Цепи чакр

Таджима почувствовал растущее беспокойство, услышав, как Буцума говорит о нём как о всего лишь трофее. Мысль о том, что его будут тащить за собой перед Сенджу, словно военную добычу, сжала ему желудок от унижения. Тем не менее, он старался сохранять самообладание. «Я не трофей, Сенджу. И ты правда думаешь, что Учиха просто так меня отпустят?!» «Таджима», — голос Буцумы раздался, словно низкий рык. — «Выключи свой Шаринган. Перестань сопротивляться. Ты только навредишь себе, борясь с нашей связью». По спине Таджимы пробежал холодок. Приказ отозвался в его плоти, словно невидимое ярмо. Он неохотно закрыл глаза, гася своё додзюцу. Стыд от повиновения обжигал его, но он заставил себя выровнять дыхание. «Хорошо. А теперь слушай меня», — неумолимо продолжал Буцума. «Ты вернёшься к своему народу. Ты объявишь, что женился на мне. Потом Учиха соберутся и переедут к Сенджу. За тобой придёт эскорт. У непокорных будет запечатан Шаринган». Таджима замер, каждое слово вонзилось в него, словно лезвие. Буцума всё спланировал. «А если Учиха откажутся?» — тихо спросил он. «Тогда мне придётся их убить. И ты почувствуешь их смерть через нашу связь. Ты не переживёшь этой боли». Таджима стиснул зубы. Тяжесть угрозы сдавила ему грудь. «А если… если я соглашусь?» — его голос невольно дрогнул. «Тогда ты и твой род будете жить под моей защитой. У тебя будет дом в моём доме, твои дети будут защищены, твой клан найдёт работу и еду. Вместе мы станем сильнее». Таджима прерывисто вздохнул. У него не было выбора. Но он всё ещё мог договориться. «Я принимаю… при одном условии. К моим детям и братьям нужно относиться с уважением. У них будут те же права, что и у Сенджу. И я продолжу обучение. Я могу быть твоим мужем, но я остаюсь синоби». Буцума коротко кивнул. «Очень хорошо». Таджима опустил голову. Сквозь ярость промелькнуло облегчение. «Когда вы пришлёте эскорт?» «Через два дня». Два дня, чтобы сделать объявление. Два дня, чтобы подготовить свой клан к немыслимому. Он глубоко вздохнул, а затем осмелился задать вопрос, обжигавший его губы. «Эта связь… эта чувственная связь. Я всегда буду чувствовать твои эмоции?» «Да. Если я умру, умрёшь и ты. Если я отклонюсь слишком далеко, ты заболеешь. А если предашь меня… боль уничтожит тебя». Связь проявляется как невидимое, но ощутимое эхо, соединяющее их жизненные силы. Когда Буцума испытывает сильные эмоции, Таджима чувствует их отголоски, которые могут варьироваться от легкого беспокойства до сильной боли. "Отклониться слишком далеко" означает, что Буцума может начать действовать против интересов союза или против Таджимы, что вызовет физическое недомогание у Таджимы, как сигнал об опасности. Это постоянное напоминание о зависимости и контроле, влияющее на каждое его решение и действие, делая его постоянно начеку. Таджима побледнел. «И… ты чувствуешь то же, что и я?» «Да. Ты дрожишь от страха». Таджима отвёл взгляд. От одной мысли о том, что его вот так разоблачат, ему стало дурно. «Это правда… мне страшно. Всё это слишком… ошеломляет». Буцума медленно разжал запястья и выпрямился. «Я позабочусь о тебе, как и должно». Таджима тоже выпрямился, сохраняя осторожную дистанцию. «Я не вещь, Сенджу. Даже будучи связанным с тобой, я остаюсь Таджимой Учиха». «Дай мне руку». Он нахмурился, насторожившись. Но наконец протянул руку. Буцума создал светящееся кольцо из чакры и надел его ему на палец. «Чтобы символизировать наш союз», — заявил он. Затем он вытащил свиток. «Ты развернёшь его среди своего клана. Это подношения. А вот одежда, которую ты наденешь, когда придёшь к нам». Таджима стиснул зубы, принимая свиток и ткань. У него не осталось сил возражать. «А я? Должен ли я что-то предложить?» — спросил он. «Да. Подарок Учиха, как в ваших брачных обычаях. Он лишь усилит зависть моего народа». В глазах Тадзимы вспыхнуло неповиновение. «Хорошо. У меня уже есть идеальный объект». Он помолчал, а затем почти против воли прошептал: «Когда я вернусь… нам придется делить постель?» На лице Сенджу мелькнула улыбка. «Обычно да. Но мы подождём. Сначала свадьбу нужно отпраздновать в присутствии наших кланов. Потом наступит первая брачная ночь…» Таджима облегчённо вздохнул. Он склонил голову, смирившись. «Да будет так. Я подготовлюсь». Буцума долго и пристально смотрел на него, а затем отпустил. Таджима скрылся в лесу, прижимая свиток к груди. Шаги уносили его прочь от Сенджу, но сердце оставалось в плену этой ледяной связи. У него было всего два дня. Два дня, чтобы объявить о невероятном: глава клана Учиха только что женился на главе клана Сенджу. Таджима переступил порог владений Учиха с тяжёлым сердцем, его разум был затуманен тенью Буцумы. Взоры тут же обратились к нему: мужчины, женщины, дети клана смотрели на него, словно на нём была невидимая метка. Некоторые нахмурились, другие зашептались. Он чувствовал их подозрение, их беспокойство. Он шёл, не спотыкаясь, хотя руки его дрожали. Каждый шаг к большому дому отца был тяжел, как валун. На пороге он глубоко вздохнул и толкнул дверь. Внутри клан жил относительно спокойно: семьи обедали, воины перешептывались. Но его взгляд приковал большой стол, за которым сидел его отец, Сака, в окружении старейшин. Чуть дальше его уже заметили сыновья Мадара и Изуна. «Отец, ты вернулся», — позвал Мадара. «Как прошёл патруль?» — спросила Изуна. Таджима старался сохранять спокойствие. «Патруль прошёл хорошо», — хрипло произнес он. Он обвёл взглядом комнату, а затем остановился на своих сородичах. «Но… мне нужно кое-что вам рассказать. С глазу на глаз». Сака поднял бровь. «Хорошо. Пошли». Четверо Учиха отступили в боковую комнату. Таджима, тяжело дыша, закрыл за ними дверь. Глядя на отца и сыновей, он сжал кулаки. «Я должен… объявить нечто важное». Мадара нахмурил брови. Изуна молча смотрела. «Скажи это», — нетерпеливо перебил Мадара. Таджима с трудом сглотнул. В горле пересохло. «Меня… меня схватил Сенджу». Наступила тишина. Сака слегка выпрямился. «Объяснись яснее». «Я был в патруле. Один. Он перехватил меня. Он… он привязал меня к себе». «Связаны?» — в замешательстве повторила Изуна. «О чем ты говоришь?» — спросил Мадара, скрестив руки. Взгляд Саки стал острее. «Ты имеешь в виду сенсорную связь?» Таджима медленно кивнул. «Да. Нерушимая связь. Это… ритуал их клана. И…» — его голос дрогнул. «И это значит, что он взял меня в мужья». Тишина разбилась на тысячи осколков шока. «Что?!» — Мадара в ярости вскочил на ноги. Изуна застыла, широко раскрыв глаза. Сака не шевелился. Но его лицо застыло, как камень. «То есть… ты хочешь сказать, что устроил брак с Сенджу?» Его голос прозвучал как удар кнута. «Да…» — прошептал Таджима, опустив голову. «Боги во имя всего святого…» Сака ударил кулаком по столу, дерево задрожало. «Как ты мог?!» «У меня не было выбора!» — закричал Таджима сдавленным голосом. «Он поймал меня в ловушку. Если я откажусь, он убьёт наших родичей. Если я буду сражаться, я умру вместе с ним. Он всё спланировал». «А что же мы, Учиха, во всем этом?!» — прошипел Сака. Таджима помедлил, а затем выдавил из себя: «Он требует, чтобы весь клан переехал к ним. Принудительное сожительство». Ярость выплеснулась наружу. Сака вскочил, ударив тростью о землю. «Вот ублюдок!» Мадара и Изуна обменялись ошеломлёнными взглядами. Мадара сжал кулаки, Изуна побледнела. «И это ещё не всё…» — добавил Таджима, дрожа. «Он хочет публичную свадьбу. Перед обоими кланами. В доказательство союза». Сака взорвался. «Чему я тебя не научил, Таджима?!» Он поднял трость и ударил сына по плечу. Таджима поморщился от удара, но не высовывался. «Ты ничего не подвёл… отец». «Удачи тебе в убеждении клана принять твоё безумие!» Таджима с трудом дышал, его желудок сжимался. «Я… я постараюсь. Чтобы защитить наших детей». Снова повисла тишина. Его слова наполнили комнату свинцом. Тишина оставалась тяжёлой, удушающей. Таджима не решался поднять глаза, но уже чувствовал жгучий гнев отца. «Это позор!» — выплюнул Сака, ударив тростью по земле. «Сенджу забирает тебя, а ты возвращаешься связанным, как цепной пёс. А теперь ты хочешь втянуть весь клан в свою мерзость?!» Таджима сжал кулаки, не в силах ответить. «Хватит!» — прорезался голос Мадары. Его чёрные глаза сверкнули огнём. «Отец не выбирал этого! Думаешь, он бы добровольно позволил Сенджу заковать себя в цепи?!» Изуна тоже шагнул вперёд, положив руку на предплечье отца, словно придавая ему сил. «Отец пожертвовал собой. Разве ты не видишь? Он принял это, чтобы защитить нас, защитить клан». «Принести в жертву?» — усмехнулся Сака, хотя звук прозвучал неискренне. «Так вот до чего дошли Учиха… жениться на враге, чтобы выжить». «Чтобы предотвратить резню!» — рявкнул Мадара, сжав кулаки. «Тебя там не было. Ты не чувствовал связи. Я вижу это по его глазам. У него не было выбора». Изуна крепче сжал руку отца, его глаза сияли от вновь обретённой решимости. «Дедушка, мы можем обвинить его… или поддержать. Клану необходимо единство». Сака надолго замолчал, поражённый твёрдостью внуков. Таджима наконец осмелился поднять глаза: вид Мадары и Изуны, стоящих за него, сжал его сердце. Старик глубоко вздохнул, усталость взяла верх над яростью. Его взгляд скользнул от Таджимы к внукам. «Тсс… вы все трое упрямы, как всегда». Он покачал головой и откинулся на спинку стула. «Да будет так. Я этого не одобряю, но и не уничтожу свой клан из-за своей гордыни». Он указал тростью на Таджиму. «Ты выбрал этот путь. Ты понесёшь его до конца». Таджима склонил голову, горло сжалось. «Я понесу его». Мадара крепко положил руку на плечо отца. Изуна серьёзно кивнула. Впервые за долгое время Таджима почувствовал, что он не один.