Медноволосая наездница

— И что ты хотела мне показать? Из кухни вышел Леви, вытирающий грязные руки вафельным полотенцем, и вопросительно уставился на жену: она с притворной застенчивостью поглядывала на него из противоположной стороны гостиной. — Ну-у-у, — протянула она и на миг прикусила внутреннюю сторону щеки, — кое-что. — Тц! Артистка. — Леви снисходительно помотал головой и сдавленно прыснул. — Дай хоть морду умыть. Первый год после отъезда Аккерманов из Марли был ознаменован бесконечными скитаниями по загранице в поисках нового пристанища. Денег было немного, и Леви брался за любую работу: разгрузка ли судов в порту, стройка или работа на торговом складе — всё равно, лишь бы хватило средств на дешёвый гостиничный номер, в котором приходилось ютиться вместе с женой и маленькой дочкой. Условия хуже некуда, но возвращаться в Либерио после всего, что он с семьёй пережил, было опасно. Не хватало ещё вновь угодить за решётку и на годы распрощаться с любимой Лив и малюткой Эвелин. Меблированная двухкомнатная квартира доходного дома, в которой Аккерманы поселились около месяца назад, не была пределом мечтаний: старая проводка, ржавые и вечно лопающиеся трубы, скрипучие двери, расшатанная кровать — всё требовало ремонта. Зато хозяин, находившийся в постоянных разъездах, брал за проживание символическую плату и не лез к жильцам с лишними расспросами. Наконец можно было осесть и вновь почувствовать себя в безопасности. Вновь начать по-настоящему жить. И лопающийся каждую неделю водопровод стал частью новой жизни. «Могу теперь и сантехником подрабатывать в случае чего», — ворчал Леви всякий раз, когда пропадал на добрые пару часов под раковиной. Придерживая непослушную курчавую копну медно-рыжих волос, Лив садилась рядышком на корточки и, сочувствующе выкатив вперёд нижнюю губку, старалась хоть чем-то помочь мужу: подавала инструменты, придерживала детали и заваривала крепкий чай с бергамотом для пятиминутных перерывов. Ей на новом месте тоже приходилось несладко, в основном из-за прожорливой уродливой рутины. Ну, по крайней мере, в воображении Лив рутина была именно такой. Она стойко выносила лёгшую на её плечи работу по дому и сидение с трёхлетней дочерью: Лив одинаково любила и детей, и уборку. Однако будни в четырёх стенах быстро превратились в день сурка, а для молоденькой и шебутной фантазёрки, страстно любившей всё новое, подобное существование было сродни смерти. Это для отставного капитана Разведкорпуса рутина была спасением, но не для пылкой мечтательницы, грезившей однажды вновь вернуться на сцену и радовать слушателей песнями да игрой на гитаре. Но куда печальнее, что ненасытная рутина с потрохами слопала интимную жизнь. Уж этого Лив никак не могла простить! Только не секс. — Бандитка спит, — многозначительно добавила Лив, и в её ультрамариновых глазах заплясали озорные чертята. — Ещё бы: носилась как угорелая полдня, — ровным тоном ответил Леви, не считав намёка жены. — Крестовую отвёртку куда-то закатила, фиг найдёшь теперь. Находчивый, ясно мыслящий в опаснейших условиях Леви бывал порой прямее линии, если дело касалось интима. Лив издала умильный смешок, подлетела к нему на цыпочках, взяла за руки и повела за собой в центр гостиной, где стоял самый приличный во всей квартире стул. — Садись, — указала она мужу на место. Леви послушно сел и вопросительно уставился на жену. — Сел, — оповестил он, сложив на груди руки. Схватившись за спинку, Лив упёрлась коленом в сидение, между ног Леви, и склонилась к его лицу. — Ты мне доверяешь? — спросила она, и её дыхание участилось. — Тц! Разумеется, что за глупости? — Капитан насупился. — Значит, не будешь против, если свяжу тебя? — А-а, в этом смысле, — смекнул Леви наконец и завёл руки за спинку. — Развлекайся, Осень. Чертовка хорошо подготовилась: навязала такой узел, что хрен высвободишься. Леви подёргал кистями — намертво. «Какая умница, — похвалил он про себя жену. — Теперь тебя и на дело можно брать с собой. — Аккерман мысленно усмехнулся. — Пока буду обчищать хату, моя благоверная займётся обездвиживанием жертвы. Идеальная подельница!» Закончив с верёвкой, Лив на несколько минут скрылась в коридоре. Когда дверь в гостиную вновь отворилась, Леви услышал звон каблуков. Дыхание его тотчас сбилось, от бёдер до паха поднялись мурашки, лицо обдало жаром. Цок-цок. В кровавом свечении заходящего солнца показалась Лив: из тугого чёрного корсета маняще выглядывали фарфоровые груди; внизу, между краем корсета и тонкими чулками с поясом, белел безволосый треугольник; на ногах красовались высокие кожаные сапоги на шпильке. Шурх — из-за спины показался жокейский хлыст. Рдеющие алые губки сложились в лисью ухмылочку, и Лив, грациозно выгнувшись, оседлала Леви. Умопомрачительная. Раскрепощённая настолько, что Леви неизбежно смутился, покраснев до кончиков ушей. Аромат земляники, исходивший от волос и кожи, доводил до исступления. Вот бы стиснуть в ладонях пышные мягкие ягодицы, припасть ртом к приподнятой корсетом груди! «Дрянная верёвка!» — Леви нервно подёргал руками в надежде высвободиться — хренушки. Шлёп — лопатка хлыста оказалась у острого подбородка, чуть приподняла его. — Ты где откопала эту фиговину? — поинтересовался Леви. — Чш-ш-ш… — Лив заткнула ему рот наконечником хлыста. — Я не разрешала задавать вопросы, — отчеканила она. — Будешь плохо себя вести, накажу. — Держать до конца серьёзную мину не удалось, и уголочки её губ дрогнули. — Паршивка мелкая, — увернувшись, буркнул Леви. Взбешённо сверкнув глазами, Лив разодрала его рубашку, — пуговицы разлетелись по паркету, — и оголила грудь. Наклонилась, облизала соски, а затем медленно, тягуче провела мокрым языком вверх по шее и до самой скулы. В брюках стало тесно настолько, что не было сил терпеть. Леви поёрзал задом по стулу и шумно выдохнул. Шлёп! Кончик хлыста оставил на груди красную зудящую отметину. — Ещё хоть слово без разрешения, и пожалеешь, — потёршись промежностью о напрягшийся член, пропела Лив на ухо мужу, расстегнула ширинку и сжала головку, пустила липкий сок. Сдавленно промычав, Леви уткнулся лбом в её шею, подался навстречу умелой жилистой руке. Но игривая Осень встала с него, отошла к стеллажу, на котором стоял проигрыватель, и поставила пластинку. Шипящий скрип, шуршание иголки по винилу. Из трубы пролилась неторопливая, чувственная джазовая мелодия. Лив сомкнула веки и поводила плечами из стороны в сторону, обхватила их крест на крест и подплыла к Леви. Покружилась легко и соблазнительно, запрокинула голову, и копна горящих в закатных лучах волос коснулась поясницы. Потеряв равновесие, Лив покачнулась, приземлилась обратно на колени к мужу и стала задорно хихикать, болтая ногами. — Вот ненормальная, — прыснул Леви, скрывая восхищение, и затрясся от беззвучного смеха. — Это называется приватный танец, — деловито пояснила Лив. — А ты старый ворчун! — добавила задиристо и обхватила вздыбленный член: оттянула крайнюю плоть, выпустила густую ниточку слюны прямо на головку и как следует поводила по стволу горячей ладонью. Она приподнялась и погладила членом отёкшие от изнеможения скользкие складки, постучала по пульсирующему клитору, а после протолкнула его внутрь своего истосковавшегося лона. К дьяволу церемонии и лишнюю прелюдию! Лив в два счёта разогналась и оголтело скакала на Леви, не сдерживая громких стонов. Безуспешно пытаясь высвободить руки, Леви негромко рычал и тяжело дышал. Оттрахать бы уже свою треклятую артистку! Но оставалось только яростно подаваться вперёд, вонзаясь глубже и глубже в тёплый шёлк приветливой плоти. Стул скрипел и поскуливал, явно обескураженный прежде невиданным напором своих владельцев. «Грохнемся», — промелькнуло в замутнённом экстазом сознании Леви. — А-а! — протяжно прокричала Лив на пике блаженства, уронив голову на взмокшую грудь капитана. И древний стул, жалобно прохрипев, испустил дух. Не успев отойти от оргазма, Леви и Лив грохнулись на пол вслед за почившим стулом. Первым начал посмеиваться Леви. Лив нехотя слезла с начавшего опадать члена, перекатилась на спину и расхохоталась. — Починишь стул и можешь не только сантехником подрабатывать, но ещё и столяром! — Лив прыснула и заелозила каблуками по полу. Леви продел ноги через связанные руки и вгрызся в верёвку зубами. — Ну ты и зверюга… — протянула Лив, изумлённо покосившись на мужа. — Давай помогу. — Да всё уже. — Леви подёргал руками и высвободился из пут. — Чудачка, — буркнул он и заключил её в крепкое объятие. — Спасибо, — добавил смущённо и искренне. — Нам это было нужно. — Обращайся, родной, — ответила Лив и нежно процеловала иссечённую шрамами половину его лица.