Ночная чувственность на площади Гриммо

Февраль в Лондоне всегда был больше похож на затяжную депрессию, чем на время года. Ветер, пропитанный сыростью Темзы, просачивался сквозь оконные рамы даже в магически защищенных домах, неся с собой запах мокрого асфальта и чужого одиночества. Но дом на площади Гриммо, 12, давно перестал быть склепом для призраков прошлого. Теперь это была крепость. Их крепость. Драко Малфой лежал, уткнувшись лицом в прохладную подушку, и слушал, как старинные часы в коридоре отмеряют секунды уходящего дня. Полночь давно миновала. Учебники по высшему целительству, разбросанные на прикроватной тумбочке, казались сейчас бесполезной макулатурой — мозг Драко, перегруженный латынью и схемами магических потоков, отказывался воспринимать информацию еще два часа назад. Он ждал. Привычка ждать Гарри Поттера стала такой же частью его ДНК, как и фамильная бледность. Работа в Аврорате не знала расписания. Темные маги не брали выходных, проклятия не спрашивали о времени суток, а бумажная волокита в Министерстве, казалось, размножалась почкованием. Драко понимал это. Он принял это в тот день, когда позволил Гарри взять его за руку на руинах Астрономической башни — метафорически и буквально. Но понимание не делало холодную половину кровати теплее. Сон сморил его незаметно. Он провалился в вязкую, темную дремоту, где реальность смешивалась с тихим скрипом оседающего дома. Его разбудило не звук, а изменение плотности воздуха в комнате. Дверь тихо скрипнула, впуская полоску желтого света из коридора, которая разрезала полумрак спальни по диагонали. Затем — шорох одежды, падающей на пол, тихий вздох, полный усталости, от которого у Драко, даже сквозь сон, сжалось сердце. Матрас прогнулся под тяжестью другого тела. Драко инстинктивно дернулся, когда его спины коснулось что-то ледяное. — Черт, Поттер... — прошипел он в подушку, не открывая глаз. Голос был хриплым, пропитанным сном. — Ты заморозишь меня насмерть. Ты принес с собой весь этот проклятый февраль. — Прости, — шепот Гарри прозвучал прямо над ухом, теплый, влажный, контрастирующий с холодом его кожи. — На улице настоящий ад. Но здесь... здесь рай. Гарри не отодвинулся. Наоборот, он придвинулся вплотную, обхватывая Драко со спины, обвивая его, как плющ обвивает старую стену. Он был абсолютно нагим. Драко почувствовал это сразу — прохладная, но быстро согревающаяся кожа, гладкая грудь, прижатая к его лопаткам, жесткие волосы на ногах, переплетающиеся с его собственными. Гарри только что вышел из душа — от него пахло не министерской пылью и чужим страхом, а мылом с запахом жасмина, озоном и той особой, ни с чем не сравнимой нотой, которая принадлежала только ему. Запахом дома. Драко хотел было возмутиться, буркнуть что-то о нарушении температурного режима, но Гарри уткнулся носом в изгиб его шеи и глубоко вдохнул, словно Драко был единственным источником кислорода в этой вселенной. — Я скучал, — выдохнул Гарри, и его губы коснулись чувствительной кожи за ухом. — Мерлин, как же я скучал по тебе сегодня. Вся ворчливость Драко испарилась, как туман под солнцем. Он тяжело вздохнул, сдаваясь, и подался назад, вжимаясь спиной в твердую грудь Поттера, позволяя себя обнять, согреть, присвоить. Он приоткрыл один глаз, глядя через плечо. В полумраке лицо Гарри казалось скульптурой Микеланджело, смягченной тенями усталости и нежности. Очки были сняты, и зеленые глаза смотрели на него с такой неприкрытой любовью, что Драко почувствовал, как внутри него разливается тепло, не имеющее отношения к температуре в комнате. — Ты невыносим, — пробормотал Драко, но сам потянулся навстречу. Их губы встретились в ленивом, сонном поцелуе. Это не была искра, это было погружение в теплую воду. Гарри целовал его так, словно пробовал на вкус дорогое вино — медленно, смакуя, скользя языком по нижней губе, дразня, успокаивая. Драко отвечал с той же тягучей нежностью, все еще балансируя на грани сна и яви. Его сознание плавало в сиропе ощущений, где каждое прикосновение казалось растянутым во времени, усиленным в сто крат. Руки Гарри, уже согревшиеся, начали свое путешествие. Ладонь скользнула по животу Драко, оглаживая шелк пижамных штанов. — Снимай, — шепнул Гарри, прерывая поцелуй, чтобы прикусить подбородок Драко. — Я хочу чувствовать тебя всего. Никаких преград. Он не стал ждать. Его пальцы подцепили резинку штанов и потянули их вниз. Драко, послушный чужой воле, приподнял бедра, позволяя ткани скользнуть до колен, где она и осталась, мягким шелковым оковами, связывающими их в этом моменте. Теперь между ними не было ничего. Гарри прижался всем телом. Грубая кожа его груди, покрытая шрамами и волосами, терлась о гладкую, словно атлас, спину Драко. Этот контраст текстур высекал искры под веками Малфоя. Гарри был тяжелым, горячим, настоящим. Его рука скользнула вверх, зарываясь в светлые волосы на затылке Драко, массируя кожу головы, заставляя Малфоя мурлыкать от удовольствия. — Ты такой теплый, — прошептал Гарри, и его рука скользнула вниз, по ребрам, очерчивая каждый изгиб, каждую впадину, словно слепой скульптор, изучающий свое творение. — Такой живой. Драко перехватил его руку, переплетая их пальцы на своей груди, прижимая ладонь Гарри к своему сердцу, которое начинало биться быстрее, меняя ритм с сонного на гулкий, тяжелый. Гарри начал двигаться. Это было едва уловимо сначала. Он просто терся о Драко, как большой кот. Его бедра прижимались к ягодицам Драко, и Малфой почувствовал твердость чужого желания, упирающегося в его поясницу. — Гарри... — выдохнул Драко, запрокидывая голову назад, открывая горло для поцелуев. Поттер не заставил себя ждать. Его губы, горячие и влажные, прижались к пульсирующей жилке на шее. Он целовал, посасывал кожу, оставляя невидимые метки, спускаясь к плечу. Его рука освободилась из захвата Драко и скользнула ниже, по плоскому животу, к паху. Но Гарри не спешил. Он словно поставил цель свести Драко с ума именно этой медлительностью. Он оглаживал впадину пупка, чертил круги на подвздошных костях, пока Драко не начал ерзать, сам подставляясь под прикосновения. — Тише, — промурлыкал Гарри ему в ухо, и от вибрации его голоса по позвоночнику Драко пробежала волна мурашек. — Мы никуда не спешим. Весь мир подождет. Гарри развел колени Драко шире, вклиниваясь своим бедром между его ног. Он прижался своим эрегированным членом к ягодицам Драко, скользя головкой по ложбинке, задевая самую нежную кожу. Драко тихо взвыл. Ощущение было настолько острым, тягучим, сладким, что казалось, его окунули в расплавленный мед. Это не было проникновением, но это было чем-то большим. Это была абсолютная близость. — Мерлин... — простонал Драко, кусая губы. — Поттер, что ты делаешь... — Люблю тебя, — ответил Гарри, и его толчки стали ритмичными. Он двигался плавно, волнообразно. Его член скользил между ягодиц Драко, смазанный их естественной влагой и потом, который выступил на коже, несмотря на прохладу комнаты. Головка задевала чувствительную кожу мошонки, проскальзывала по бедру, возвращалась назад, дразня вход, но не нарушая его границ. Драко чувствовал себя кораблем, покачивающимся на волнах. Комната поплыла. Тени от полуоткрытой двери плясали на стенах, создавая причудливые узоры. Жар нарастал не вспышкой, а приливом — медленным, неотвратимым, заполняющим каждую клеточку тела. Рука Гарри наконец нашла член Драко. Он был твердым, истекающим прозрачной смазкой, жаждущим прикосновения. Гарри обхватил его всей ладонью, и Драко дернулся, выгибаясь дугой. — Да... — выдохнул он, бессвязно, отчаянно. — Да, Гарри, здесь... Гарри подстроил движения руки под ритм своих бедер. Он двигался всем телом, вжимаясь в спину Драко, втираясь в него, словно хотел слиться, стать единым целым. Его дыхание, горячее и прерывистое, обжигало ухо Драко. Он шептал какие-то глупости, бессвязные слова любви, похвалы, грязные обещания, которые смешивались в голове Драко в единую симфонию страсти. — Ты такой отзывчивый, — шептал Гарри, проводя большим пальцем по головке члена Драко, размазывая смазку. — Такой мокрый. Чувствуешь, как скользко между нами? Драко не мог ответить. Он мог только стонать, запрокинув голову на плечо Гарри, ловя его губы своими, втягивая его язык в рот, пытаясь заглушить звуки, которые рвались из груди. Это было похоже на транс. Не было ни Министерства, ни Больницы Святого Мунго, ни прошлого, ни будущего. Был только этот ритм — влажный, шлепающий звук соприкосновения кожи, тяжелое дыхание двух людей и нарастающее напряжение внизу живота. Гарри сжал бедра Драко сильнее, его движения стали чуть резче, чуть настойчивее. Он терся членом о промежность Драко, и каждый раз, когда он задевал особо чувствительную точку, Драко сжимал его руку своими пальцами до боли. — Я близко... — выдохнул Гарри, его голос сорвался. — Драко, я... — Не смей меня оставлять, — прохрипел Драко, чувствуя, как его собственная пружина сжимается до предела. — Вместе, Поттер. Вместе. Гарри ускорил темп руки. Он ласкал ствол, сжимал головку, крутил, действуя с той уверенностью, которую давали годы изучения тела партнера. Драко чувствовал, как мир сужается до точки соприкосновения их тел. Жар стал невыносимым. Он плавил кости, превращал мышцы в воду. Оргазм накрыл Драко мягкой, но всепоглощающей волной. Это не был взрыв, это было похоже на то, как прорывает плотину — облегчение, свет, пульсация, идущая от паха к кончикам пальцев. Он выгнулся, вжимаясь затылком в плечо Гарри, его бедра дрогнули, и семя толчками выплеснулось в руку Гарри, на простыни, на их животы. — Гарри! — вскрикнул он, не в силах сдержаться. Этот крик стал спусковым крючком для Поттера. Гарри зарычал, сжимая Драко в стальных объятиях, его бедра двигались хаотично, быстро, ища трения. Он закинул ногу на бедро Драко, прижимаясь еще плотнее, и с последним, глубоким, дрожащим стоном излился. Горячая жидкость брызнула на бедра Драко, стекая вниз, смешиваясь с потом и их запахами. Гарри замер, тяжело дыша в шею Драко. Его сердце колотилось так сильно, что Драко чувствовал эти удары спиной, словно это было его собственное сердцебиение. Они лежали так несколько минут, не размыкая объятий. Тишина медленно возвращалась в комнату, но теперь она была другой — не пустой и холодной, а насыщенной, густой, удовлетворенной. Запах секса, мускуса и жасмина висел в воздухе плотным облаком. Гарри медленно отпустил член Драко, но не убрал руку, оставив ее лежать на животе Малфоя, лениво поглаживая кожу. Он поцеловал влажный висок Драко, затем скулу. — Я дома, — тихо произнес он, и в голосе его слышалась та самая, безграничная благодарность, за которую Драко когда-то и полюбил этого невозможного человека. Драко повернул голову, насколько мог, и посмотрел на Гарри. Его глаза были сонными, влажными, но в них светилось спокойствие. — С возвращением, — ответил он, касаясь губами уголка рта Гарри. — Хотя ты задержался. Гарри тихо, хрипло рассмеялся. Вибрация его смеха прошла сквозь тело Драко, окончательно расслабляя мышцы. — Мне снова нужно в душ, — лениво протянул Гарри, не делая, впрочем, никаких попыток встать. — Мы устроили здесь потоп. Драко фыркнул. Он пошевелил ногами, чувствуя, как спущенные штаны все еще путаются в лодыжках, а бедра липкие и мокрые. — Тебе придется взять меня с собой, — сказал он, пихая Гарри локтем под ребра. — И тебе придется очень постараться, чтобы загладить вину. Я ждал до полуночи, Поттер. Мое время стоит дорого. Гарри улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Драко до сих пор, спустя столько лет, подкашивались колени. — Я целиком в твоем распоряжении, доктор Малфой, — прошептал он, наконец отстраняясь и утягивая Драко за собой, в сторону ванной, где их ждала горячая вода и новая порция бесконечной, жадной нежности.