончили.       Иван резко задернул ткань, проехавшись Светику по лицу.       — Не буду мешать.       И ушел.       «Сон» играли с энтузиазмом. Путали мизансцены, текст, реквизит. Зрители не замечали, актеры получали удовольствие от «зеленки». «Селяне» мутили что-то свое, «эльфы» прикалывались друг над другом. Цветок забвения поганец Пак вымочил в сиропе, и Петька, чертыхаясь, смывал липкие потеки с лица.       Иван поднял Либу на руки, вышел из левой кулисы, открыл рот и понял, что выперся на целую сцену раньше. Он глянул на «спящую», поддернул ее поудобнее и поплелся по авансцене, мечтательно глядя вдаль. Эльфы в глубине сцены их «не заметили». Уйдя в другую кулису, Иван поставил не слишком легонькую партнершу на ноги, и оба рванули за задник. И снова вывалились обратно, теперь вовремя. Нин Санна из-за кулис грозила им кулаком.       На поклонах на сцену выскочил Светик, один букет подарил Либе, другой Ивану, обнял Ирочку и убежал в зал. Ирочке тоже достался букет от какого-то парня. Потом Ивана с ним познакомили, оказалось, это Ирочкин муж.       Неожиданно Мила предложила отметить премьеру, и они сбежали с середины банкета к нему домой.       — Что, Вань, нужна «борода»?       Петька с самого приезда подкалывал их со Светиком фоткой. Светик сразу объяснил, что поцеловались на спор, и тему закрыл. А Иван все стеснялся послать подальше, но очень хотелось.       — Ты про что?       — Да «любовничек» твой от своей рыжей не отлипает. О-очень показательно. Осталось только табличку повесить: «Я не пидор».       Светик, действительно, как с цепи сорвался: раньше хоть приличия соблюдал, а теперь — за каждым углом то целуется, то лапает, то по плечику гладит. Либа, кстати, без памяти влюбленной не выглядела, Светик тоже не особо. И все вместе получалось не очень красиво. Тем более, что и балетных Светик не забывал, «помогал с растяжкой», и с Ирочкой регулярно закрывался в гримерке.       — А я тут при чем? Может быть, у него весна.       — Ага. И поэтому он и тебе бабу организовал, да?       — Что?       Петька, обрадованный вниманием, поудобней уселся на стуле.       — Намедни я, значит, иду мимо администраторского кабинета. Когда-бишь оно было? Аккурат за день до премьеры «Сна»…       — Петь, не паясничай.       — Ладно. В общем, Светик в кабинете орал на Лёдмилу: «Чего тебе еще надо? Парень страдает, извиняется, на гастролях за ним толпы бегали, а он — в номер и сидит там один, как сыч. Либа? Либа со мной живет, об этом даже в Москве и Питере уже знают. Одна ты не в курсе, да? Ты уж реши что-нибудь. А то некрасиво получается, Мил». Дальше я ушел. Но, помнится, кто-то с банкета вдвоем смотался. Вот и интересуюсь я, с чего это наше мачо так за тебя переживает, а?       — А знаешь, — поднялся Иван, — пойду-ка я тоже поинтересуюсь.       — Ваня, Вань, ты чего? — всполошился Петька. — Вань, ты куда? Блин, ну Вань!       Давненько Иван не таскал Светика за ворот, коллеги как-то отвыкли, поэтому проводили их удивленными взглядами и не стали сразу ломиться в запертый туалет.       — Вань, у тебя обострение? — спросил Светик.       Этого тоже не обеспокоило, что его как котенка трясут за шкирку.       — А у тебя?       — А в чем дело? — Светик поправил ворот и прислонился к стене. — Фросю я больше не целовал, Либхен — двадцать шесть, она меня на год старше. Фео не приезжал, интимных фоток в сеть не выкладывали…       — Заткнись, пожалуйста, — попросил Иван.       Кулаки чесались. Но это они уже проходили, сколько можно народ смешить.       — Озвучь претензии, — не заткнулся Светик. — Ты меня сюда заволок на глазах всего театра, дверь запер. Дальше-то что?       — Ты к Миле зачем полез?       Светик ссутулился и спрятал руки в карманах.       — Ну, ничего нельзя скрыть. И кто слышал?       Иван упрямо повторил:       — Зачем?       — Хочу, чтобы ты наладил свою личную жизнь.       — А тебе-то какая печаль?       — Может быть, я за себя опасаюсь? — прищурился Светик. — Еще пару месяцев целибата — и ты точно перед моей харизмой не устоишь. А я могу и поддаться, я ведь такой нестойкий.       — Я тебе в глаз дам, — предупредил Иван.       — За меня Либхен заступится и сломает тебе ребро.       — Утоплю.       — Сам говорил — такое не тонет. И за дверью коллеги. Начну орать «спасите, насилуют», догадайся, кому поверят?       — Что ты вытворяешь?       — Ванечка, вот надо тебе выяснять, — вздохнул Светик. — Так хорошо дружили…       — Ты первый начал херню какую-то.       — Я больше не буду, Вань. Живи безмятежно. — И вдруг завопил: — Ваня, я больше не буду к Миле лезть, обещаю!       Иван аж отпрянул.       — Ты чего?       — Алиби, Вань, а то подумают про тебя нехорошее. А так — все, как всегда: Светик и бабы, бабы и Светик. Только заткни своего информатора. В твоих интересах.       Светик отпер дверь и протолкался сквозь толпу любопытных коллег. Снова первый сбежал. Иван почувствовал себя Ирочкой. Захотелось расправить юбки и вообще — прикрыться.       — Чего? — рявкнул он сердито. — Репетировали мы. Ясно?       Говорил же — всегда работает. И сейчас сработало: все еще немного потоптались и разошлись.       Светик, вроде, притих, по крайней мере больше в углах Иван на них с Либой не натыкался. Мила смягчилась, но виделись они редко. Было понятно, что «долго и счастливо» не сложилось, но они все еще встречались, и Иван решил плыть по течению. Пусть идет как идет.       «Лазаря» играли нечасто. Иван подозревал, что Светик такой накал раз в неделю просто не потянет, ну, или Ерема так думает. Зато остальное шло регулярно, а еще Нин Санна взялась ставить «Остров сокровищ». Ивана назначили доктором Ливси, Петьку — Сильвером, Светика не взяли вообще.       — Наконец-то главная роль! — радовался подвыпивший Петька. — Неужели Ерема протер глаза? А наше мачо-то совсем пролетело.       — Ну, не в массовку же его, — возразила Вера. — Не по чину. А для Джима он несколько великоват.       — Страшноват!       — Вот и не надо, только детей напугает. — Иван сам от себя поморщился, но Петьку нужно было отвлечь. — Ладно, Петь, за тебя! Побольше главных ролей!       А через неделю догнала вторая новость.       — Овода? Ерема совсем спятил? Хочет ставить это старье?       — Тоже классика.       — Классика, блядь. И снова Светик! Мало ему «Лазаря»? Больше у нас играть вот вообще некому! — разорялся Петька.       Иван его утешал, и сам немного завидовал. Светику Овод пойдет, как для него написан, а с Грановским — епископом — просто убойный дуэт.       — Да ладно! Зато мы какие будем красивые! Ты — без ноги, я — в парике. Все мамочки наши.       Петька молча ушел, наверное, снова бухать.       Эту сцену Иван не любил, но ждал выхода в кулисе и наблюдал, как Лазарь влезает на ящик, возится с веревкой; поправляя узел на шее, прикрепляет страховку. Светик так натурально вешался, что зал поначалу ахал, когда он отталкивал ящик и повисал в петле.       Все шло штатно. Светик всегда помнил о зрителях и картинке, поэтому оттачивал жесты до мелочей, и здесь обычно двигался одинаково. Выпрямился, посмотрел в небо, закрыл глаза и повис. Ивана как будто кто-то толкнул в спину. Еще не понимая, что не так, он вылетел на пару секунд раньше, подхватил дергающееся тело, поднял повыше. Светик хрипел и вцепился в петлю двумя руками — не разожмешь.       — Что? Что не так? Свет?!       Уложив Светика на колени, Иван начал растягивать петлю. Попутно еще говорил текст. Кажется. В ушах звенело и тряслись руки, потому что под веревкой был красный, быстро вспухающий след. Светик свернулся клубком, трясся, кашлял и не отпускал веревку. Иван плюнул на все и потащил его за кулисы.       Помреж кинулась к ним, прошипев в микрофон:       — ЗТМ и занавес! — и Ивану: — Что случилось? Что вы творите?       — Врача! — заорал на нее Иван.       Но тут очухался Светик, стукнул его по руке и замотал головой.       В зал дали свет и было слышно, как Ерема извиняется за технический сбой и объявляет антракт. Светик сел, заметил в руке веревку, отбросил и осторожно потрогал шею. Скривился. Иван задрал ему подбородок и все, кто торчал за кулисами ахнули.       — Техники где? — прорычал Ерема. — Кто крепил петлю? Свет, ты как?       Он осмотрел Светика и поморщился, глядя, как тот пытается улыбнуться.       — В порядке, значит? Ну-ка, словами скажи.       Светик что-то прохрипел и закашлялся.       — Отменяем спектакль. Этому — Скорую, я пошел извиняться.       Светик схватил его за рукав.       — Что? Ты, блядь, шею чуть не сломал! — заорал Ерема. — Всех нахер, поувольняю! Что ты меня дергаешь?! Зачем тебе телефон?       Светик уже набирал что-то в его телефоне. Он так и сидел на полу, а все тупо стояли над ним, не понимая, что делать дальше. Техники подобрали петлю, передавали друг другу, потом побрели к декорации, разбираться.       — Двадцать минут, — прохрипел Светик и стал подниматься, цепляясь за Ивана, как за опору.       — И что потом?       Ерема посмотрел в подсунутый телефон, выругался и потащил Светика за собой, рявкнув:       — Сейчас вернусь!       Иван рванул следом. Светика шатало, а Ерема злился и волок его за собой, не замечая, что любимчик сейчас упадет.       — Какой адреналин? — рычал реж. — Какой фониатр? Где я тебе его тут найду? Откуда ты вообще это взял?       В кабинет они ввалились втроем.       — Вань! — всхрипнул Светик.       — И ты здесь? — заметил Ивана Ерема. — Хоть ты этому придурку скажи!       «Придурок» уже протягивал открытую страничку в гугле: «Укол адреналина в связки». Иван прочитал и выругался.       — Вот видишь, и Ваня против. Ты в зеркале себя видел вообще?       В зеркале Светик себе не понравился. Конечно, красные глаза и синяк на шее никого не украсят. Посмотрел, вздохнул, мотнул головой и чуть не упал.       — Да сиди ты!       Иван усадил героя обратно на стул. Тот собрался с силами и прохрипел:       — Голову повело немного. Да в порядке я! Сейчас уколюсь и доиграем.       Ерема всплеснул руками и отошел к окну.       В кабинет поскреблись. Сперва сунулась Либа. Иван даже удивлялся, что ее до сих пор нет.       — Ага, они здесь! Степан Николаич, можно?       Не дожидаясь разрешения, Либа впустила девушку с чемоданчиком.       — Здравствуйте.       — Делечка! Привезла?       Светик радостно вскочил и кинулся к ней. Пришлось опять ловить.       — Не дергайся ты! — рассердился Иван. — Привет, Адель. Чего он от тебя хочет?       — Деля, ну!       — Ужас какой! — охнула Адель. — Что случилось? Ты писал про голос, а тут… надо к врачу!       — Ну! — одобрительно закивал Светик.       Адель вздохнула, смиряясь, и оглядела кабинет:       — Где тут у вас можно руки помыть? Учти, я не фониатр!       Удача любила Светика или он тщательно выбирал знакомых, но Адель оказалась лором и адреналин все таки привезла. Она выставила из кабинета всех, кроме Либы, немного еще поспорила, но переупрямить Светика не получалось ни у кого, поэтому, когда их впустили обратно, тот, скривившись, держался за горло, а Адель дрожащими руками убирала в чемоданчик ампулы и шприцы.       Ерема оглядел их, вытащил из шкафа коньяк, налил, сунул Адели, она молча выпила. Светик подошел к ней, обнял и погладил по спине.       — Спасибо, моя хорошая. Останешься?       Он уже не хрипел и звучал почти как обычно.       — Нет, я отпросилась на полчаса. Ты что делаешь?       Светик снова копался в телефоне Еремы. Тот сидел у стола и смотрел на них сквозь коньяк.       — Вызываю такси.       — Так я на машине.       — Какая тебе машина. Сейчас на такси, а домой я сам тебя отвезу.       Все умилялись, а Иван злился. Ну надо же! Настоящий мужик! Все разрулил! Спас спектакль, позаботился о детях и женщинах. Обо всех, блядь, позаботился, кроме себя. Офигеть вообще! И Либа тут. Чего ты лыбишься, дура, твой мужик собирается ночью после травмы машину вести. Хорошо, если останется у доктора ночевать, а ты киваешь стоишь!       Либа пошла провожать Адель, Иван со Светиком — продолжать спектакль, а Ерема — давать втык техникам и выяснять, что случилось. Все при деле, и почти уложились в полчаса. Молодцы.       Доиграли нормально. Только Светика немного пошатывало, но его спустя пару сцен избили, и внезапные хватания за декорации и партнеров не бросались в глаза.       На разбор все сползались затихшие и осторожные. Светика спрашивали, как он, трогали за плечо. Даже хлопнуть никто не решался, слишком уж страшно выглядел виновник переполоха: бледный, шатающийся, с налитыми кровью глазами.       Техники уже были в зале, сидели несчастной кучкой. Ерема вышел к сцене, оглядел всех и откашлялся.       — Та-ак… Ну, что? Все уже, думаю, в курсе. Мы проверили реквизит, завцехом меня уверяет, что это несчастный случай. Верхнее крепление разболталось. Его подчиненные клянутся, что все проверяли, никакой халатности нет, материал устал… И вот что я вам скажу: халатности, может, и нет, а наплевательство — было! Проверили как? Пристегнули, дернули, так сойдет! Свет, вот ты сам не подумал подойти и подергать? Нет? А ведь это тебе висеть! Непроверенный реквизит мстит — это закон!       Никто не ожидал, что наезжать будут на Светика. Даже в кучке техников возмущенно забубнили. Остальные просто хлопали глазами, не решаясь прерывать начальство. Начальство орало.       — Еще раз такое повторится — уволю за несоответствие! И техников, и завцехом, и тебя, дорогой, да!       Светик согласно прикрыл багровые глазища, да так и остался. Может, тошнило, а может, засыпал.       — Чтобы в следующий раз все по очереди в ней повисели! А остальные пусть стоят рядом и ловят. И только потом пихать в петлю артиста! Это счастье еще, что Иван сообразил раньше выйти. Спасибо ему.       Ерема выдохся и махнул рукой.       — Расходитесь. Свет, к врачу. Ты слышишь? Да разбудите его кто-нибудь, вдруг он уже концы отдал!       Иван потряс Светика за рукав. Тот открыл глаза и бормотнул:       — Я все слышу.       — Счастье какое! — рявкнул Ерема. — Все по домам, Свет — ко мне в кабинет.       Светик поднялся, что-то сказал Либе и поплелся, куда позвали.       Иван поторчал в гримерке, не дождался, решил перехватить у машины. Угадал. Герой отважно собирался за руль.       — Ты, придурок!       Светик оглянулся и схватился за крышу машины.       — А, это ты? Я думал, Ерема не договорил.       — Ругался?       — Ругался. И тоже придурком, вот я и перепутал. В ушах немного звенит, то слышу, а то нет.       — И куда тебе за руль?       — Ну, я же Дельку без машины оставил, а до ее ебеней, сам помнишь, не ходит почти ничего.       — Такси ей вызови. А, хотя… Она где работает?       — В Нефедовском центре.       — Ого. Козырное место. Ключи давай.       — Зачем? — испугался Светик.       Как будто Иван его грабить будет. Придурок, блин.       — Тебя домой заброшу, потом Адель отвезу в ебеня, и обратно вернусь. Услуга трезвый водитель. Ключи?       Светик спрятал руку с ключами за спину.       — Я тебе своего мальчика не доверю. У тебя вообще права есть?       — Показать? — сблефовал Иван.       Права у него были, но дома. А водил он уж точно лучше этого чумного Шумахера. До сих пор их поездочку с ужасом вспоминал.       — Тебя грабить или так отдашь?       Светик вздохнул и протянул ключи.       — Я с тобой поеду.       — Куда? На тот свет?       Светик обошел машину и шлепнулся на сидение.       — Там как раз по пути кладбище.       И закрыл глаза.       Иван чертыхнулся. Ладно. Он тоже не мамочка. Значит, Нефедовский центр.       Адель выскочила по зову с рецепшн, тут же засуетилась и поволокла Светика вверх по лестнице.       — Я с неврологом договорилась. Сейчас он его посмотрит.       Объясняла почему-то Ивану. Наверное, он выглядел более вменяемым и не цеплялся ногами за ступеньки как натуральный синяк.       Нефедовский центр был для непростых жителей города. Туда обращались мэр с семейством, прочие сливки общества. Иван сомневался, что ему бы хватило денег, а Адель щебетала:       — … очень опасно. Нужно сделать МРТ, посмотреть шею, сосуды…       — Дель, — раздуплился Светик, — мне не на что все вот это сейчас.       — У меня скидка, как у сотрудника, — отмахнулась Адель, — для членов семьи.       — Ок.       Его увели в кабинет, а Ивану милая девушка предложила кофе.       — Делечка, вашему родственнику обязательно нужно…       Иван вскинулся и открыл глаза. Он что, заснул? Светик сидел рядом, а Адель кивала, слушая пожилого доктора с модной седой бородкой. Так и казалось, что он сейчас скажет что-то типа «батенька, что это вы разболелись» и еще что-нибудь старорежимное из Булгакова.       Адель кивала, сверялась с записями, Светик дремал, изредка моргая.       Адель попрощалась с доктором, долго благодарила, сложила бумаги в файлик и подошла к ним.       — Иван, вы как? Сможете его довезти до дома?       — А ты? — снова вынырнул Светик.       — Меня папа сейчас заберет, он уже звонил.       Вопрос с ебенями решился, и слава богу. Еще бы с этим все было в порядке.       — Он как вообще?       — Да, я, вообще, как?       Адель с сомнением посмотрела на Светика и повернулась к Ивану.       — Вот эти капли — на ночь в глаза, месяц. Таблетки: эти — три раза в день, эти — через день. Я там все написала, отдайте Любе.       — Кому? — не понял Иван.       — Либхен, — хихикнул Светик. — Ой, если я тебя не везу, надо ей позвонить.       И полез в карман.       — Делечка, мы закрываемся.       Пришлось выметаться из теплого офиса в промозглую почти ночь. Адель попрощалась и сразу уехала, оказывается, папа уже минут двадцать ждал. Иван усадил Светика в машину. Тот все не оставлял попыток добыть телефон из кармана штанов.       — Либхен, детка, как ты?       Иван повернул ключ, стараясь не подслушивать, но куда там. Светик вздохнул и сообщил:       — Я домой. Извини.       Выруливая с парковки, Иван размышлял: чего это он извиняется? К себе же домой.       — У нас пожрать чего-нибудь есть? А помягче? Горло, сволочь, болит… Правда? Ой, здорово как! Я тебя люблю!.. А я на тебе женюсь! Ага, минут двадцать еще. Давай.       Светик уронил руку с телефоном и пригляделся.       — О, кладбище.       — Рано тебе еще, — с сожалением возразил Иван. — Адель сказала, жить будешь.       — Ладно… Вань, едь помедленнее. Еще и Либке вечер испортил…       — Это как?       — Ну, я же думал, переночую у Дели. Хата свободна. А получилось — нет.       — Высокие отношения, — обалдел Иван. — И тебе норм? Зачем тогда съезжаться?       — Понимаешь, Вань, они снимали двушку в Кузьминках — она и Мариша с Егором. А потом их выселили и быстро нашлась только однушка у черта на рогах — в Косино. Конечно, ребята Либку не выгоняли, но жить на кухне у молодой семьи — то еще удовольствие. Ну, я ее у себя поселил, на время, пока ищет. Через две недели съезжает, кстати. Заранее оплакиваю еду. Либка готовит, как бог. Кашу вот сварить обещала. Манную. С детства не ел, моя любимая каша… Налево сейчас.       Иван поворачивал, осознавая сказанное.       — Погоди… А чего вы тогда в каждом углу лизались? Если просто пожить пустил.       — Ну, должна же и от нее быть польза.       — Чего?! Ты сейчас издеваешься или что?       Светик невесело усмехнулся.       — Я не про это, не вооружайся сразу на бой с негодяем, Вань. Просто небольшой спектакль для получения результата.       — Какого?       — Мила смягчилась же. И про фотку перестали болтать…       — Хочешь сказать, ты ее в каждом углу зажимал, думая про меня?       Сперва ляпнул, потом осознал, как обычно с ним и случалось. Светик стрельнул вампирскими зенками в водительское зеркало и прикусил губу, наверное, чтобы не ржать.       — Можно и так сказать. Нет, ну я немножко и злой был, конечно.       — То есть?       — Все, приехали. Заезжай во двор и паркуйся, где найдешь. Я еще позвоню.       Забирая ключи, Светик задержал руку Ивана.       — Вань… Я ведь того ножа так и не нашел. Спрашивал, смотрел, под кровать лазил. Даже кровь затерли, не знаешь — не заметишь, где лужа была. И та бутылка с водой… И я перед спектаклем всегда реквизит проверяю. Сегодня при Либе катался в этой петле, песни распевал.       Иван даже не понял, как притянул к себе и обнял. Светик судорожно вздохнул и уткнулся в него лицом.       — Я разберусь.       — Вот мне сразу и полегчало. Спасибо, Вань, ты настоящий друг!       И снова ржет, паразит. Иван не дал подзатыльник только потому, что глазищи красные прямо перед лицом моргали, вовремя вспомнил про травму.       — Завтра за руль не лезь.       — У меня больничный на две недели. После адреналина ровно столько орать нельзя. Так что, прощай, Ваня, спасибо за помощь, я буду скучать! Как-то так.       — Пока.       — Все! Обнимаю! Ушел!       А он уж было отвык.