Пять раз, когда Раф пытался поцеловать Лео (+1 раз, когда Лео показал, как это делается)

      Лео открыл дневник, который начал вести после смерти отца. Запах расплавленного воска зажженных свеч растекался по комнате сладким туманом. Взгляд Лео скользнул по первой странице, освященной светом огня. Слова на ней уже начали со временем немного расплываться по не разлинованной бумаге, но читались пока еще легко:       «Меня зовут Леонардо, и теперь я сенсей. Сплинтер говорил, что быть лидером — значит нести ответственность. Когда я им стал в пятнадцать, я выяснил, что это значит еще и постоянно сомневаться, правильно ли ты все делаешь. Особенно когда дело касается того, кого ты любишь…».       Год назад он бы признался в любви только в дневнике, завуалировано, негромко, не способный сказать Рафу о своих чувствах и того, что он от него хочет. Многое изменилось с того времени. Он и Раф. Теперь они по-настоящему стремились быть вместе. Но некоторым зарубкам Лео, кажется, еще только предстоит исцелиться — в паре. Лео открыл чистую страницу и решил записать, чтобы помнить:       «Я не люблю начинать с извинений, но, перечитывая свою жизнь последних месяцев, я подумал, что извиниться все-таки надо. Извиниться за то, что я слишком много думаю. За то, что вижу детали там, где другие видят просто жизнь. За то, что однажды чуть не потерял брата из-за собственной тупости, но это уже другая история. Эта история начинается с тыквы и заканчивается тем, что я наконец-то понял: иногда самое сложное — это просто позволить себе быть счастливым.       Мне восемнадцать. Позже я пойму, что ничего не понимал в восемнадцать, как понимаю сейчас, что ничего не понимал в пятнадцать. Но это нормально. Сейчас мне кажется, что я понимаю главное: любовь — это не когда ты готов умереть за кого-то. Это когда ты готов жить. Каждый день. Со всеми его провалами, неловкостями (Лео невольно усмехнулся) и глупыми милыми попытками Рафа поцеловаться».       Так начиналась история, которую Лео хотел бы навсегда запомнить.

[1]

      В тот вечер в логове было тихо. Донни заперся в лаборатории, откуда периодически доносилось бормотание и звуки работы — значит, вдохновленный ученый изобретал очередной гениальный девайс, который в итоге либо взорвется, либо спасет чью-нибудь жизнь. Майки в своей комнате проходил уровень в PSP-игре, судя по ритмичным выкрикам «да!» и «не-ет!». А Лео сидел в додзе с Эйприл.       Лео нравилось проводить свободное время в додзе. Здесь, казалось, пахло Сплинтером — деревом, потом, свечами и той особой мудростью, которая приходит только с годами тренировок. Здесь обитало чувство безопасности. Наверное, поэтому Лео решил поговорить именно здесь.       — Я просто не понимаю, — сказал Лео, неспешно крутя катану в воздухе. Лезвие тускло блестело в рассеянном свете. — Мы вроде как… понимаем друг друга. Чувства настоящие, я знаю. Но мы ни разу не целовались.       Эйприл сидела на полу, поджав под себя ноги, и жевала соломинку спортивной бутылки для воды, по виску девушки беззвучно катилась капля пота. Тренировки с Лео всегда немного кардио-испытание. Подружка смотрела на Лео с тем выражением, которое бывает у людей, когда они слушают не только слова, но и слышат то, что между ними; вероятно, близкое общение с отцом-психологом развило и другие навыки Эйприл.       — Что еще ты думаешь? — спросила она. — Что, по-твоему, чувствует Раф?       Проходя мимо додзе, Раф остановился, услышав свое имя, и прильнул к стене.       — Я думаю, — Лео помолчал, подбирая слова, — может быть, ему противно целоваться? Из-за того, что мы братья? Или он просто не хочет ничего дальше. Довольствуется тем, что есть.       — Почему ты так решил?       — Я наблюдаю детали, — ответил Лео. Он остановился и сел на пол напротив Эйприл. — Сплинтер учил: чтобы победить врага, изучи его. Конечно, Раф не мой враг. Но… Раф это… — Слова Лео звучали сбивчиво, как и его мысли. Взгляд смущенно бегал из стороны в сторону. — Мы никогда не целовались, Эйприл. Он ни разу не пытался меня поцеловать. Ни разу. Я начинаю думать… а что, если дело во мне?       Эйприл вздохнула и отложила бутылку. Потом подалась вперед, и Лео увидел в ее глазах проблеск дружеского света, который и сделал ее частью их мутированной семьи.       — Лео, ты когда-нибудь видел ежа?       Лео моргнул. — В смысле?       — Раф — это еж. — Она говорила медленно, будто объясняла ребенку очевидное. — Снаружи иголки, колючки, вроде говорит «отойди — убью», но на самом деле не имеет этого в виду. Внутри у ежей — мягкое, теплое пузико. Но чтобы его показать, еж должен чувствовать себя в полной безопасности. Понимаешь, к чему я веду? Может, он просто боится раскрыться? Пока что. Раф ведь не из тех, кто привык проявлять нежность. Для него это ново.       Лео выглядел так, словно задумался.       Он вспомнил, как Раф заботливо и терпеливо возился с Майки, когда тот заболел. Как прикрывал их всех всегда в бою, даже когда они ссорились. Как однажды, после гибели Сплинтера, Лео нашел его в комнате — Раф сидел и тупо смотрел в стену, и Лео впервые в жизни не знал, что ему сказать, потому что сам чувствовал себя схожим образом. А затем Раф поднял голову и просто сказал: «Иди сюда, придурок». И они просто обнимались. Молча. Раф точно способен на проявления любви. Просто он делает это на своих условиях и в нужные моменты.       — Может быть, — сказал Лео тихо. — Но как мне узнать наверняка?       — Дай ему время, — Эйприл похлопала его по руке. — Он сам покажет тебе. Вот увидишь.       Они так и не узнали, что Раф стоял в коридоре и все слышал. Что он стоял там и ему захотелось пробить стену кулаком, когда он это услышал. Потом, проглотив эти слова — пробить свою голову. Потом — просто провалиться сквозь пол канализации прямо в центр земли.       «Он никогда не пытался меня поцеловать».       Слова Лео застряли в черепушке Рафаэля, как заноза. Потому что Раф думал, что у них все нормально. Что Лео знает, что Раф к нему чувствует. Что его улыбка, когда он смотрит на Лео, — это и есть ответ. Но нет. Оказывается, что Лео сидит там и гадает, не противно ли Рафу с ним целоваться.       Противно. С ним. С Лео.       Раф резко пошел дальше, чувствуя, как внутри него закипает знакомая, но какая-то новая ярость. Ярость на себя. На свою тупость, медлительность, безынициативность.       — Ладно, — сказал Раф пустому коридору. — Ладно, черт с ним.       Он пошел на кухню.       В его голове возник план действий по решению проблемы.       Не умеешь целоваться — научись.

***

      Тыква была большой. Оранжевой. И смотрела на Рафа с кухонного стола с абсолютным безразличием, на которое способны только овощи.       Раф пялился на нее в ответ, в моменте ощущая себя таким же идиотом, как Майки. Возможно, им нужно меньше общаться, придурок заразил его безумными идеями.       — Не смотри так. Ты — мой тренировочный материал, — сказал он вслух, чтобы придать ситуации хоть какой-то смысл. Лучше не стало. Он все еще ощущал себя несуразным.       Он схватил тыкву, пока никто не пришел, и понес ее в свою комнату, мельком заметив удивленное лицо Донни, который как раз вышел из мастерской за свежей порцией кофе.       — Зачем тебе…       — Без вопросов, если пальцы тебе дороги.       Он заперся в комнате, поставил тыкву на стул, а сам сел напротив и уставился на нее.       — Ладно, — выдохнул он. — Это просто… просто тыква. Не Лео. Просто тыква. Я целую тыкву. Это легко. Это нихера не сложно. Я вовсе не кринжовый поехавший фрик, как Майки. Ладно. Просто…       Раф наклонился. Закрыл глаза.       Замер в сантиметре.       И открыл глаза.       — Боже, — простонал он, откидываясь на кровать. — Я целую чертову тыкву! Я сижу в своей комнате и пытаюсь поцеловать тыкву! Чем я, блять, вообще по жизни занимаюсь?..              Он лежал и смотрел в потолок. Потолок был таким же тупым, как тыква. Никто не ответил ему, но и хорошо, было бы странно, если бы Чомпи вдруг заговорил бы или из-под кровати вылез бы Майки.       Давай, слабак. Просто сделай это.       Как ты поцелуешь Лео, если не можешь даже тыкву?       Снова разозлившись на себя, Раф резко сел, схватил тыкву за бока и быстро, как отрывают пластырь, чмокнул ее в твердую сухую оболочку, которая была на вкус как бабушкина щека.       — Готово. — Он отодвинул тыкву, чувствуя, как горят его щеки. — Ладно. И так справлюсь. Ничего сложного.       Он отнес тыкву обратно на кухню. Донни стоял там с чашкой кофе и смотрел на него с долей интереса и осторожностью.       — Я не спрашиваю, — сказал Донни, заткнув себя кофе.       — И правильно, — буркнул Раф и ушел.       Завтра. Он поцелует Лео. Он просто возьмет и сделает это, как должен был сделать уже давно, и тогда Лео выкинет из головы всю эту чушь про «противно». Уже завтра.       Зачем откладывать важное дело в долгий ящик?..

***

      Утром Лео чистил снаряжение в гостиной. Катаны лежали перед ним, взяв одну, он принялся аккуратно протирать лезвие мягкой тканью — ритуал, который Сплинтер вбил в головы сыновей на уровне рефлексов. «Оружие — продолжение тебя. Относись к нему с уважением», — говорил сенсей. Теперь это учение продолжало жить в Лео.       Рядом приземлился Раф. Лео почувствовал его присутствие раньше, чем увидел — как бывает, когда знаешь человека всю жизнь. Его энергия, его запах, его дыхание. Лео почувствовал бы Рафа с другого конца улицы.       — Привет, — сказал Раф.       Лео поднял взгляд и улыбнулся — той самой мягкой улыбкой, от которой у Рафа внутри все переворачивалось.       — Привет. Выспался?       — Ага.       Раф смотрел на него. Лео смотрел на него. Между ними было, может, полметра, и в этом пространстве помещалась вся их жизнь — битвы, ссоры, примирения, потеря отца, ночные разговоры и просто тишина, в которой не нужны были слова.       Сейчас, подумал Раф. Просто сделай это. Как с тыквой. Быстрее.       Он подался вперед и…       Чмок.       Это не было похоже на поцелуй. Это было столкновение губ Рафа с чем-то между носом и щекой Лео, длительностью в долю секунды. Раф отстранился быстрее, чем Лео успел понять, что произошло.       Лео замер с тряпкой в руке.       — Ты… — начал он.       — Че я? — лицо Рафа горело. — Я ничего.       — Ты только что попытался меня поцеловать?       — Нет! — рявкнул Раф. — То есть да. Нет. То есть… Блин.       Он вскочил и ушел в сторону кухни так быстро, что Лео не успел ничего сказать.       В коридоре Раф врезался плечом в косяк, выругался и продолжил путь, чувствуя себя полным идиотом.       Чмок. Я чмокнул его в щеку, как бабушку. Я — Рафаэль — чмокнул Лео, как бабушку.       Из гостиной донесся тихий, растерянный смех Лео.       Раф закрыл лицо руками.       Провал, подумал Раф.       Он хотя бы попытался, в груди Лео разлилось тепло.

[2]

      Майки уговорил всех на вылазку за город. «Мы молоды, мы свободны, мы черепахи!» — орал он, скача по гостиной, снова переев сахара и переполненный энергией. Донни закатил глаза, но Лео видел, что Донни тоже хочется ненадолго уехать. После всего, через что они четверо прошли, после смерти отца, всей пролитой крови и слез, они заслужили просто еще раз побыть детьми. Или подростками. Или кем бы они там теперь ни были.       Сплинтер учил: традиции важны. Костер, зефир, истории под открытым небом — это тоже часть жизни ниндзя. Часть человеческой стороны их жизни.       Поэтому сейчас они сидели в лесу. Костер трещал, выкидывая искры в чернильное небо. Майки умудрился поджечь зефир в третий раз. Донни объяснял Эйприл, как устроены светлячки и почему светятся. Кейси пытался флиртовать с Эйприл, его рука, обнимающая ее за талию, все время норовила спуститься ниже, за что он каждый раз получал локтем в бок; в конечном счете Эйприл пересела на сторону бревна возле Донни, увлеченная научной беседой с той, кто знал больше нее.       Раф же сидел чуть в стороне. Он пил. Алкоголь.       Не то чтобы он был алкашом — Сплинтер учил их дисциплине, и что тело ниндзя — храм. Но сегодня Раф просто нашел в рюкзаке у Майки флягу с чем-то крепким («На всякий случай!» гласил стикер) и решил, что «всякий случай» настал.       После нескольких глотков храм ниндзя стал слегка покачиваться.       Лео сидел у костра, рассказывая Кейси забавную историю про их первую битву с Крэнгами, свет языков пламени красиво играл на лице лидера. Вдруг Лео краем глаза уловил движение, он повернулся и увидел, как Раф опрокидывает флягу, глотая содержимое большими глотками. Лео нахмурился и, извинившись, отошел к темному углу.       — Раф, — сказал Лео вполголоса, подходя к нему. — Может, хватит?       — Отвали, — буркнул он без жара. Скорее устало.       Лео сел рядом, потер плечом плечо Рафа, как бы утешая или прося поговорить с ним. Их бедра соприкасались, раскосый, хмельной взгляд Рафа завис между ними, а потом перескочил на лицо Лео. От алкоголя привычный стержень будто вытащили из тела Рафа, и он чуть сгорбился, как подтаявший на солнце пластилин.       Костер трещал вдалеке. Где-то в лесу ухала сова. В небе горели мириады звезд, которых в городе обычно никогда не увидишь.       — Ты красивый, — сказал вдруг Раф.       Его пьяное дыхание обдало лицо Лео.       — Чего? — усмехнулся Лео, не ожидав.       — Ничего, — Раф мотнул головой. — Забудь.       Затем в голове Рафа что-то щелкнуло. Алкоголь придал ему уверенности, а вчерашний позор требовал искупления.       — Костер начинает гаснуть. Я пойду соберу еще хвороста. — Лео поднялся на ноги. Он развернулся, чтобы спросить Рафа: — Ты со мной?..       И тут Раф схватил Лео за лицо обеими руками и впился поцелуем.       В прямом смысле впился. Как кровожадный, голодный, дикий вампир. Сразу же, с места в карьер, Раф попытался засунуть язык в рот Лео, потому что где-то читал или слышал, что «настоящие поцелуи — это с языком».       Лео почувствовал горький язык Рафа — без подготовленной почвы, без намека на нежность. Это было похоже на атаку. На попытку отвоевать территорию его рта.       Лео издал приглушенный звук — не то удивления, не то удушья — и отстранился.       — Раф, погоди. Что…       Он снова схватил Лео за лицо. Упрямый, пьяный, отчаянный.       И тут Лео поднял руку и обнял его. Просто положил ладонь на плечи Рафа и притянул ближе, но не для поцелуя — для объятия.       Раф замер, пойманный врасплох. Потом выдохнул — и обнял Лео в ответ. Лео пах костром, жженым сыром, зефиром и своим привычным, родным запахом дома.       Так они простояли, казалось, целую вечность: Раф, пытавшийся завоевать, и Лео, просто державший его в своих руках.       А потом Раф просто… ушел.       Встал и побрел в сторону палатки, оставив растерянного Лео у бревна.

***

      На следующее утро голова Рафа раскалывалась. Он выполз из палатки, выпил полуторалитровую бутылку воды, затем нашел Лео, который сворачивал спальники, и спросил: — Слушай, а вчера… я ничего такого не делал?       Лео поднял на него взгляд. Спокойный, чуть насмешливый.       — Нет, ничего.       — Точно? — Раф наморщил лоб, пытаясь вспомнить обрывки вечера. Было какое-то смутное ощущение, что он облажался. Сильно. Опять.       — Точно, — Лео улыбнулся. — Проехали.       Раф кивнул, но чувство, что он что-то упускает, не отпускало его. И вот оно. Он все-таки был прав, не веря, что это ему приснилось.       Позже, когда они грузились в фургон, Лео тихо сказал ему на ухо, так, чтобы никто не слышал: — Прости за вчера. Я тебя люблю. Но это было похоже на внеплановый осмотр легких. Мне нравится, когда ты меня хочешь. Но поцелуй — это не атака. Это должна быть игра.       Раф замер. Образы всплыли в его памяти.       Лео хлопнул его по плечу и полез в машину.       Краска стыда залила лицо Рафа.       Я пытался засунуть ему язык в рот. Как… как псих. Как полный псих, думал Раф. Он так и не сказал ни слова за всю поездку до дома.       Лео понял, что они оба запомнили их второй неудачный поцелуй.

[3]

      Прошла неделя. Раф усиленно делал вид, что ничего не произошло. Лео делал вид, что верит. Они жили в параллельных реальностях отрицания. Это хорошо получалось у обоих.       В тот день в логове было подозрительно тихо.       Лео сидел в гостиной, прислушиваясь к звукам. Из ванной доносился шум воды — Раф мылся. Лео поймал себя на том, что кусает губу и поглядывает в сторону коридора.       Прекрати, сказал Лео себе. Ты сенсей. Ты не должен вторгаться к брату, когда он в душе.       Но тут он увидел на спинке дивана грязную толстовку Майки — ту самую, которую Майки таскал в тот злосчастный кемпинг. Валялась тут уже который день.       — Отнесу в стирку, — вслух сказал Лео самому себе. — Просто занесу. И все.       Он схватил толстовку и решительно направился в ванную.

***

      Раф стоял под душем и думал о жизни. Жизнь была сложной. Особенно когда ты пытаешься поцеловать того, кого любишь, а получается только чмок в щеку или попытка осмотра легких, за которую ему до сих пор было стыдно.       Он до сих пор не мог забыть взгляд Лео после того «осмотра». Не злой, не разочарованный, просто… понимающий. И от этого было еще хреновее. Лео понимал, что Раф тупит. Лео принимал это. И Раф не знал, что хуже — когда на тебя орут или когда тебя, идиота, вот так терпеливо любят. Он вспоминал слова Лео: «Мне нравится, когда ты меня хочешь. Но поцелуй — это не атака. Это должна быть игра».       Раф не мог понять, как это понимать — игра. В его мире все было или битвой, или отдыхом после битвы. Но он будто бы упускал важную суть или смотрел не под тем углом, хотя чем больше он думал об этом, тем лучше, казалось, начинал чувствовать, чего Лео от него хочет.       Дверь скрипнула.       Раф дернулся, прикрываясь шторкой, но расслабился, увидев синюю бандану.       — Ты чего здесь? — спросил он без удивления. Они не впервые были в такой ситуации; ниндзя не особо парятся насчет голых тел, они живут вчетвером в канализации с пеленок и видели друг друга сотни раз. Хотя чем дольше они общались с человеческими друзьями, тем больше перенимали их повадки и нормы правил. Майки даже начал носить одежду, а Донни повесил на свою комнату замок.       — Толстовку Майки занес, — Лео кинул вещи в стиральную машину, стоящую тут же, в углу ванной. Нажал кнопку быстрой стирки. Пятнадцать минут, и можно будет доставать.       Раф кивнул, продолжая мыться. Лео остался.       — Раф.       — М?       — Помнишь тот поцелуй… в кемпинге?       Раф замер с мочалкой в руке.       — Я… не очень.       — Врешь ведь, — мягко сказал Лео. — Но ладно. Я хотел сказать… Ты не думай, что я ханжа. Или против укусов. Но мне нравится, когда есть игра. Доминирование, да. Но… добровольное. Чтобы оно было приятное. Понимаешь, к чему я клоню?       Он говорил это спокойно, будто обсуждал тактику боя.       Раф молчал, слушая, как вода стекает по спине.       Так прошли минуты. Затем Раф выключил душ, отодвинул шторку и вышел, мокрый, с капельками воды на плечах. Лео смотрел на него — открыто, тепло, приглашающе.       — Я понял, — хрипло сказал Раф.       Стиральная машина загудела, переходя в режим отжима. Лео автоматически сел на нее сверху, чтобы вибрирующая махина не «уехала» по скользкому полу в коридор.       Раф шагнул к Лео.       Момент был… идеальным. Лео сидел на стиралке, Раф стоял перед ним, мокрый, почти голый, и между ними не было ничего, кроме воздуха, который вдруг стал очень плотным.       Раф наклонился. Лео приподнял голову, чуть приоткрывая губы.       Еще сантиметр.       Дверь распахнулась.       — ОЙ!       Майки застыл на пороге с круглыми глазами.       — Извините! — выпалил он, закрывая лицо руками, но продолжая подглядывать сквозь пальцы. — Я ничего не видел! Честно! Я не скажу Донни, обещаю!       Раф медленно повернул голову.       — Майки…       — Мне просто шарф нужен! — Майки метнулся к вешалке, схватил свой полосатый шарф и вылетел обратно. — Я стучался! И я ничего не видел! Правда!       Дверь хлопнула.       Тишина.       Раф выдохнул сквозь зубы.       — Ничто не может быть идеально, — пробормотал он, отворачиваясь.       Стиралка закончила отжим и затихла. Лео слез с нее, подошел к полке, взял чистое полотенце и накинул его на шею Рафу.       — Ничего страшного, — сказал он тихо. — Повторим в другой раз, да?       Раф поймал его руку, заглянул в глаза.       — Точно?       — Точно. — Лео улыбнулся той самой улыбкой. — Терпение, еж.       Раф дернулся.       — Чего?       — Ничего, — Лео уже выходил. — Досушивайся.       Может, в четвертый раз им повезет.

[4]

      Лео простудился.       Это было нелепо. Черепашка-ниндзя, победитель Шреддера, спаситель Нью-Йорка, сенсей — и слег с температурой, потому что неделю назад вытаскивал Донни из ледяной воды после того, как их фургон провалился под лед на миссии.       — Ты идиот, — сказал Раф, садясь рядом с ним на кровати. — Геройствовать полез, а теперь сопливишь на весь дом.       Лео шмыгнул носом и виновато улыбнулся.       — Прости. В следующий раз дам Донни утонуть.       — Заткнись. — Раф протянул ему таблетки и стакан воды. — Пей.       Лео послушно выпил. Раф забрал стакан, поставил на тумбочку и зачем-то начал поправлять одеяло.       — Ты меня пугаешь, — прошептал Лео хрипло. — Заботливый Раф — это страшное оружие.       — Я вроде сказал, заткнись? — ответил Раф без жара.       Закончив с одеялом, Раф сел, глядя на Лео сверху-вниз. Лео был бледным, растрепанным, с красным носом и влажными от жара глазами. И все равно — все равно — самым красивым существом, которое Раф когда-либо видел.       — Лео, — сказал он вдруг.       Лео моргнул.       — Я… — Раф сглотнул. Слова застревали в горле, но он заставил себя говорить. — Я должен был тебе сказать. После того… когда ты полез за Донни, а я не успел прикрыть. Ты долго не всплывал, и… Я думал, ты умрешь. Я думал, что… что потеряю тебя, и…       Он замолчал, сжимая кулаки.       — Раф…       — Ты лучшее, что со мной случалось, — продолжил он, голос его срывался. — Не как брат. Хотя как брат тоже. Но по-другому. Ты моя семья, моя совесть, моя задница, которую ты постоянно спасаешь. Я не знаю, как жить, если тебя не будет. Я просто хочу, чтобы ты знал. Я люблю тебя, понял? Тебе нельзя умирать. Я тебе запрещаю.       На глазах Лео выступили слезы. Не от болезни — а от слов.       — Я хочу тебя поцеловать, — выпалил Раф. — Нормально. Как надо. Можно?       Лео кивнул, прикусывая губу.       Раф наклонился. Медленно, осторожно, глядя в любимые глаза. Лео приподнялся на подушках ему навстречу.       Между ними оставался миллиметр.       — Апчхи!       Раф получил мощный, влажный, полный соплей чих прямо в лицо.       Он замер. Лео замер.       Капля слюней скатилась по щеке Рафа.       — О боже, — выдохнул Лео, зажимая рот рукой. — О боже, Раф, прости, я не…       И вдруг Раф рассмеялся.       Сначала тихо, потом громче, потом уже не мог остановиться — его фирменное «гх-гх-гх», от которого тряслись его плечи, расходилось эхом по комнате.       — Боже, Лео… — выдавил он сквозь смех, вытирая лицо. — Когда я говорил… гх-гх… «Покажи, как делается это красиво»… гх-хп… Я имел в виду не это…       Перед тем, как фургон рухнул с Донни под воду, Раф и Лео стояли на замершем озере перед уродами, с которыми сражались, и Раф сказал ему «Покажи, как делается это красиво». Конечно же, Лео должен был показать, как кидается в воду за братом, чуть не умирая в процессе. А теперь, как можно испортить трогательный поцелуй. СНОВА.       Лео посмотрел на смеющегося Раф, и вдруг на смех прорвало и его самого. Они хохотали, как безумные, ощущая себя двумя глупыми подростками, у которых все идет не по плану, но им почему-то вопреки этому все равно хорошо.       Лео уткнулся лицом в плечо Рафа, все еще трясясь от смеха. Раф обнял его свободной рукой, продолжая гоготать.       — Мы никогда не поцелуемся нормально, — прохрипел Лео.       — Ебаный позор, — согласился Раф. — Два ниндзя, а поцеловаться не могут.       Они еще долго сидели так, обнявшись. Их смех постепенно стих, сменившись тихим, теплым спокойствием.       — Я тоже тебя люблю, — прошептал Лео. — Если ты вдруг не понял.       — Понял, — буркнул Раф в его макушку. — Давно понял.       Раф нежно поцеловал Лео в лоб.       Это ощущалось как взаимопонимание. Наконец-то они перестали гнаться за большим, вышибая настоящее. В кое-то веке они обрели душевный покой, зная, что никто их не торопит, кроме их страхов. А без них как-то намного легче.

[5]

      Раф подготовился.       Он правда подготовился. Он изучил материалы (спасибо интернету, который Донни провел в логово, и историям, которые нашел Майки в самых обширных трейдах). Он знал теперь, что Лео называл «игрой» и «доминированием». Он знал про темп, про дыхание, про то, как важно не торопиться. И, важное, чувствовал — что Лео нравится.       Оставалось найти момент.       Раф его устроил.       Проектор он спер у Донни, пока тот не видел. Сам заказал пиццу с пепперони. Свечи — да, он не забыл про свечи и спросил у Эйприл, с которой сдружился Лео, какие запахи нравятся последнему. Майки помог найти (и поклялся молчать, потому что Раф пообещал убивать его медленно и больно, если он кому-нибудь расскажет) мягкие чистые подушки, одеяла — и все, чтобы создать уют в канализации, где, казалось, уюту не могло быть места. У Рафа получилось доказать, что это не так.       Местом был выбран старый тоннель, в который они давно забросили гулять. Здесь чисто, тихо, далеко от логова. Даже Майки не нашел бы их, если бы не знал, где искать. То что нужно, чтобы уединиться, и чтобы никто не испортил момент.       Раф привел Лео, завязав ему глаза.       — Сюрприз, — буркнул он, когда Лео снял повязку.       — Раф… это…       — Не нравится? — напрягся Раф.       — Нравится, — выдохнул Лео, оглядывая импровизированный кинозал под землей. — Очень нравится.       Они устроились на подушках. Пицца, свечи, старый проектор, показывающий какое-то кино, которое Раф скачал (романтическая комедия, которую посоветовала Эйприл).       Лео лежал, положив голову на подушку, и смотрел на Рафа. Раф лежал рядом и смотрел на Лео, повернув голову к нему; они уже давно не обращали внимание на фильм, больше увлеченные очерчиванием узоров на коже друг друга.       — Что? — спросил Раф.       — Ничего. Просто… ты умеешь быть романтичным.       — Заткнись.       Лео улыбнулся и потянулся к нему.       Раф перевернулся, нависая сверху. Его локти были по бокам от головы Лео, концы красной повязки щекотали щеку Лео.       Свечи мерцали, создавая золотистые тени вокруг них. Лео под ним был такой красивый, такой его, такой открытый и уязвимый в этом моменте, что у Рафа вдруг перехватило дыхание.       Трогательный. Податливый. Самый лучший…       Пульс громко стучал в висках Рафа, голову распирало от жара.       Он наклонился.       Еще немного…       И вдруг он резко отвернулся в сторону, садясь и зажимая нос рукой.       Лео сел следом, встревоженный.       — Что случилось? Почему ты отвернулся?       Раф убрал руку от лица. Из его носа текла кровь.       — У меня… — он шмыгнул. — Кровь из носа пошла.       Лео замер. — Что?       — Ты слишком милый, придурок! — рявкнул Раф, гнусаво.       И тут Лео расхохотался.       — Ты… у тебя… из-за меня…       — Заткнись! — Раф пытался остановить кровь. Но она струилась между его пальцами и капала на колени. — Ничего смешного! Между прочим, первая капля упала тебе на лицо! Вытри, что ли, я не знаю…       — На этот раз хотя бы не я тебя заляпал, а ты меня, — выдавил Лео сквозь смех. — Будем считать, что мы теперь квиты.       — Иди ты…       Лео встал, принес салфетки и начал аккуратно вытирать Рафу лицо. Пару скрученных салфеток торчали из его красных ноздрей.       Лео до сих пор хихикал, глядя на него с такой любовью, что Раф готов был простить ему все, лишь бы никогда не лишиться этого смеха и любви.       — Мы никогда не поцелуемся нормально, — выдохнул Лео, вытирая слезы смеха.       — И что в этом смешного, дурак? — гнусаво спросил Раф.       — Просто… это наша забавная история, да? Может, к старости у нас, наконец, получится, как думаешь?       — Я не буду целовать старика, — Раф легко пихнул Лео, заставляя лечь обратно на одеяла, и устроился рядом.       Обнявшись, они просто продолжили смотреть фильм, звуки которого нарушали тишину туннеля.

[+1]

      Им исполнилось восемнадцать.       Взрослая жизнь. Можно все.       Они устроили праздник в логове. Донни притащил световые приблуды, Майки — колонки, Эйприл — пиццу и торт, Кейси — какую-то газировку, от которой у всех потом щипало язык.       А потом Майки включил «Титаник».       — Это же классика! — заявил он на вопрос, зачем им смотреть драму в праздник. — Да драма, но какая любовь! Корабль тонет. И столько чувств. Что может быть лучше?       Фильм шел своим чередом. Роза собиралась прыгать за борт, Джек ее отговаривал. Кейси отпускал шуточки, за которые получал локтем в бок от Эйприл и «дай пять» от Рафа. Майки сидел ближе всех к экрану, обняв подушку.       А потом началась сцена с танцами.       Майки вскочил первый.       Он начал отплясывать — нелепо, весело, от души, подхватывая ритм ирландской музыки. Донни закатил глаза, но Майки схватил его и потащил в круг. Донни сопротивлялся три секунды, а потом тоже начал дергаться, когда Эйприл присоединилась к общему веселью. Кейси вклинился между Донни и Эйприл, и они танцевали вокруг нее, борясь за ее внимание. Майки заставил Рафа и Лео тоже подняться.       Эйприл смеялась, Донни пытался изображать степ. Майки попробовал повторить трюк Розы с левитированием на носочках, но свалился на Рафа, и Лео пришлось их разнимать. В тот момент они просто кружились, дурачились и чувствовали себя живыми.       А потом все кончилось. Фильм, пицца, гости. Донни и Майки разошлись по комнатам, уйдя спать.       Лео и Раф остались вдвоем в гостиной. Телевизор тихо бормотал на фоне, тусклые огни города, пробивающиеся сквозь решетки канализации, наполняли гостиную укромной дымкой.       — Хороший был день, — сказал Лео тихо. Он лежал на плече Рафа.       — Ага, — согласился Раф.       Лео повернул голову, посмотрел на Рафа.       — Хочешь, поиграем в «Титаник»?       Раф моргнул. — В смысле?       Лео улыбнулся. А потом ловким движением, которому научило годы тренировок, он оказался у Рафа на коленях.       — Лео…       — Тсс.       Лео наклонился к его уху, чуть прикусил мочку — не больно, дразняще. Раф выдохнул сквозь зубы, руки сами легли на бедра Лео.       — Лео… — голос Рафа сел до хрипоты.       — Я здесь, — прошептал Лео ему в кожу. — Я всегда здесь.       А потом Лео поцеловал Рафа.       Это не было похоже на те нелепые попытки. Не было похоже на чмокание в щеку или насильственный язык, достающий до легких. Это было правильно.       Губы Лео на губах Рафа были мягкие, теплые и настойчивые. Рука Лео легка на затылок Рафа, пальцы запутались в красной бандане. Раф выдохнул в этот поцелуй всю свою неловкость, все свои страхи, всю свою любовь, которую так долго не умел выразить, и отпустил себя.       Лео углубил поцелуй. Раф почувствовал его язык — не как атаку, как приглашение. Танец, о котором говорил Лео. Добровольное доминирование.       Он открылся навстречу, позволяя вести себя. Позволяя Лео показывать, как надо. Как должно быть.       По телу Рафа разлился жар. Не тот, от которого хочется драться, но тот, от которого ему хотелось обнять Лео и никогда не отпускать его. Руки Рафа жестче сжались на бедрах Лео, притягивая его к себе ближе, хотя ближе уже было некуда. Зубами Раф прикусил губу Лео и тут же провел по ней языком. Глаза Лео закрылись, и он прогнулся в пояснице, покорившись воле Рафаэля, который теперь выбирал, куда им идти.       Они оторвались друг от друга, чтобы подышать. Их лбы соприкасались. Дыхание сбилось. Глаза смотрели в глаза.       — Ну как? — выдохнул Лео, чуть улыбаясь. — Понял, как надо?       Раф смотрел на него — на его раскрасневшееся лицо, на припухшие губы, на глаза, в которых будто светилась вселенная.       — Нет, — сказал он хрипло.       — Нет?..       — Не понял. Покажи еще раз.       Лео рассмеялся и поцеловал его снова.       На этот раз Раф откинулся назад. Он пробовал Лео на вкус, желая его запомнить. Язык Лео гулял по его языку, и это было самое интимное, самое правильное, что случалось в жизни Рафа.       Они были синхронными. Две половинки одного целого, которые наконец нашли друг друга.       Когда они оторвались снова, Раф прижался лбом к плечу Лео, тяжело дыша.       — Я люблю тебя, — сказал он в его кожу. — Ты знаешь?       — Знаю, — Лео гладил его по затылку. — Я тоже тебя люблю, еж.       — Не называй меня так.       — Буду. Молчать, — Лео потянул Рафа за повязку.       Раф перехватил его руку, останавливая.       — То же мне командир нашелся.       — Я сенсей, — напомнил Лео.       Раф фыркнул, но в его изумрудных глазах плескалось счастье.       — Иди сюда, — сказал он и сам потянулся за следующим поцелуем.

***

      Они целовались, пока у них не затекли спины и не онемели губы. Потом они просто сидели, обнявшись, на диване, и слушая, как где-то вдалеке шумит город, а в канализации тихо капает вода.       — Знаешь, — сказал Раф, когда прошло уже много времени. — Я ведь тренировался на тыкве.       Лео дернулся от смеха.       — На чем?       — На тыкве. Я слышал ваш разговор с Эйприл, захотел доказать, что это не так. Что мне не противно. Но я никогда не целовался! Разве что с Моной Лизой, но это было давно, и это она целовала меня… Я взял тыкву с кухни. Представлял, что это ты… Получилось так себе.       Лео захохотал.       — Ты… господи, Раф… ты гений.       — Заткнись.       — А ты у тыквы спросил, хочет ли она, чтобы ты ее поцеловал?       — Идиот, — буркнул Раф в макушку Лео.       — Сам такой.       За решетками канализации начинало светать. Просыпался Нью-Йорк, готовясь к новому дню. А в логове, на старом диване, двое черепах-ниндзя наконец-то научились целоваться правильно.       Потребовалось пять с лишним попыток, тыква, один пьяный позор, душ со стиралкой, сопли и кровь из носа.       Но оно того стоило.

КОНЕЦ.