Старшеклассник.

Звонок прозвенел минут пять назад, но Эллиот даже не пошевелился. Он так и сидел, уткнувшись лбом в сложенные на парте руки, и, кажется, дышал ровно. Слишком ровно для человека, который не спит посреди урока. Шанс с задней парты кидал в него бумажками уже третью минуту. Первая попала в ухо, вторая отскочила от плеча, третья упала на пол, не долетев. Эллиот никак не реагировал. — Спит, что ли? — шепнул сосед Шанса по парте, заглядывая в телефон под партой. — Не, — Шанс прищурился, разглядывая неподвижную фигуру друга. — Прикалывается. Он скомкал очередной листок, размахнулся, но в последний момент заметил, что Эллиот едва заметно повернул голову в его сторону. Один глаз приоткрылся, глянул на Шанса с безграничной усталостью и снова закрылся. — Живой, — хмыкнул Шанс и отложил бумажку. На самом деле он просто ждал. С того самого момента, как кинул записку в спину Эллиоту вчера, он не находил себе места. Утром специально приперся к школе за час до уроков, чтобы встретить его "случайно". Не встретил. Потом высматривал в коридорах — ноль. Эллиот просто возник за своей партой за секунду до звонка и сразу вырубился. Что он подумал про рисунок? Выкинул? Поржал? Показал кому-то? От последней мысли Шансу захотелось провалиться сквозь землю. Он представил, как Эллиот на перемене разворачивает бумажку, ржет, показывает пацанам, и все они тыкают пальцами в его корявый рисунок, где... Господи, зачем он это нарисовал. Зачем он вообще это нарисовал. Это был какой-то приступ безумия. Сидел, писал конспект по биологии, смотрел, как Эллиот чешет нос, и вдруг рука сама поехала по бумаге. Сначала просто профиль. Потом волосы. Потом... ну, в общем, Эллиот там получился очень довольным. С очень специфическим выражением лица. И с очень специфическим предметом во рту, который должен был изображать сигарету, но из-за того, что Шанс нервничал и тряс рукой, вышел немного... непропорциональным. Сильно непропорциональным. Очень. Шанс зарылся лицом в ладони и тихо застонал. — Ты чего? — удивился сосед. — Жить заебал, — глухо ответил Шанс. — Понятно, — сосед пожал плечами и вернулся в телефон. Когда прозвенел звонок с урока, Эллиот поднял голову ровно за секунду до того, как учительница закрыла рот. Потер лицо, зевнул и начал собирать вещи с такой скоростью, будто делал это во сне. Шанс вскочил, перепрыгивая через рюкзаки и чужие ноги, и через несколько секунд уже стоял рядом. — Привет, — выдохнул он, стараясь, чтобы голос звучал безразлично. — Привет, — Эллиот даже не поднял глаза. Застегнул молнию на рюкзаке, перекинул лямку через плечо и только тогда посмотрел на Шанса. — Ты чего такой дерганый? — Я не дерганый. — Дерганый. Как будто обосрался и боишься, что кто-то заметит. Шанс хотел возмутиться, но вместо этого почему-то покраснел. — Ты записку прочитал? — выпалил он, не выдержав. Эллиот замер. Посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. А потом его губы дернулись. — Прочитал. — И? — И что? — И... — Шанс замялся, не зная, как спросить. — И ты порвал ее? — Зачем? — Ну... выкинул? — А зачем? — Эллиот, блять, не беси меня! — не выдержал Шанс. — Что ты с ней сделал?! Эллиот помолчал, наслаждаясь его мучениями. Потом полез во внутренний карман рюкзака и аккуратно, даже как-то бережно, достал сложенный вчетверо листок. — Храню, — просто сказал он. — Буду пенсию просить, когда ты станешь известным художником. У тебя там анатомия, конечно, хромает, но потенциально интересно. Шанс выдохнул. С облегчением и новым приливом ужаса одновременно. — То есть... ты не бесишься? — А с чего бы? — Ну... — Шанс покраснел еще сильнее. — Там же... это... — Что — это? — Эллиот развернул листок и уставился на рисунок с абсолютно невозмутимым лицом. — Сигарета? Шанс замер. Эллиот поднял на него глаза. Абсолютно чистые, невинные. — Ты нарисовал меня с сигаретой, — сказал он. — Ну, бывает. — Это... это сигарета, — быстро подтвердил Шанс, чувствуя, как горит лицо. — Ага. Сигарета, — Эллиот снова посмотрел на рисунок. — Просто она у меня знаешь где? — Где? — Во рту. — Ну да. — И она... — Эллиот прищурился, разглядывая "сигарету". — Она толстовата, тебе не кажется? Шанс открыл рот. Закрыл. Снова открыл. — Это ракурс такой, — выдавил он. — Ракурс, — повторил Эллиот задумчиво. — А почему я тогда так довольно улыбаюсь? Это же просто сигарета. — Ты всегда довольно улыбаешься, когда куришь. — Правда? — Эллиот моргнул. — Не замечал. Шанс чувствовал, что еще немного — и он просто взорвется. Или провалится сквозь пол. Или одновременно. — Слушай, — Эллиот сложил листок обратно и убрал в карман. — Ты главное не парься. Рисунок классный. Я повешу его на стену. — ЧТО?! — Шучу, — Эллиот зевнул. — Хотя мог бы. У меня как раз обоина отошла, можно подклеить. Шанс хотел ударить его. Или обнять. Или ударить, а потом обнять. Или наоборот. Вместо этого он просто выдохнул и пошел следом, когда Эллиот направился к выходу из класса. — Ты курить идешь? — А ты как думаешь? — Я с тобой. — А если я не хочу, чтобы ты со мной шел? Шанс замер. Эллиот обернулся через плечо и усмехнулся: — Шучу, блять. Пошли. Но сигареты сегодня твои, я свои дома забыл. Они шли по коридору, лавируя между учениками, и Шанс поймал себя на том, что улыбается как идиот. Эллиот несет его рисунок в кармане. Не выкинул. Не порвал. Носит с собой. От этой мысли внутри разливалось что-то теплое и совершенно неуместное. — Эй, — окликнул его Эллиот, когда они зашли в туалет. — А че ты вообще хотел этим сказать? — Чем? — Рисунком. Типа послание какое-то? Шанс замялся, глядя, как Эллиот открывает окно и достает из его пачки сигарету. — Не знаю. Просто нарисовал. — Ага, — Эллиот закурил, выпустил дым в форточку и вдруг хитро глянул на Шанса. — А че у меня лицо такое довольное? Ты там что, представил, как я реально это курю? Шанс подавился воздухом. — Чего? — Ну, сигарету, — Эллиот затянулся и очень медленно, с преувеличенным удовольствием выдохнул дым. — Представил, что ли? — Да пошел ты, — буркнул Шанс, отворачиваясь, чтобы спрятать пылающие щеки. Эллиот засмеялся. Громко, искренне, запрокинув голову. — Ты такой забавный, когда краснеешь, — сказал он сквозь смех. — Как помидор. — Сам ты помидор. — И уши горят. Огонь, блять. — Заткнись. — Ладно, ладно, — Эллиот все еще улыбался, но как-то мягче. — Спасибо за рисунок. Правда. Давно так не ржал. Шанс покосился на него. — Правда? — Правда. Они помолчали. Шанс смотрел, как Эллиот курит, и думал о том, что, наверное, готов рисовать эти дурацкие рисунки каждый день, лишь бы слышать этот смех. — Но член у меня все-таки больше, — добавил Эллиот между затяжками. Шанс закашлялся так, что из глаз потекли слезы. — ЧТО?! — Ну, на рисунке, — Эллиот ткнул бычком в его сторону. — Меньше реального. Так что ты там с масштабом ошибся, художник хренов. — Эллиот, блять, я тебя убью! — А че сразу убивать? Я ж по-дружески, конструктивная критика. Шанс хотел ответить, но вместо этого расхохотался. Истерично, громко, утыкаясь лицом в плечо Эллиота, который тут же заржал следом. Они стояли в прокуренном туалете, у окна, в которое дуло холодным октябрем, и ржали как два коня, пока в дверь не постучали и чей-то голос не крикнул: — Эй, там кто живой вообще? — Неа! — крикнул Эллиот, все еще смеясь. — Тут трупы! Шанс ткнул его локтем в бок, и они заржали снова.