Злая мачеха

Жизнь в Краухойзе оказалась не такой тяжёлой, как Хельга думала поначалу. Адриан всё своё свободное время, хоть его было немного, посвящал ей, словно старался наверстать упущенное… Они вместе обживали замок, читали друг другу, и порой Хельга играла для мужа на лютне, хотя после смерти брата предпочитала прикасаться к инструменту как можно реже. Помимо этого, она стала много рукодельничать — шить, вышивать нитками и бисером, и это удивляло даже её саму, ведь прежде она предпочитала нанимать швей и портных, а не работать с тканями самой. Но, видя результаты своих трудов на одежде Адриана, детей и своей собственной, Хельга не могла не ощущать радости на душе, какой-то необъяснимой нежности и теплоты — приятно было осознавать, что её старания оценили по достоинству. Их с Адрианом ночи становились всё жарче, и порой Хельга позволяла ему то, о чём прежде не могла помыслить как о приемлемом для себя… Но рядом с любимым мужчиной, который прислушивался к её желаниям, не давил и не настаивал, был ласков и аккуратен, Хельга готова была открываться новому и искать то, что ей действительно нравилось в постели. Впрочем, до самого главного они с мужем так и не дошли, и это устраивало обоих. Хельга много играла с детьми — Виллой, Мареком и Иржи, — и, разумеется, помогала Адриану в решении некоторых вопросов — поначалу лишь хозяйственных, простых, не требующих особых знаний и умений. Но Хельга помнила о его просьбе проследить за регентским советом, понаблюдать, послушать и решить, кто из них заслуживает хоть немного доверия, а кто — не особо… Сама она регентшей не была, да и не считала себя слишком искушённой в такого рода правлении, чтобы претендовать на что-то подобное, по крайней мере, для Шингстена. В Штольце она бы справилась наверняка, а здесь, в целом аллоде, проигравшем войну и наполненном язычниками и реваншистами… Да, она могла взять на себя заботу об улучшении дорог, о сиротах — причём не только о Мареке и Иржи, но и о других шингстенских детях, потерявших родителей из-за войны, — о немногочисленных церквах Шингстена. А вот о том, где стоит разместить новоприбывший бьёльнский полк, увеличивать ли налоги, как выгоднее рассчитать расходы на строительство и что делать, чтобы предотвратить возможные заговоры против регентства, пусть рассуждает Адриан со своими советниками. Хельга понимала, что особого права присутствовать на заседаниях регентского совета не имеет, поэтому появлялась там как бы невзначай: то лично принесёт господам вина, то проверит, хорошо ли растоплены камины, будто столь ответственные дела нельзя было доверить слугам, то шепнёт Адриану на ушко какие-то незначительные новости, которые можно было бы сообщить позже — но он сам прекрасно помнил о своём поручении и поэтому подыгрывал. Со временем советники перестали многозначительно замолкать, когда Хельга появлялась в зале; пожалуй, они стали считать её едва ли не ещё одним предметом мебели… С одной стороны, это было оскорбительно, с другой, шло ей только на руку. — Мы не обязаны каждое принятое решение согласовывать с королём, — закатил глаза Гэвин: судя по чуть хрипловатому голосу, сегодня он говорил особенно много и громко. — Мы же все тут понимаем, что принимать или отвергать наши решения будет не сам Фернанд, а лорд Штейнберг и его жена. Хельга вздрогнула… Мальчишка за языком совсем не следит, словно нарочно нарывается… Каждый раз, когда она видела Гэвина, он был одет в чёрное — этакий ненавязчивый траур, разбавленный едва заметными бордовыми узорами, золотой вышивкой или серебряными застёжками. Хельга понимала, что ему было нелегко после того, как он собственноручно убил свою невесту: у него внутри перемешались разочарование, боль утраты и гнев, которые теперь раздирали на части его душу… Может, выбрать удачный момент и поговорить с ним по душам? — Вы знаете, что даже я не хочу отдавать Шингстен под полный контроль Нолда-Бьёльна, — кивнул Адриан, опустив взгляд. — Граф Гэвин подтвердит, что на переговорах после гибели герцогини Габриэллы я до последнего пытался выторговать нам прежнюю свободу и не допустить вход нолдийских и бьёльнских войск на наши земли. Но иначе нашу капитуляцию бы просто не приняли. Хельга осторожно подошла к мужу, легко коснулась его плеча в знак поддержки и подлила в его кубок вина из кувшина. Когда она хотела сделать то же самое для Гэвина, тот молча прикрыл свой кубок ладонью, намекая, что ему вина не нужно. Интересно, почему? Вообще не пьёт или чего-то боится? В целом, граф Гэвин казался ей человеком вполне надёжным. Она помнила, что Адриану в Штольце то и дело приходилось доказывать свою верность — на словах и на деле. От Гэвина сейчас требовали того же, причём порой требовали люди, запятнавшие себя дружбой с герцогиней Габриэллой куда сильнее, чем он сам. Хельга иногда даже жалела этого юношу: он, как и Марек, не мог отвечать за грехи своих отца и сестры, а сам нагрешил не так много, чтобы теперь так жёстко расплачиваться за это. Хельга присматривалась к барону Норберту — старшему сыну и наследнику барона Тоддена, который отправил его в регентский совет вместо себя, ибо сам бы слишком стар и болен. Норберт был сорокапятилетним высоким мужчиной с длинными рыжими волосами, убранными в хвост; он слегка заикался, но говорил всегда уверенно и много. Казалось, что барон Норберт был верен регенту лишь из-за того, что его племянник Иржи сейчас находился под контролем Адриана, однако Хельга помнила: Тоддены не помешали Габриэлле использовать этого мальчика в своих целях, потащить на войну и представить всем как Марека. А ещё говорили, что младший сын барона Тоддена, ныне покойный Виктор, был вернейшим приспешником Джоната Карпера — и никто из родни его тогда не остановил. По сути, в Шингстене себя запятнали все, кроме Кархаусенов и их вассалов, и полностью доверять нельзя было никому. Однако Хельга не торопилась с выводами и решила наблюдать за регентским советом дальше. Возможно, вот так наливая вино или растапливая очаги, она увидит то, чего по каким-то причинам не заметил её муж. Тем временем беседа о короле зашла в неожиданное русло. — Король всё ещё не разрешил миссионерство в Шингстене, — напомнил барон Норберт и добавил с некой едкостью: — Несмотря на настойчивые советы лорда Штейнберга. Тоддены были одними из первых шингстенских домов, кто принял единобожие после объединения с Нолдом и Бьёльном, и вопрос веры их волновал так же сильно, как и Кархаусенов, — по словам всё того же барона Норберта. Но не все разделяли такое рвение, даже члены регентского совета. — Я не понимаю, какие трудности могут возникнуть у священников в проповеди веры среди язычников, — продолжал размышлять барон Норберт. — Фернанд опасается нападений, вооружённых стычек или даже убийств, — сдержанно отозвался Гэвин, явно обрадованный невиданным королевским упорством — он-то оставался язычником и определённо не хотел распространения единобожия в Шингстене. — Минувший заговор ярко это показал. — Сейчас, когда Шингстен находится под контролем регента-единобожца, миссионерство должно быть безопаснее, — возразил барон Норберт — он юного графа откровенно недолюбливал, Хельга это сразу заметила. — А пример пресловутого заговора доказал, что противиться миссионерам может быть попросту опасно. Разлив вино и оставив на столе полупустой кувшин на случай, если чей-то кубок вновь опустеет, Хельга скромно стала у дверей, уверенная, что её не видят: возможно, мужчинам показалось, будто она вообще ушла. Лишь Адриан знал, что она здесь, остальные же упорно не замечали её — даже вне этого зала, даже в коридорах, в столовой, во внутреннем дворе… Хельга, впрочем, не сильно нуждалась в их внимании. Ибо осознала очень горькую, но правдивую вещь: после долгих лет женского правления, что привело Шингстен к унизительному поражению (разумеется, с полом правительниц напрямую никак не связанному), эти мужчины вновь прислушиваться к женщине не захотят. После слов Гэвина о нападениях на миссионеров, которых так боялся король, она встрепенулась. В её груди зарокотала злость, развязавшая её язык. Доселе Хельга ни разу не встревала в разговоры совета, ограничиваясь личными беседами с Адрианом за закрытыми дверьми их покоев. Но сейчас… Гнев вызвали даже не сами советники, а король, о котором шла речь. Раздражали его мягкотелость, бесхребетность, двуличие и мнимая властность. С одной стороны, хорошо, что он слушает советы лорда Генриха — в его мудрости и разуме Хельга никогда не сомневалась. А с другой… Она сжала руки в кулаки, впиваясь ногтями в кожу, поджала губы, нахмурилась… От гнева сердце забилось куда чаще обычного, отчего стало жарко и душно, хотя в зале было довольно прохладно. Ничего, кроме презрения, король Фернанд у неё не вызывал. — Значит, когда в его государстве бушевала война, — Хельга сама поразилась тому, что её голос не задрожал от ярости, — король закрывал на это глаза, считая, что его вассалы разберутся сами. Когда же речь зашла о маловероятных событиях вроде вооружённых нападений на миссионеров, он начал беспокоиться о безопасности… Она вдруг замолчала, ибо сказала всё, что хотела. Выводы советники и сами сделают. Те долгое время не решались нарушать повисшую в зале тишину даже покашливаниями и вздохами. Лишь вперили в Хельгу недоуменные взгляды, от которых стало неуютно, но она не спешила отворачиваться и опускать голову. Удивительно, что Адриан на неё не смотрел — прикрыл единственный глаз, словно у него разболелась голова, но молчал не менее красноречиво. — Её светлость намекает на то, что согласование решений совета с королём не является обязательным? — наконец осторожно подал голос барон Норберт. — Учитывая некоторую… непоследовательность его действий. Пауза перед словом «непоследовательность» говорила больше, нежели все возможные слова. Вообще, Хельга просто выплеснула эмоции, мысли, что терзали её уже довольно долгое время, но предположение барона Норберта показалось ей вполне удачным. — Насколько я знаю, Шингстен много лет справлялся без королевских разрешений. — Хельга скрестила руки на груди. — По крайней мере, леди Элис и герцогине Габриэлле наверняка и в голову не приходило просить о чём-то короля. — Было предельно ясно, на что намекала Хельга, хоть она и старалась делать голос ровным и холодным. — Сейчас иные времена, ваша светлость, — сдержанно улыбнулся барон Норберт. — От неповиновения нас сдерживают бьёльнские и нолдийские военные отряды, — подал голос Гэвин, убирая от лица русую прядь довольно длинных распущенных волос. — К тому же, я уверен, Шингстен наполнен всевозможными шпионами, которые докладывают о каждом нашем шаге своим хозяевам. Так что не имеет смысла тратить время на переписку с королём и отвлекать его от важных дел. Его слова были наполнены обречённостью и печалью, обидой за родную землю, злостью на то, что Шингстен оказался в руках тех, с кем его дворяне и рыцари воевали семь лет. Но Хельга ощущала какое-то странное удовольствие от этой обречённости, испытывала злорадство: шингстенцы всего лишь пожинали плоды собственных деяний. — Господин регент, отчего же ваша супруга не принимает участие в заседаниях совета? — с усмешкой спросил барон Норберт, откидываясь на высокую спинку своего стула. — Мне кажется, она мудра и рассудительна. — Боюсь, что, как бьёльнка, я могу быть местами предвзятой. — Хельга улыбнулась и сделала пару шагов вперёд, расправляя подол своего лилового платья. — Но если вам в каких-то исключительных случаях понадобится моя помощь, то я с удовольствием её окажу. Она наконец решилась посмотреть на подозрительно молчаливого мужа и поймала его взгляд: кажется, в нём плескалась гордость, нежность, смешанная с лёгким удивлением, несомненно, приятным… Честно сказать, Хельга боялась, что Адриан разозлится на неё за то, что она вмешалась в беседу совета. Что ж, замечательно, что её опасения оказались напрасны. Ведь, возможно, именно её советов и мнений регентам и не хватало. *** — Ты не злишься на меня? Адриан осторожно положил свою повязку на прикроватную тумбочку и сел на край кровати рядом с Хельгой. Они собирались спать: слуги помогли им раздеться, постелили свежие простыни, лишь не стали тушить свечи по просьбе Хельги — она хотела ещё немного почитать. Из окна напротив кровати сквозь небольшой просвет между алыми шторами виднелось ночное небо. Ясное, тёмно-синее, необъятное, оно было усеяно яркими звёздами, плывущими вокруг тонкого молодого месяца. Снег давно растаял, но ветра ещё веяли холодом, пронизывая до костей. Началась весна, и новас проделывал свой торжественный путь по миру. Адриан осторожно коснулся предплечья Хельги, посмотрел на неё с умилением и мягкой улыбкой. — За что мне на тебя злиться? Разве я когда-то запрещал тебе высказываться, если ты появлялась на заседаниях совета? Хельга отвела взгляд — отчего-то ей вдруг стало неловко, хотя она весь день гордилась своими словами на совете. Но теперь, когда Краухойз окутала ночная тьма… Словно пробудились призраки всех прежних хозяев этого места и принялись нашёптывать, что она здесь чужая и её мнение никому не нужно. — Наоборот, — вновь подал голос Адриан, так и не убрав руки с предплечья Хельги, — я давно хотел услышать твоё мнение по поводу всех этих наших собраний. Как тебе кажется, приносят ли они какие-то плоды? Или мы просто переливаем из пустого в порожнее? — Последствия заговора вы разгребли неплохо, — хмыкнула Хельга, наконец взглянув в лицо мужа. — Но религиозный вопрос вы так и не решите, пока у вас в совете будет язычник. — Я не могу убрать Гэвина из совета, — тут же возразил Адриан, покачав головой. Его пальцы сильнее сжали запястье Хельги, и она ойкнула от лёгкой боли. — Он родственник Марека, порой даёт дельные советы, да и верность свою доказал… В конце концов, я хочу вырастить из него преемника, — напомнил он, — если со мной что-то случится до совершеннолетия Марека, Гэвин должен быть готов взять власть регента в свои руки. — И вернуть Шингстен к язычеству, — съязвила Хельга. Она осторожно высвободила руку, а Адриан вдруг поднялся и замет напротив — скрестил руки на груди и глянул в окно, словно надеялся прочитать ответы среди звёзд. — Если я начну притеснять язычников, это спровоцирует не просто заговор, а полноценный мятеж, — наконец сказал он со вздохом. — По сути, Гэвин представляет их в регентском совете, и удаление его люди как раз так и воспримут — как ущемление прав язычников и объявление войны их древней вере. — А не надо их притеснять, — пожала плечами Хельга. — Их надо вразумлять. Я, к слову, удивлена: почему ты до сих пор не пригласил в совет шингстенского епископа? Я понимаю, его приход далеко от Краухойза, но ведь Тодден не поленился приехать, пусть и ваш святой отец хоть иногда посещает заседания. Мне кажется, его присутствие, благоразумное поведение и мудрые речи заставят Гэвина хорошенько подумать об истинности его веры и необходимости соблюдать устаревшие варварские традиции. Адриан вновь отвернулся, задумавшись, и Хельга поняла, что попала в цель. Она давно собиралась предложить мужу пригласить в совет единственного шингстенского епископа, отца Ксавера, но всё было недосуг, а теперь ей выпал неплохой шанс поделиться этой своей идеей. Из-за того, что до недавних пор единобожие в Шингстене не имело особого успеха и распространения, епархия в этой земле была лишь одна, собор находился недалеко от Хейли (ибо этот шингстенский дом был одним из первых, кто принял единобожие двести лет назад), на берегу озера Дайгар — давным-давно вокруг этого собора вырос монастырь, пока тоже единственный на весь Шингстен, и Хельга уже задумывалась о том, чтобы открыть второй, женский, по примеру леди Кристины… Конечно, мелкие церквушки и вполне крупные, богатые храмы в Шингстене тоже строились, ибо в каждом феоде, в каждом городке находился хотя бы десяток единобожцев, которым нужно было где-то молиться. Но собор был один, и епископ тоже, поэтому он и считался главой всех шингстенских священников. В Нолде и Бьёльне такого единовластия среди церковников не было: в Нолде со временем возникло семь епархий, в Бьёльне — девять, и в каждой был свой епископ. Духовные дела они решали в Синоде, в который светская власть — король, лорды и их вассалы — вмешивались редко, а Синод, в свою очередь, не встревал в заботы светской власти. Конечно, иногда церкви и мирским правителям приходилось объединяться, как вот сейчас, по мнению Хельги, когда священнику стоило войти в регентский совет. Адриан молчал, и она решила высказать ещё одну свою идею, пока была такая возможность: — Мы можем «перевоспитывать» язычников мягко, словом и благим делом, а не огнём и мечом, и заодно поможем им сохранить самые яркие жемчужины их культуры. — Муж взглянул на неё вопросительно, и Хельга, усмехнувшись, поспешила объяснить: — Несмотря на ложность их веры, язычники умеют складывать песни, хранят легенды, вышивают искуснейшие узоры на своей одежде, создают удивительные ювелирные изделия. И если мы попробуем направить это всё из области веры в область искусства… Как человек искусства, — она чуть приосанилась, — я тебя уверяю — это даст свои плоды в скором времени. Может, мы с тобой этого уже не увидим, но следующее поколение — вполне. Может, Марек, — выложила она последний козырь, — всё же примет единобожие, если поймёт, что от некоторых — наиболее безобидных, конечно, — частей его старой веры тоже отказываться необязательно. — Но не приведёт ли это к искажению церковных догм? — с недоверием протянул Адриан, наконец усевшись рядом с ней и приобняв её за плечи. — Не станут ли люди смешивать старую и новую веру, помимо Единого Господа, продолжать верить в языческих богов и поклоняться им? — Образованные дворяне — вряд ли, а крестьянскую натуру ты не переделаешь, как ни старайся, — усмехнулась Хельга. — Ты думаешь, в Нолде и Бьёльне крестьяне знают все догмы и заповеди? Да многие из них неграмотны и в жизни не открывали Книгу Божьего Духа! Они до сих пор отмечают народные праздники, верят в силу заговоров, считают, что в лесах, реках и их собственных дворах живут духи и их нужно ублажать, чтоб помогали, а не вредили… Тут бороться бесполезно, — она взяла Адриана за руку, стараясь немного охладить его пыл, — да и незачем, потому что такое двоеверие крестьян нам никак не помешает. А вот привести к свету истинной веры благородных людей и при этом сохранить их культуру, мне кажется, будет делом плодотворным. Адриан долго молчал, глядя то на Хельгу, то на её пальцы, поглаживающие тыльную сторону его ладони, то в окно, на блестящие звёзды. Понятно, что принимать решение прямо сейчас он не был обязан, но всё же она дала ему неплохую пищу для ума. Конечно, он ещё обсудит это с советом, да и епископу Ксаверу тоже стоит дать право выбора — он ведь вообще может не согласиться вступить в совет, сославшись на язычника в нём или на нехватку времени… Но Хельге нравилось думать, что она стала Адриану не просто женой, но и верной подругой и советчицей, помогающей вести Шингстен к светлому будущему. — От сестры остались какие-то записи языческих обрядов с песнями и прочим… — наконец тихо сказал он. — Она же хотела жрицей стать, много общалась с глубоко верующими людьми, готовилась… Я чуть не сжёг эти записи после её смерти, но не смог, рука не поднялась. Думаю, они станут хорошим подспорьем в том, что ты задумала. — Адриан легко коснулся пальцами щеки Хельги и коротко, но до боли нежно поцеловал её в лоб. — Спасибо тебе, родная. — Тогда, может, ты прямо сейчас отблагодаришь меня за дельный совет? — вдруг, неожиданно для себя, решилась она, вспомнив ещё кое-что, о чём хотела поговорить сегодня с мужем. — Отблагодарю, не сомневайся… Его губы переместились со лба на её губы, и Хельга на миг забылась — ответила на глубокий, напористый поцелуй; её ладони заскользили по его плечам, шее, пальцы нырнули в мягкие волосы… Но даже эти поцелуи и жаркие объятия в итоге не отвлекли её от навязчивой мысли, розовым шипом засевшей в разуме. Хельга отстранилась и прошептала: — Стой, стой, я не об этом… Она взяла свою книгу (всё равно почитать уже вряд ли получится — дело к полуночи, спать пора…), вынула из неё сложенный вдвое лист пергамента и развернула, направив поближе к свече, чтобы в ночном полумраке лучше было видно неровные мелковатые буквы. — Это письмо от Евы, — сказала Хельга. — Она очень переживает, вот, прочти… Письмо пришло на закате, но она никак не решалась подойти с ним к Адриану — он был слишком задумчив после совета, за ужином не проронил ни слова, всё хмурился и вздыхал. Но сейчас, когда Хельга наконец узнала, что он не таил на неё ни капли злобы, она решилась озвучить свою просьбу и подкрепить её письмом Евы, не то чтобы приятным и радостным. «Хельга, моя дорогая подруга и сестра! Надеюсь, что у тебя всё в порядке, что ты хорошо освоилась в Шингстене и счастлива в браке. В Штольце дела идут неплохо, за одним исключением… Васарис был холодным и морозным, отчего Эрнест простудился. Я бы не так сильно об этом беспокоилась, ибо маленькие дети болеют часто, лекари даже говорят, что успешно пережитые в младенчестве болезни делают их здоровье крепче. Но, Хельга, я вижу жуткие сны. Они приходят ко мне каждую ночь и дают понять, что охватившая Эрнеста болезнь — не просто простуда… Прошу тебя, приезжай. Мне кажется, твоё присутствие поможет ему поправиться, да и меня оно утешит, ибо одиночество лишь подстёгивает мой страх за жизнь Эрнеста. К тому же… Сложно это признавать, но я соскучилась по тебе.» — Она права, — говорила Хельга, пока Адриан внимательно и вдумчиво читал письмо, — дети болеют часто, и я сама бы не стала так сильно беспокоиться об Эрнесте… Он уже простужался пару раз, но быстро выздоравливал. А тут Ева пишет про какие-то сны, — нахмурилась она, — и это всё усложняет. — Ты думаешь, что-то вещее? — недоверчиво усмехнулся Адриан. — Нет, Ева не владеет магией, — покачала головой Хельга. — Но всё же мне кажется, что эти сны неспроста. Да и к тому же… — Она легко коснулась ладони Адриана кончиками пальцев. — Весна настала, сад нуждается во мне. Мы ведь обсуждали это перед свадьбой, разве нет? — Хельга, я не держу тебя на цепи, — рассмеялся Адриан, крепче сжимая её руку. — Ты можешь поехать в свой дом, когда захочешь и на сколько захочешь. Я могу быть против этого лишь потому, что буду ужасно скучать по тебе. — Я тоже буду скучать и постараюсь вернуться как можно скорее! — Голос Хельги зазвенел от счастья. Она придвинулась ближе к Адриану, положила голову ему на плечо, чувствуя, как он легко и нежно провёл рукой по её спине. — Просто… я же только сегодня доказала, что могу принести пользу совету, а тут уезжаю… Ещё и с Гэвином хотела поговорить… — Сейчас обстановка в Шингстене спокойная, поэтому, если мне понадобится твоя помощь по мелочи, мы сможем общаться по переписке, — пожал плечами Адриан. — А вдруг неожиданно вскроется ещё один заговор, язычники втайне закупятся оружием у анкерцев и поднимут восстание, барон Норберт или граф Гэвин окажутся предателями? — Хельга на самом деле не шутила, но произнесла эти слова ироничным тоном. Адриан закатил глаза. Он словно хотел сказать: «А тебя подобные вещи не касаются». Он уже говорил ей нечто подобное, когда они увиделись после того, как было предотвращено похищение Марека. Хельга и правда мало чем смогла бы помочь, если бы случилось то, о чём она почти пошутила только что. Но, может, она первая бы услышала какие-нибудь тайные шепотки Тоддена и Мэлтона — и доложила бы о них Адриану? Она бы добилась от лорда Штейнберга дополнительных бьёльнских войск, что прибыли бы в Шингстен и не позволили разгореться кровавому мятежу? Она бы ни на шаг не отходила от Марека и Иржи, делая всё, чтобы никакой враг, заговорщик, язычник или шпион не посмел и пальцем их тронуть? — Ты хочешь ехать или нет? — подал голос Адриан. — Твой племянник болен, а невестка напугана и видит странные сны. Мне кажется, в Штольце ты нужнее, чем тут. — Ты прав, — смирилась Хельга. — А теперь давай спать, иначе ни до какого Штольца я вообще не доеду.