Другая сторона Ноа Себастьяна

Утро ворвалось в комнату мягким золотистым светом, пробивавшимся сквозь неплотно задернутые шторы. Ноа проснулся первым. Он замер, боясь пошевелиться: Беатрис спала рядом, уткнувшись носом в его плечо. Её дыхание было ровным и спокойным. В этой утренней тишине, без грима, без сценического света, она казалась ему самым драгоценным существом на свете. Тот факт, что они просто уснули в объятиях друг друга под треск догорающего камина, казался Ноа более интимным, чем всё, что он знал раньше. Беатрис зашевелилась и открыла глаза. Увидев его так близко, она на мгновение замерла, а затем её лицо озарила сонная, невероятно теплая улыбка. — Доброе утро, муза, — прошептала она. — Доброе утро, — Ноа коснулся губами её лба. — Кажется, мир сегодня решил быть к нам милосердным. Но мир не собирался долго ждать. Через пару часов они решили выбраться в город. Им нужны были продукты, а Беатрис хотелось купить новых кистей. Они шли по узким улочкам рынка Уитби, скрытые за поднятыми воротниками и очками, смешиваясь с толпой туристов и местных рыбаков. Ноа нес сумку, они смеялись, выбирая свежий хлеб и обсуждая, какой сорт сыра лучше подходит к их вечернему вину. — Смотри, — Беатрис потянула его к лавке со специями. В этот момент Ноа почувствовал это. Тот самый холодок между лопаток — инстинкт зверя, за которым охотятся годами. Он услышал характерный щелчок затвора камеры, а затем еще один. Слишком профессиональный, слишком быстрый для обычного туриста. Он резко обернулся. В паре метров от них парень в безликой серой куртке спешно опускал длиннофокусный объектив, делая вид, что снимает чаек. — Беа, уходим, — голос Ноа мгновенно стал стальным. Он перехватил её за локоть и потянул в сторону тенистых переулков. — Что случилось? — она не на шутку испугалась, видя, как изменилось его лицо. — Папарацци. Нас сняли. И, судя по тому, как он прятался — кадры уже ушли в редакцию. Они почти бежали к её дому, выбирая самые узкие и безлюдные тропы. Когда за ними захлопнулась тяжелая дубовая дверь коттеджа, в тишине прихожей их дыхание казалось оглушительным. Телефон Ноа, который до этого мирно лежал в кармане, вдруг взорвался каскадом уведомлений. Он нехотя достал его. Экран пестрил заголовками: «Тайное убежище в Уитби: Ноа Себастьян и его загадочная спасительница», «Рок-идол нашел покой в объятиях фанатки?», «Первые фото из британского изгнания фронтмена Bad Omens». На главном фото они стояли у прилавка с хлебом. Ноа смотрел на Беатрис с такой нескрываемой нежностью, что сомнений быть не могло: это не просто прогулка. Беатрис подошла к нему и заглянула в экран. Её лицо побледнело. Она увидела комментарии, увидела, как тысячи людей уже начали обсуждать её внешность, её жизнь, искать её адрес. — Ноа... — её голос дрогнул. — Теперь они не оставят нас в покое, да? Твой «месяц тишины»... он закончился? Ноа обхватил её лицо ладонями, глядя прямо в глаза. — Нет. Я не позволю им разрушить это. Слышишь? Но нам нужно быть осторожнее. Теперь ты — цель для них, потому что ты — моё самое слабое и самое сильное место. Беатрис смотрела на фото в телефоне. Она понимала, что с этой секунды её тихая жизнь в Уитби больше никогда не будет прежней. Сказка дала трещину, сквозь которую начал просачиваться ослепительный и жестокий свет софитов.