Чужое счастье

      — Что?       — Прямо едь, говорю!       От злого окрика Иван резко дернул машину и не успел повернуть. В зеркале, как в последнем ивановом фильме, пистолет был виден, а виском Иван его ощущал.       — Петь, это ты так шутишь?       — Нет, Вань. Давай в Фабричный. А если начнешь дергаться или дурить — прострелю нашему чму колено. Или живот.       — Петь, ты чего?       — Если бы ты знал, как вы оба меня достали! — прошипел Петька.       В зеркало Иван видел его дурные глаза. Пьяный или закинулся чем? Как бы его успокоить? Кто бы самого Ивана успокоил. Руки тряслись, весь взмок, как мышь. Если пистолет настоящий, а Петька под кайфом… С сумасшедшими, говорят, нужно ласково.       — Петь, а ты где оружие взял?       — У дядьки в сейфе. Он мне хвалился. Я его потом обратно запру, никто и не догадается. Здорово же?       — Да, ты молодец. Наверное, детективы читал.       — Ага, читал! — похвастался Петька. — Подсунул твоему ненаглядному воду с кое-чем.       — Он же на таблетках!       — Да? — Петька почесал нос дулом. — Плохо. Как бы не сдох раньше времени.       — Петь, а вообще мы куда?       Они въезжали в Фабричный. Самый старый район, ни полиции, ни камер на улицах, а по позднему времени и прохожих-то почти нет.       — Вот по этой улице едь, я скажу, когда повернуть.       — А зачем?       — Говорю же — достали! Ты вот знаешь, что пока вас с ним не было, Ерема думал мне половину твоих ролей отдать? А потом это чмо свалилось. Ладно, думаю, все-таки что-нибудь перепадет. А тут ты!       — Ты же, вроде, не рвался никогда? — удивился Иван.       Он искренне думал, что Петька у них развлекается от нечего делать. Хотя… Любой, кто закончил театральный — по определению железный солдат. Там ленивые и слабые не выживают.       — Ерема, сука, ролей не давал.       — Так перешел бы в другой театр.       — Это тебе, сиротке, все равно, где жить и работать! Направо давай, и до леса, там гаражи. А я тут родился, тут и хочу играть!       — И в столицу бы отказался? — подколол Иван.       В лес ехать совсем не хотелось. Он в этом районе сто лет не бывал, и столько же еще бы не появлялся.       — Весело тебе? — хмыкнул Петька. — Давай, выходи, открывай гараж.       — А если убегу?       — Бросишь милого? Говорят, от пули в живот больно дохнуть.       Иван выскочил из машины, судорожно глотнул воздуха и закашлялся. Гаражей было всего три: косых, ржавых, забытых владельцами на краю рощи. С той стороны шумело шоссе, но здесь было темно и тихо. Никто не найдет.       Замок заржавел, и Иван больно содрал костяшки, пытаясь провернуть ключ; распахнул двери. Светик так и не очнулся, Петька подгонял. Въехали внутрь.       — Закрывай.       Петька выбрался из машины, отошел к закрытой двери, скомандовал:       — Пересаживай чмо за руль. Это ж его машина.       Иван тайком пощупал шею — пульс еще есть.       — Ну что, не сдох еще? Хорошо.       — Петь, ты объясни, что к чему. Это чей гараж?       — Сейчас, — рассмеялся Петька дурным смехом. — Сейчас я тебе растолкую и мизансцену, и сверхзадачу. Гараж — вот его. Ему всучили с машиной. Он меня просил помочь продать, но покупателей не нашлось.       Иван усадил Светика, машинально убрал ему с глаз волосы. Петька едва не сплюнул.       — Вот не ожидал я от тебя, Вань. Что вы все в нем находите, а? Он же склизкий, зеленый, острый. Как с ним можно… Ну, разве что мордой в подушку и с очень пьяных глаз.       — Тебе-то какая печаль? — не сдержался Иван.       — И правда. В общем, так: вы выпили, поехали покататься. Он тебя завез в свой гараж, тут вмазался, и полез домогаться. Вы подрались — цени, Ваня, я о твоем реноме забочусь — он тебя стукнул, ты потерял сознание, он подумал, что ты мертвый, запаниковал и решил покончить с собой.       — Петь, ты детективов перечитал, — перебил Иван, лихорадочно соображая, что делать.       Если вот сейчас подойдет поближе, можно попробовать… Но Петька приближаться не собирался.       — Нет, наоборот бы, конечно, было правдоподобней, но ты, Ванечка, не стал бы травиться газом, а позвонил в скорую и сам сдался в полицию, да?       — Каким газом?       Петька повел пистолетом.       — Садись рядом с ним. Можешь поцеловать напоследок. И, Ваня… Мне бы не хотелось стрелять, но если придется, уж я оттянусь по-полной. Так что, попрощайся с чмом своим по-хорошему, и не нарывайся на пулю.       Иван сел спиной, наблюдая за сумасшедшим Петькой. Тот подошел поближе, что-то достал из кармана.       — Не волнуйся, будет не больно. Я в одном кино видел — от газа в закрытом гараже просто уснешь. Закрой глаза, Вань. И руки за спину убери.       Иван убрал руки.       — Глаза?       — Обойдешься, сволочь.       — Ничего личного, Ванечка, — засмеялся Петька. — А, хотя, нет. Ненавижу тебя и твое чмо, обоих вас, педиков, ненавижу.       Он резко взмахнул рукой, Иван не успел уклониться. Больно толкнуло в висок.       Голова болела. Вся. Дышать было нечем, воняло выхлопами, да его еще и трясли. Иван отмахнулся кулаком наудачу, авось попадет этой дряни хоть куда-нибудь. Дрянь ойкнула, но не Петькиным голосом.       — Тише, Вань, тише. Ну, давай уже, приходи в себя.       Трясти не прекратили, Иван неохотно открыл глаза. Над ним нависал растрепанный, бледный, как смерть, Светик, тащил за воротник из машины.       — Где этот…       — Тише, Ваня! Очнулся? Давай выбираться.       — А этот-то где?       Иван попытался встать, голова ответила взрывом, он навалился на Светика. Тот охнул, но удержал.       — Я бы на его месте подождал снаружи, а потом проверил, как мы. Так что давай отсюда валить, а то еще вернется, стрелять начнет.       — А чего ты машину не выключил?       — Вдруг услышит?       Иван двинулся было к двери, но Светик тащил к противоположной стене.       — Куда? Наверняка заперто. И придурок этот сидит на крылечке.       — А как валить?       Голова не соображала, там так что-то и продолжало взрываться. В глазах двоилось. Светик дышал какими-то всхрипами и сгибался, зажимая себе рот, но тащил.       — Повезло, что мой гараж. Он такая рухлядь…       Он упал на колени у самой стены. Иван дернулся, удержать, но Светик схватился за какой-то ржавый железный лист и потянул его вбок. За листом оказалась дыра. Большой собаке пролезть или вот как раз Светику. Иван сунулся ближе и подышал. Все-таки в гараже уже набралось отравы.       — Лезь первый.       — Чего это я? — тут же заспорил Светик.       Вот хоть бы раз послушался, а не качал права!       — Если я застряну, ты точно не вылезешь. А так хоть в полицию позвонишь.       — Лезь! — рявкнул Светик шепотом. — Винни-Пух, блядь! Куртку сними и лезь.       Светик содрал с Ивана куртку и начал подпихивать к дыре. Не драться же с ним.       — Отстань, я сам!       И, конечно, застрял. Не на его плечи этот выход.       — Вань, Вань, ну давай! Еще чуть! — шепотом причитал Светик, а Иван ругал себя последними словами.       Сразу надо было звонить ментам. Но они бы задохлись тут или Петька бы вернулся проверить. А теперь вообще весело. Светик что-то притих, а потом прохрипел:       — Ладно, Вань, раз все равно подыхать, развлекусь напоследок.       Иван сперва не понял, но Светик погладил его по заднице и вдруг больно щипнул. От неожиданности Иван дернулся и продрался-таки в дыру. Этот шутник внутри заржал и захрипел одновременно; звучало страшненько.       Светик выпихнул его куртку и вылез сам, ему даже и раздеваться не пришлось. Немного повозились, закрывая дыру обратно.       — Чтоб не сразу сообразил, — пропыхтел Светик, убирая волосы с глаз. Руки, кажется, были грязные, морда теперь тоже. — Пошли.       И пошли. Куда — Иван даже не интересовался. Он и под ноги не смотрел — так болела голова, что глаза открывались с трудом. Так что тащил его Светик. Хрипел, сглатывал, останавливался подышать, но тащил.       — Мы куда?       — Этот если нас не найдет, сообразит вокруг побегать. Давай до шоссе, там присядем и позвоним ментам.       Добрели до остановки. Присели. Посмотрели друг на друга под фонарем. Да…       — Вот, блядь, мы с тобой красавчики.       Мокрая грязь за гаражами, ржавчина на железе, Иван потрогал висок — точно, еще и кровь.       Светик набрал номер, долго слушал автоответчик, потом начал что-то объяснять про гараж, назвал адрес.       — Ну, что?       — Сказали, пошлют машину проверить. Пошли обратно?       Тут Светик рванул за остановку и там его вывернуло. У него же, небось, анализы наркоту покажут. А там, может, этот еще с оружием вертится.       — Давай лучше в скорую?       Светик сполз обратно на лавочку, набрал номер, сказал в трубку:       — Дед? Помощь нужна… — и поехал вбок.       Иван еле успел подхватить. Набрал скорую, продиктовал название остановки, подобрал телефон Светика — дед все еще висел.       — Алло, это Иван.       — Номер больницы узнаешь, мне позвони или напиши. Будь на связи.       Иван и этот телефон засунул к себе в карман, устроил Светика поудобнее, послушал, дышит ли, и закрыл глаза.       В скорой их обругали бомжами, в приемном тоже. Светика куда-то увезли на каталке, Иван отвечал на вопросы и ходил сам. Какая-то медсестричка его узнала, заахала. Оформили побыстрее, но теперь весь город будет в курсе, что он надрался-подрался-валялся — и чего там еще приплетут. Попросил только не фотографировать, пока такой страшный.       Дальше Иван плохо помнил: его водили, чего-то делали, вроде, рентген. Очнулся утром в палате с семью мужиками, в казенной ночнушке. Светика не было. Ладно, будем искать.       Больница была не из лучших, но и не последняя в их городишке. Иван бы, конечно, предпочел Новосиб: и получше, и от Петьки подальше. Тут их очень легко найти, если этот придурок ментам не попался и не начал с дури стрелять.       Светик отыскался в палате с бомжом-алкашом, что логично; оба без сознания и под капельницами. Иван постоял, удостоверился — дышит, и устроился на банкетке в коридоре. А то каждый может зайти и подушку на морду Светику положить. Бомжа тоже жалко.       Разбудил его незнакомый мужик.       — Здравствуйте. Вы Иван?       — А вы кто?       Мужик показал корочку. У Ивана в глазах двоилось, но подскочившая было к ним докторица закрыла рот и не стала орать.       — Я из Новосибирска. Мне позвонил Игорь Петрович. Вы знаете, где Пересвет?       Иван ткнул пальцем в дверь напротив:       — Там.       Мужик осмотрелся, изобразил улыбку и двинулся к докторице.       — Доктор, можно вас?..       Доктор рявкнула на Ивана:       — В палату! Вам лежать нужно!       И позволила себя увести.       Иван еще посидел, пронаблюдал, как куда-то перевезли очухавшегося бомжа, поездили туда-сюда со стопками простыней, потом знакомая медсестричка завела его в палату и положила на бомжовое место. Иван понадеялся, что когда с простынями катались, это их тут меняли. Потом пришел мужик с корочками и стал расспрашивать. Иван рассказал, что помнил, а мужик записывал на диктофон.       Светик так и валялся под капельницей без сознания. Мужик его сфоткал, пояснил: «Деду», потом пришли делать укол и Иван уснул.       Вечером заявился дед. Постоял над Светиком, кивнул Ивану и вышел, а утром в палату ввалилась вся семейка Аддамс. Мам сразу кинулась к сыну, пап и Славка огляделись, поздоровались и воззрились на матриарха. Та, точно как дед, посмотрела на Светика, вышла, а когда вернулась, что-то строчила в телефоне.       — Антон, узнай, где у них тут ближайший супермаркет. Список пишу. Предслава, выйди.       Светик на голос мамы пробудился, как спящая красавица от поцелуя.       — Мам?       — Наркотики? — уставилась на него мама.       — Ему подлили, — поспешил заступиться Иван, потому что Светик выглядел полуобморочным и удивленным трупом.       — Мам, вы откуда тут?       Иван тихонько ушел. Умылся, померял на посту температуру, выпил жидкий чаек в буфете, а вернувшись, обнаружил Славку, сидящую в коридоре, и повторил вопрос:       — Привет. Вы откуда тут?       — Дед позвонил из аэропорта, мам всех подняла, и тоже поехали. Ты не бойся, мы ненадолго. Им на работу, а мне в школу послезавтра. А чего с вами было-то?       Иван попытался собрать мысли в кучку.       — Придурок один с катушек слетел.       — А чо ему Светик сделал? Или ты?       — Мешали жить, наверное.       — Если бы я всех, кто мне жить мешает, гробила, кругом бы одни кресты стояли.       — Суровая ты женщина, Славка. В маму пошла?       — Не дай бог.       В палате Светик отбивался от главной суровой женщины.       — Ну, мам…       — Чтобы в отпуск — домой. Ты понял? Поселитесь в доме у деда, он вас трогать не будет. А врачам надо тебя показать. Нормальным, питерским… Ваня, вам, я смотрю, тоже нечего надеть. И тапочки местные.       Иван покосился на тапочки. Откуда они взялись, он не помнил. В двери ввалился пап с двумя пакетами.       — Так, Славка, иди в туалете вымой и вытри насухо.       Мама достала две пары одинаковых резиновых шлепок и чашки с ложечками. Славка ушла мыть, а раздача призов продолжалась. Из сумок вынули полотенца — Светику розовое, Ивану голубое, по две одинаковых серых футболки и шорты.       Светика переодела сама, Ивану пытался помочь папа, но он справился.       — Я спросила, что вам можно, но ничего лучше поблизости не нашлось.       Из пакета достали два бургера и картошку. Иван сглотнул слюну и думал опять выйти, но его окликнули и нагрузили едой.       — Это что такое?       Из-за спины возмущенного доктора выглядывала Славка с вещами.       — Почему посторонние в палате? У нас обход! Девушка, вы кто такая вообще? Кто вас пустил?       — Я мама! — отчеканила мам сурово.       — Конечно! — возмутился врач. — Не надо мне пудрить мозги! Чья мама? Его? Или его? Лет в десять рожали? Стыдно, девушка!       И замолк, потому что мам сунула ему в нос паспорт и отлистала к странице «дети».       — Пересвет Херманн мой сын. Это его отец и сестра.       — Простите, — булькнул доктор. — Но у нас все равно обход. Часы посещения позже. Подождите пока в коридоре.       — А я могу с вами поговорить?       — Я запрещаю разглашать родственникам свой диагноз! — прокричал Светик.       Доктор развел руками и пап вывел маму за дверь. Славка сунула Ивану на тумбочку чашки и тоже смылась.       — Простите, доктор, — вздохнул Светик. — Вот такой вот у нас цирк.       Когда доктор ушел, семейство втянулось снова. Мам что-то тихо говорила Светику, пап грузил продукты в холодильник, Славка глазела в окно.       — Спасибо за вещи. Я деньги Свету отдам.       Мам подошла к Ивану и присела на край кровати.       — Не говорите глупостей. Голова болит?       Иван кивнул. Она потрогала лоб, погладила по волосам и вздохнула, приглядевшись ко шву над виском.       — Ничего. Мужчин украшают шрамы. А таких красивых, как вы, делают просто неотразимыми.       Иван, признаться, переживал, и ему стало немного легче. Правда и неудобнее: папа Светика тоже на него смотрел.       — Жаль, что вы попали в эту переделку из-за Пересвета.       Что значит из-за Пересвета?       — Он меня спас!       — Он бы мог спасти тысячи, — вздохнула мама, — а выбрал вас. Ну, да ладно. Мы должны смиряться с божьим промыслом. В конце концов, может быть он родился, чтобы вытащить вас из того гаража.       Когда стали прощаться, Иван все-таки вышел. Вслед за ним скоро выскользнула Славка.       — Я же говорила, что мы недолго. Пока?       — Пока.       Ивана позвали на укол, а когда он вернулся, в палате уже было тихо, только тапочки на полу напоминали о нашествии родственников.       Светик смотрел в окно.       — Ты про отпуск слышал?       — Поедешь?       — Видишь ли… Она приглашает «нас». Обоих.       — Почему?       — Ну, они уверены, что мы с тобой живем вместе, «долго и счастливо».       — А мы и живем… почти.       — Нет, Вань, мы не живем. Я у тебя спасался, а ты спасал. Но если хочешь летом в Питер, поехали. Я могу у деда в комнате спать. И ничего не рожу.       Светик скользнул по нему глазами, уплыл в сторону, и у Ивана вдруг, как в первую их встречу, прошла голова.       — Свет?       — Ммм?       — Мы ведь друзья?       — Ну.       — И долго ты сможешь вот так дружить?       — «Артисты могут всю ночь», — усмехнулся Светик. — Я очень выносливый.       — Это мазохизм какой-то.       — Это мое взрослое осознанное решение. У тебя случайно резиночки нет?       — Что ты делаешь?       — Косички плету.       Иван молча смотрел, как Светик ловко плетет третью косичку на челке. На четвертую волос не хватило. Светик скосил глаза, рассматривая заплетенное.       — Ну, поедешь?       — Поеду, — вздохнул Иван. — Хотя я маму твою боюсь.       — Сам боюсь, — сообщил Светик. — А ты на нее похож иногда.       Иван хотел возмутиться, но поглядел на это, в косичках, и передумал. Чего с ним спорить, с клоуном Васей.       — Я спать. К ужину разбуди.