игра в имитацию

1.

— Мне нормально, — говорит Вокс, лёжа на диване и лихорадочно прикладывая ладонь к простреленному плечу. Кровь всё равно сочится между пальцев, тёплая, липкая, стекает по боку и впитывается в обивку. Абсолютно тупая, бесполезная реакция, но глупому Воксу куда легче переживать собственные неудачи, если во время горячки он восходит на Голгофу и корчит из себя мученика. Хотя бы в собственной голове. Валентино обычно не слушает, чё тот городит на грани смерти, там из раза в раз одно и то же: «у меня всё под контролем», «та это хуйня, чего ты», «Вал, заебал, честно».  ммм, нет, Вокси, это ты заебал Тупая пластинка заедает, сипит, трещит, но всё равно играет по кругу, будто у Вокса в бошке вместо мозгов дешёвый динамик с помехами. Конкретно сейчас Валентино объебался белёсым порошком, и после него он отвратительно собранный и сосредоточенный. Не весёлый, не разболтанный, а наоборот, мерзко ясный. Слышит, как у Вокса в плече булькает кровь, как тот давится словами, как пытается держать лицо, даже когда по подбородку течёт тёмная слюна вперемешку с ржавчиной. Это могло бы быть безумно сексуально. Могло бы потянуть на дешёвую ролевую игру про медсестру и её несчастного пациента. С кровью, бинтами и тяжёлым дыханием. Вал даже на секунду ловит эту мысль, перекатывает её по нёбу, обсасывая. Но Вокс сейчас изображает крайнее презрение к любым попыткам помочь. Отдёргивает руку, скалится, шипит что-то про «не трогай». И это выглядит жалко. Будто он пёс, который огрызается, потому что ему больно и стыдно. У Валентино не может встать на жалкого Вокса. Он картинку любит больше, чем содержание. Ему нужно, чтобы papi был в кондиции. Собранный, холодный, с вечной уверенностью в глазах. А не это кровавое месиво с уязвлённой гордостью, которое валяется на диване и всё ещё пытается делать вид, что контролирует ситуацию. Вал с ненавистью сплёвывает на пол. Слюна густая, с белыми разводами, липнет к пушистым тапочкам. Он не понимает, нахера эти жертвы. Не понимает, кому Вокс пытается что-то доказать. Ему? Себе? Призрачной публике в своей голове? Комната воняет потом, порохом и паленными гуччи. Они только недавно дорвались до больших сумм. Это слегка кружит голову. Почти как первый нормальный приход. И одновременно отбивает всякое желание куда-то дальше рваться. Зачем, если уже можно купить всё, что раньше бесило недоступностью? Вал думает, что, наверное, периодически стоит слушать Вокса и даже брать с него пример. Иначе он просто сгниёт изнутри в этой квартире, среди коробок, порошка и кислотных трипов. От передозировки ЛСД, к примеру, уставившись в потолок, который вдруг начнёт дышать. Вокс балуется только кокаином. Или какими-то таблетками, которые измельчает телефоном, а потом снюхивает с глянцевой поверхности. Это, видите ли, стимулирует мозг, помогает держать интонацию и подначивает фантазию, делая её острее. Последнее, к слову, правда: Вокси стал заметно оригинальнее в своих разводах. «На вашей карте зафиксирована подозрительная операция…» «Если Вы не подтвердите данные деньги будут списаны.» «Назовите номер карты для отмены транзакции.» «Сообщите код из смс, чтобы заблокировать мошенников.» Голос у него при этом мягкий, почти заботливый. Люди любят, когда им толкают в рот обман, предварительно смазав вежливостью гортань. Валентино крутит в руках иголку, прищуривается и смотрит, как из раны продолжает хлестать кровь. Очень надеется, что пуля не застряла. Что её не придётся выковыривать пальцами, под мат и хрипы, пока Вокс будет продолжать изображать из себя дохуя самостоятельного.  — Ты бесишь. — Говорит он, и резко дёргает чужую руку на себя, так что диван скрипит и кровь размазывается ещё шире. Ублюдку больно — это видно по тому, как дёргается челюсть и как на секунду стекленеют глаза. Но агрессия — это закономерная реакция Валентино на заскоки Вокса. Он почти уверен, что тот сам прострелил себе плечо назло лично ему. Вал не собирается ковыряться в этом долго. Ему неинтересно играть в заботливого. Ему хочется обдолбаться чем-то попизже, чтобы челюсть свело, чтобы изо рта пошла пена и в голове стало тихо. Чтобы мир сузился до одной точки. И чтобы эта тупая, бестолковая тварь хотя бы раз позаботилась о нём в ответ. 

2.

— Ты хотел свидания, — Вокс устало трёт виски и без особого интереса листает меню. Ему вообще еда неинтересна, если так подумать, в ней нет смысла. Она отвлекает от работы, от мыслей, от привычного ритма. А потом сворачивается болючим камнем в желудке. Потому что его тупой организм, видите ли, не согласен жрать пачку чипсов в середине ночи и считать это полноценным приёмом пищи. — Поэтому мы здесь. Мы на свидании. Мда уж. Вокс справляется совсем паршиво. Ему некомфортно, и очень хочется сбежать обратно в их гостиную: закрыть двери, завесить шторы, выключить свет и сидеть в темноте, пока экран ноута выжигает глаза холодным голубым. Нет, он не интроверт. Он любит внимание. Он на нём держится. Иногда даже слишком. Иногда это внимание липнет, принося с собой проблемы, и тогда сверху наваливается паранойя. Иногда ему кажется, что он может двигать предметы глазами, если достаточно долго смотреть. Или что губы официанта запаздывают, а звук, наоборот, ускоряется до 1,5х, как будто кто-то подкрутил реальность на таймлайне. Это, очевидно, его личное. Просто Воксу физически тяжело сидеть дольше пяти минут, не расползаясь изнутри. Он смотрит на плавающих рыб в аквариуме и гадает, какую именно зарежут для них, для восьми штук саки-маки в сете на двоих. Рыбы лениво разевают рты, трутся боками о стекло. Вокс очень хочет, чтобы зарезали ту красную. Она его триггерит и раздражает. Его старый знакомый тоже любил красный. Но, это, очевидно, его личное.  Валентино хочется взвыть. Он психует, челюсть сводит от раздражения, а потом он бьёт носком туфли по чужой голени под столом. Потому что Вокси заебал дрыгать ногой, заебал этим нервным тиком, который трясёт стол и воду в стакане. А ещё заебал делать одолжение, как будто Вал должен быть благодарен за этот цирк. Опять же, выглядит жалко. Они оба прекрасно понимают, что на свидание это не тянет. И что никому из них оно, по большому счёту, не нужно. Просто для Вокса это неплохая инвестиция в их партнёрство — чтобы Вал меньше возмущался, а сам он не чувствовал себя таким мудаком. У Вокси какие-то жуткие проблемы с принятием того факта, что ему нравится трахаться с мальчиками. Он никогда об этом не говорил, но как будто это очевидно. Вал об этом знает. И обожает играть в провокатора — задевать, наклоняться ближе, шептать лишнее. Но сегодня кислая рожа напротив никак не стимулирует страсть, таким выражением лица невозможно соблазнить. Он вообще много чего думает. Думает о том, как у Вокса дёргается уголок губ, когда он раздражён. О том, как тот делает вид, что всё под контролем, даже когда разваливается. О том, что они подозрительно часто меняют квартиры. Но делиться своим мнением не спешит. Вокс должен сам понять. Должен сам уловить эту жирную, вязкую перемену в настроении. Должен сам открыть свой поганый рот и признать наконец-то, что он мудак. Как самый настоящий хороший мальчик. Тогда, может быть, у них мог бы случиться быстрый секс в туалете. Злой, на нервах, чтобы хоть как-то сбить это тупое напряжение. Валентино был бы не против вжать Вокса в дверь кабинки, прикусить его за подбородок, опуститься ниже, заставить наконец-то замолчать. У того всегда забавно трясутся ноги перед оргазмом. Вал бы чисто из принципа не стал поддерживать его руками. Пусть сам держится. Пусть сам справляется. Вокси брезгливый. Корчит лицо, если что-то выходит за рамки его аккуратной, вылизанной картинки. Любит контроль, чистые поверхности, чтобы всё было по плану и без лишних пятен. Сладкая-сладкая месть. Пусть хоть раз будет не идеально. Вокс падает в личном рейтинге Валентино примерно до минусовой шкалы в тот момент, когда отвечает на блядский звонок и пиздит непозволительно долго. Даже не извиняется, просто отворачивается чуть в сторону. Голос у него сразу становится мягким, вежливым.  Вал скучающе ковыряется в роллах: отделяет рис от рыбы, соскребает сливочный сыр, играет палочками с покрашенным имбирём, раздвигает его по тарелке, оставляя розовые разводы. Соус стекает по краю, пачкает пальцы. Он вытирает их о салфетку, слишком резко. Они на свидании, напоминает он себе. Поэтому Валентино закуривает прямо за столом, игнорируя косые взгляды, и обещает себе съебаться отсюда, если Вокс не закончит трындеть до того, как догорит фильтр. Он считает секунды по затяжкам, по тому, как пепел удлиняется. Он обещает себе. А потом молча тушит окурок и хватается за новую сигарету.

3.

— Детка, это в последний раз, правда. — Вокс выкручивает руль влево, машину слегка заносит, шины визжат от мокрого асфальта. — Просто кто-то сдал нас копам. Валу чуть больше похуй, чем обычно. Он совсем немного занят. Сидит, закинув ногу на сиденье, и пытается непослушными пальцами вдавить в чашу стеклянной трубки размельчённый крэк. Кожа на фалангах краснеет, порошок липнет неровно, крошится, осыпается на джинсы и между сиденьями. Он шипит сквозь зубы, стряхивает остатки, собирает их обратно ногтем, уже внимательнее. Вот конкретно эта дурь от нового поставщика. Валентино просто хочет удостовериться в качестве товара. Проверить текстуру, помол, как ложится, как обжигает лёгкие, как щиплет слизистую. Он чуть позже выдаст Вокси своё экспертное мнение. Если, конечно, их не тормознут раньше. Хотя они заносят такие невъебические суммы, что полицейские участки кормятся не зарплатой, а их взятками. Конверты толще протоколов. Или Вокс опять пиздит. Есть за ним такой грешок. Валу, на самом деле, не особо принципиально, от кого они уезжают на этот раз. От копов, от конкурентов или от очередного клиента с претензиями. Это остаётся личным делом Вокса. Валентино качает ногой, когда задумчиво пялится в окно и думает о смысле жизни. Почему-то сейчас прикипело. Асфальт за стеклом тянется серой лентой, фонари размазываются в длинные полосы. Ему всё кажется пресным, скучным. Ничего не цепляет, не шевелит. Только разноцветные глаза Вокса иррационально впиваются в мозг, но это другое. Это больше как заноза под кожей, о которой невозможно забыть. Или, это собственное подсознание вместе с расслоившейся психикой подкидывают рандомные картинки. Возможно, что-то внутри всё ещё надеется, что в Валентино проснётся совесть, и он вдруг начнёт жить проще, «как в народе»: работать, копить, не врать, не жрать подряд всё, что блестит. Пф. Может, ему ещё ответственность на себя за всё на свете возложить и перестать существовать от прихода к приходу, от вспышки к вспышке? Хуйня идея, честно. Взять вот Вокса, к примеру. Вал ставит на то, что тот так долго смотрит на кухонные ножи не из желания нарезать идеальные кубики мяса. Там в глазах не кулинарный интерес, а что-то тёмное, вязкое — навязчивая мысль аккуратно вскрыть себе вены. Потому что мир — полное дерьмо и из вредности не хочет подстраиваться под его гениальное видение. Вокси никогда не говорил прямо. И привычки изливать друг другу души у них нет. Ни под приходом, ни на трезвую голову. Потому что это жалко. Потому что это пахнет слабостью, потом и страхом. Вал ненавидит жалкого Вокса. От него тогда несёт густой безнадёжностью. И в такие моменты Валентино становится страшно. Не за него. За себя.

4.

— Я всё уладил. Валентино даже не смотрит в сторону коридора. Самодовольный голос Вокса отражается от пустых стен новой квартиры. Вал сейчас решает, куда поставить плазму. Стена с трещиной у угла или та, где розетка не искрит и не пахнет горелой проводкой? Выбор, достойный их жизни. Они всё ещё слишком часто переезжают. Коробки стоят вдоль стен, на некоторых чёрным маркером выведено «хлам», «доки», «провода». Пыль не успевает осесть, её просто перевозят с места на место. И вот эта бесконечная ссанина в уши про «я всё уладил», «больше не повторится», «под контролем» только раздражает. Вал не видит смысла распаковывать вещи. И так, в принципе, нормально. Зачем раскладывать одежду по шкафам, если через пару недель придётся запихивать её обратно в чёрные пакеты, впопыхах и не глядя? Зачем вешать картины, если их снова придётся срывать, оставляя в штукатурке рваные дыры и осыпавшуюся крошку на полу? Это экономия времени и ресурсов. И нервов. Он не хочет устраивать себе очередной марафон, когда у него будет тридцать секунд, чтобы найти ствол, ноутбук Вокса и ещё что-то по мелочи, пока замок их новой квартиры не прострелили. Пока дверь не вышибли с ноги. Пока его не приложили щекой к полу, вдавливая в бетон, и ему не пришлось выжидать удачный момент, чтобы вывернуться и прострелить ублюдку колено. У Валентино больше нет сил жевать эту безвкусную кашу. Ему до невозможности скучно. Внутри — неисчерпаемая жажда насилия. Похоже на, требующий выхода, абсцесс. Ему хочется сделать что-то по-настоящему грязное, показательное, чтобы дрогнули даже те, кто привык смотреть. Прикольно было бы растянуть задницу Энджела пистолетом, а потом выпустить пулю в тело изнутри. Чтобы он в последний раз задохнулся не от удовольствия, а от ужаса, и чтобы камера всё это проглотила без цензуры.  Вал уверен: он заебётся считать нули у суммы, которую ему перечислят за такое видео. Деньги всегда приходят за самое отвратительное. Вокси был бы не против, наверное, в конце концов, в вечной верности они друг другу не клялись. А деньги тот ценит чуть больше своей шкуры. Да и Энджел за дозу готов связать себя в любой узел, плюс, мордашка до сих пор симпатичная. Вал уже лет пять толкает видео с ним с подписью «16-летний девственник впервые пробует большой член».  Пока работает. Валентино забирает у курьера еду и возвращается в гостиную, где Вокс копошится со своей новой аппаратурой. По скромному мнению Вала, в этом доме дохера техники, камер, проводов и всякого мусора, который Воксу просто нравится собирать и потом показывать с блаженным лицом. Он тащит всё подряд, засоряя пространство, оставляя крошки на полу, пятна от кофе на столе, пыль на кнопках и кабелях. Воксу приятно это ощущение хаоса. Вал думает, что им стоило бы завести собаку. Хотя, наверное, это идиотская идея: щенка пришлось бы застрелить, иначе он развёл бы ещё больше дерьма, лаял, гадил на ковёр и пачкал всё, что Вокс так старательно соединял проводами. Просто отвратительная идея. Ведь, за Вокси тоже пришлось бы конкурировать. А этого Валентино не потерпит. Он и так делит его с кучей хлама, которым завален дом. Вокс же идейный, и он снова помешался на какой-то мелкой, убогой фигне. Уверовал в собственную силу и свято надеется, что в этом дерьме есть потенциал. У Валентино плохое предчувствие.

5.

— Всё будет хорошо. Вал заходится истерическим смехом, хотя на самом деле готов рвать волосы, биться черепом об пол, стены, всё подряд. Он ни на грамм не верит чужому пиздежу. Да и раньше не особо. Просто удобно было верить. Его глупый-глупый Вокс сейчас пытается собрать свои внутренности с пола. Валентино некоторое время назад тоже пытался — параллельно вспоминая, почему они так часто меняли квартиры, почему не хотели разбирать вещи. А ещё он резко понял, почему Вокс ненавидел красный цвет. Валентино теперь тоже ненавидит красный. А вместе с ним — профиль с вздёрнутым носом, тёмные спутанные волосы. У ублюдка даже глаза были чёрные, как смола. И скрипучий смех, когда он нож в животе Вокса два раза прокрутил. Похуй. Похуй. Похуй. Это уже второстепенно. Это уже не имеет значения. Вал трезво думает, хотя колено раздроблено, хотя хочется орать, рвать, бить, отбивать зубы об стену. С этим можно жить. Даже если кружится голова. Даже если подташнивает. А вот с Воксом — нет. Он сидит белый, с посиневшими губами, лихорадочно ловит воздух ртом. Губы шевелятся, что-то говорят, но Вал слышит только шипение и бульканье крови. Он мягко убирает со лба слипшиеся волосы. На рану не смотрит. Его трясёт. Скорую можно не вызывать. Вокс не дотянет. А если дотянет, то мучительно сдохнет по дороге. Он выглядит жалко. Отвратительно жалко. Вал мотает головой. Жалость мешается с яростью, с усталостью, с чем-то тупым и тяжёлым внутри груди. Он цепляет пистолет здоровой ногой, подтаскивает ближе. Валентино не хочет, чтобы Вокс мучился. Хотя тот был мудаком. Просто отвратительным мудаком, который так ни в чём и не признался. Не уловил. Не догадался. — Давай, Вокси, у тебя пять секунд, чтобы сказать мне что-то очень-очень важное. Он снимает предохранитель и приставляет ствол к мокрому виску. Вокс дёргается. Шепчет. Просит. Слова тонут в крови. Вал целует холодные губы и нажимает на курок. Выстрел короткий. Вокс всё ещё мудак. Мёртвый мудак. Валентино тяжело сглатывает, когда тело его подводит, заставляя опереться спиной на стену. Колено противно ноет. Интересно, копы скоро приедут? А соседи сейчас на работе или дома включают телек погромче, чтобы криков не слышать?  Он игнорирует боль в суставе, игнорирует вонь, когда сползает чуть ниже, заваливаясь на плечо Вокса. Он бы обязательно поругал Вала за его бездействие, за излишнюю медлительность, за невозможность собраться в нужный момент.  Мудак. Ответил бы Валентино. Но мёртвые с живыми не разговаривают. Остаётся надеяться, что Ад существует и в каком то из котлов они пересекутся. Дуло пистолета неприятно царапает глотку.