Когда мы были молоды

До носа дотронулись нотки холодного осеннего воздуха, пошевелили волоски и вышли, растворясь в духоте кабинетного кислорода. За окном стояла привычная пасмурная погода, обещающая снег и ветер, температура была еле еле минусовая, а то и нуль, редко – плюс. Ноябрь в этом году выдался определенно холоднее, чем в предыдущие года. Зима обещала быть суровой и крепкой, а весна – приятной и тёплой. Но о погоде потом. Джей сморщился, когда организм внезапно проснулся, и все процессы жизнедеятельности резко пришли в активность. Голова была тяжелее тонны, липкое грязное тело приклеилось к дивану и не желало вставать. Уолкер поднял руку и потер глаза, пытаясь вспомнить, почему он лежит на диване и почему от него воняет, будто он не мылся неделю. На ум ничего не приходило, и он решился открыть глаза. Повсюду царит хаос, и Джей не сдержал громкого вздоха, когда увидел разбросанные по полу ветром бумаги, три бутылки виски, два стакана и свои разбитые очки. Вспомнилось почему-то все и сразу. Ну почти. Джейсон присел, потирая рукой опухшее лицо. Кажется, к нему приходил Дарет, они выпили, о чем-то душевно поговорили, а потом дядя уложил приговоренного племянника спать, а сам смотался без суда и следствия. Мысли крутились в голове вихрем, Джей не успевал схватиться ни за одну из них, а потому даже капелька их ночного разговора не была воспроизведена в памяти. Прижав ноги к телу, Уолкер сидел так пару минут и пилил стену взглядом, пытаясь ну хоть что-нибудь вспомнить. Тщетно. Алкоголь творит неестественные чудеса, впрочем, чего другого можно было ожидать. Огорченный своим самокопанием, что не принесло плодов ни гнилых ни свежих, мужчина плюхнулся обратно на диван и свернулся калачиком, планируя еще капельку поспать, а потом уже продолжить функционирование организма, рабочую деятельность и деградацию, что въелась в дни, словно проклятая. Джей больно ударился головой о подлокотник, пока ложился, выругался на мебель и прикрыл тяжёлые веки, отправляя свое тело и разум в пространство снов и выдумок. Но не тут то было. В дверь постучали. Уолкер в ужасе открыл глаза. “Показалось?". Психолог быстро сел обратно, прислушиваясь к тишине. Где-то на полу звякнул телефон. Из-за частых в последнее время проблем с погодой, интернета для общения жителям города доставлось катастрофически мало, но Уолкер не страдал по этому поводу. Наоборот, отсутствие проводника к общению с внешним миром, новостями, смешными картинками, позволяло как можно больше завалить себя работой и сделать все чисто-начисто, не отвлекаясь. Для такого человека, как Джейсон, такой расклад событий считается наилучшим, не так ли? Джей поднимает с пола телефон, дотягиваясь до него рукой и не вставая с дивана. На экране высвечивается пришедшее с задержкой в полчаса сообщение. Ния, 08:33: “Тут ужасные пробки( извини, если опоздаю. Я надеюсь, ты доехал без происшествий?» В голове что-то громко щёлкает. В дверь раздаётся еще один стук. – Твою ма-а-ать, – Уолкер бесшумно соскальзывает с дивана и, спотыкаясь о собственные ноги, начинает подбирать с пола мусор. В корзину летят все бумаги без разбора, в руках мелькают два пустых стакана и бутылки, в дверь настойчиво стучат снова. – Дже-ей? – слышится знакомый голос за стеной. Уолкер бросает все в комнате и спешит открыть. Под кожей кипятком пульсирует кровь, сердцебиение гонит куда-то в пустоту со скоростью света, Джейсон на ватных ногах подходит к двери и, приложив чуть усилий, дёргает за ручку. Из образовавшейся щели на мужчину смотрит пара голубых глаз. Он замирает. Ния хмыкает: – Ты спишь что-ли? Джей нахмуривается: «Всё поняла». – Нет конечно. Проходи, я на секунду, – Уолкер после затянувшейся паузы впускает Нию в кабинет, а сам тут же скрывается за дверью комнаты, оставляя ее одну в «стеклянном» месте приёма, и примыкает к стене спиной. Почему-то сильно подкашиваются ноги. Пальцы на руках дрожат, танцуя, будто кто-то колет хрупкую кожу иглами. Джей откидывает голову назад и встречается макушкой с голыми стенами, голыми, прямо как его душа. Те самые пронзающие голубые глаза, что сразу заподозрили неладное, сидят терпеливо совсем рядом, совсем близко. Дыхание перехватывает от образов, возникающих в пустой, уже трезвой голове. Голубое небо, очищенное от туч, светит солнце холодными яркими лучами. Где-то внизу, на земле, Джей закрывает ладонью лицо, спасая себя от слепоты, но рука сама по себе сползает вниз, и мужчина, сам того не замечая, подчиняется, открывает острые черты лица свету. Дует ветер. Под лёгкую футболку лезут холодные дуновения, вызывая мурашки и дрожь в теле. Джей так и стоит, не двигаясь, пока солнечные лучи не окутают его всего и не превратят в камень. Жёсткий и тёмный. Надо бежать, уйти, спрятаться в тени, но ноги не желают идти. Джей не желает идти. Ему нравится, как это солнце делает его слабым. Уязвимым. Оно заставляет подчиняться. И Уолкер это делает. В шкафу чистая футболка, расчёска, на столе – бутылка с водой. Джейсон отлипает от стены и топает переодеваться, за пару минут чистит зубы в маленькой ванной (помещение за шкафом метр на метр, где унитаз и раковина находятся почти вплотную, светит тусклый свет), чешет голову, формируя из отросших каштановых волос что-то на подобие причёски, умывается, брызгается одеколоном и снова готовится выйти. Дверная ручка кажется раскаленной, и Уолкер прилипает на несколько минут к ней, ощущая, как горит кожа на руках. Он еще раз осматривает свой внешний вид и медленно тянет горячий металл вниз. Ухает вниз сердце, отскакивая от пят рикошетом и возвращаясь обратно в грудь. Странное ощущение, будто ты не можешь вести себя так, как нужно перед этим человеком. Ния спокойно сидит на диване, рисуя на мягкой поверхности узоры пальцем. Еe голова поднимается на скрип, и уголки губ медленно и незаметно ползут вверх, когда она видит Джея в более домашнем и неловком виде. Джейсон стоит в проёме, хлопая глазами и поджимая руки под себя. Ее взгляд мягкий и добрый, замечает Джей. Это единственный взгляд, который он готов принимать на себя и терпеть, если потребуется. Мысль быстрая, но очень колкая и заметная. Чтобы не мучить себя думой больше, Джей наконец открывает рот, чтобы что-то сказать. *** « – Вот и приехали, – Дарет отпивает растаявший лёд и морщится от безобразно вкуса. Джейсон сидит, уронив голову на руку и спрятав глаза в пучине шелковистых волос. От него несёт аурой слабости и полного разочарования. Вторая рука мирно покоится на худом колене и держит тремя пальцами стакан с виски. Дарет еще раз убеждается, что пить племяннику надо почаще, когда наблюдает, как Уолкер отталкивается от ладони и выливает в себя все содержимое сосуда разом. – Вот у тебя под носом каждый божий день, кроме воскресения, девчонки крутят задницей и хотят твоего внимания. А ты западаешь на бывшую! Опять! – дядя стучит ногтем по стакану, – ну тебе же не семнадцать, все-таки. Все, прошло детство, завяла твоя любовь, отпсихуй ее дальше живи. Джей слушает молча. Глаза его опущены в пол, и он считает доски на полу. Один, два, три..Ощущение, что слова «завяла любовь» до сих пор кричат где-то в глубине сознания, и от понимания смысла хочется лезть на стену. Ну и правда, может быть это просто отголоски юношести, может он правда просто чувствует вину перед ней, может у него куча незакрытых гештальтов в ее плане, да, может он помнит ее семнадцатилетний образ и скучает, но почему тогда, когда он закрывает глаза перед сном, она приходит в его голову, ее руки трогают его лицо, обнимают нежно и зарываются под одежду? Почему он вспоминает ее в полный загруженный день, когда мысли обязаны быть о другом? Почему он курит возле окна и представляет, как она стояла бы рядом? Почему ему приходится занимать себя чем угодно, лишь бы не думать о ней? Почему ее глаза приходят во сне, почему ее характер не имеет изъянов, почему беззащитному и слабому Джею хочется защищать ее сильную и независимую, почему он мысленно умоляет ее подойти и обнять, почему он готов вечность слушать ее голос и рассматривать родинки на ее руках, почему он хочет коснуться ее кожи каждый раз? Почему она так ему важна? Почему он любит? – Мне было восемнадцать.» *** – Извини, что заставил ждать, я.., – Джей подносит палец ко рту и пытается, придумать, что сказать. Не скажешь же правду, поэтому приходится быстро генерировать адекватный аргумент, но у Нии, кажется, это выходит быстрее: – Ты про меня забыл, – утверждает девушка и склоняет голову набок. Уолкер умиляется от этого жеста, но быстро берет себя в руки и возвращает серьёзное лицо. – Ну конечно нет. Я просто проспал будильник,– мужчина рефлекторно касается синих кругов под глазами пальцами и застывает от стыда на месте, когда Смит с усмешкой выдаёт «я заметила». Она не должна была ничего замечать. Он должен держать лицо. – Давай начнём, – сухо отрезает он. Улыбка с лица Нии спадает, и они правда начинают, как кажется девушке, потому что Джей садится за письменный стол. Уолкер чуть истерично размахивает руками в поисках очков, а потом вспоминает, что с ними случилось. Раздражение растёт с удивительной скоростью. Ну, Дарет, попросится еще раз – пинком улетит с лестницы. – Как обстоят дела семейные? – Джей прерывает минутную тишину, вытаскивая Нию из пучины мыслей, и облокачивается логтем, о стол. Смит колеблется секунду, а потом неуверенно кивает головой: – Всё более-менее. Я потихоньку прихожу в себя. Заботу о родительском доме на себя взяли Кай со Скайлор, поэтому эти дела меня не тревожат, – она проводит ладошкой по коленке и опускает голову, – и брат тоже не тревожит. Джей поднимает глаза от стола, брови вскакивают вверх: – Как ты с ним? – Да никак, – выпаливает Смит сухо и безжизненно. На ее лице играет нота безразличия, но Уолкер отчетливо чувствует ее печаль. Мужчина сжимает губы в знак сожаления. Ния пытается состроить ему улыбку, но получается плохо и грустно. Девушка сидит спиной к окну, и ветер, бьющий изредка из открытой форточки, колышет ее чёрные волосы и щекочет шею. Она кутается в большую чёрную кофту с сильным вырезом, что открывает ее ключицы и плечи. Из под кофты видны лямки обтягивающей черной футболки – девушка сильнее тянет их на себя и прикасается к голой коже пальцами, а из-за сильной чувствительности место, где она прикоснулась, начинает слегка гореть красным. Джей все это заметил. Он исподлобья наблюдает за ее неловкими действиями, ждёт, что она что-то скажет, но Ния не торопится. Между ними снова тянется это необычное молчание, и Уолкер сравнивает этот момент с днем, когда она проснулась у него в кабинете. Из его рта слова тоже не спешат вырываться, он ловит себя на том, что не знает, какой вопрос задать. Вот они, вроде, все эти вопросы как на ладони, но мужчина смотрит куда-то вверх и понятия не имеет, что задать. Секунды сменяются одна за другой, и чем больше Джей с Нией молчат, тем сильнее растёт напряжение в груди у обоих. Уолкер ставит локоть на стол, а щеку кладёт на ладонь, меняя положение сидения. Ния рефлекторно поднимает глаза на его движения и глубоко вздыхает, приоткрывая рoт. – Всё нормально? – слова звучат негрубо и без упрёка, скорее заботливо и беспокойно. Джей отрывает щеку от руки и потирает ее, чтобы краснота от прикосновения сошла быстрее. – Это я должен спрашивать, – он уходит от ответа. Ния игнорирует то, что он увернулся, хотя в глубине души его пустое «это я должен спрашивать» ранило ее до безумия. Он такой холодный, и Ния даже думать не думает о том, что лёд растает, поэтому, еще раз, она игнорирует его уворот и готовится сказать что-то по теме брата. Джей молчит, не шевелясь, не мигая, не дыша. – Мы практически не разговариваем, – начинает она шёпотом, – он звонит каждый день, но ограничивается буквально парой дежурных фраз, не давая мне даже чего-то спросить или добавить. Просто сбрасывает, а потом не берет. Мы ездили на кладбище вчера, посмотрели папу, убрались у мамы, но даже этот промежуток времени он молчал, либо говорил что-то заезженное. Я не знаю, чем я заслужила такое отношение. Мне не пять лет, обо мне не нужно заботиться, но Кай ведёт себя так, будто на его плечи свалился груз. Она набирает в лёгкие побольше воздуха: – Я не груз, Джей. Я самостоятельная. Мне двадцать, – ей с трудом даются цифры собственного возраста, – восемь. Двадцать восемь. Не пять и не шесть. Почему он так ведёт себя? В ее глазах стоит обида, злость и непонимание. Джейсон снова меняет положение зе столом, опуская волосы между пальцами рук. Он садится ровно и поднимает суровый взгляд на девушку, прокручивая ее слова сквозь извилины мозга и придумывая грамотный и мягкий ответ. – Насколько я помню, – это звучит на мелодии прошлого, и клубок воспоминаний, мирно спящий в груди девушки, начинает просыпаться и медленно распутываться. Джею тоже не в радость это все дело ворошить, но делать нечего, – у вас с Каем разница три года, и тебя все детство и подростковый период вешали ему на шею? Ния одобрительно кивает. — Я помню, что он постоянно зависал с друзьями, они часто ходили к нам на школьное поле, а ты сидела на бордюре, и иногда в тебя прилетал мяч. Ния кивает снова, но уже непонимающе. – Он что, ненавидел проводить с тобой время? Он играет, ты сидишь, никого не трогаешь. Как он, интересно, собирается дочь воспитывать, если у него в душе кипит ненависть к младшим? Джей непроизвольно улыбается, и Ния тоже, смотря на него, прячет улыбку в рукаве кофты. Атмосфера перестаёт быть столь неловкой и грустной, Смит чувствует, что готова поговорить на эту тему, не скрывая своей обиды и ненависти по отношению к брату. Глаза у Джея добрые и понимающие, кажется ей, с чего она вдруг взяла что он суров? Уолкер отдает ей свое последнее тепло, вселяя силы на разговор и веру в лучшее. Они улыбаются, как идиоты, пока Ния вдруг не прерывает молчание. – Откуда ты знаешь, что Скайлор ждет девочку? Джей хмыкает: – Догадался. *** « – Да не раскисай ты так, – Дарет, увидев полностью поникшее лицо племянника, кладёт руку ему на спину и нежно гладит кожу через рубашку. Джей съеживается под его прикосновениями и побуждает дядю убрать руку. Он потирает красные от редких слез глаза, растирает их по пьяному горячему лицу и скрючивается в клубок, роняя голову между ног. Где-то слышно, как ломится от сказанного его совесть и душа, но алкоголь настолько глушит, что Джей не слышит ничего, кроме жужжащего периодами Дарета рядом и шума моря, убаюкивающего биением волн о берег. Я её люблюю-ю-ю, – отчаянно ворочает языком Джейсон, мыча в коленку имя возлюбленной, – ты не понимаеш-ш-шь.. – У-у-у, – протягивает Дарет, – тяжёлый случай.. Уолкер полностью игнорирует его слова и закусывает штанину, выпуская из себя приглушенный болезненный крик. Сил на то, чтобы подняться ему не хватает, поэтому он так и остаётся лежать полусидя, рассматривая пол и считая на нем пылинки. – Джей, – отпивает от стакана Дарет, – прекращай, а. Если она действительно тебе нравится, то начни действовать, в этом нет ничего плохого. Джейсон наконец поворачивает хмельную голову на дядю и всхлипывает. Тот смотрит на него сверху вниз. За тянущееся время их разговора, Дарет поменял мнение. Когда бухой, ты в принципе каждую секунду меняешь мнение. – Вы оба взрослые люди. Да, в детстве у вас были непонятки. Но сейчас вы абсолютно другие и можете построить новые отношения на могиле старых. Ты красивый, умный и заботливый парень, то я тебя не знаю. Прекращай строить из себя льдину и позволь вам вдвоём найти друг друга еще раз. Я не переживу, если ты не женишься в ближайший год. Джей ничего не ответил, лишь задумчиво почесал затылок. Дарет, на секунду увидел трезвость в его глазах.» *** «Воображение – это женщина, с которой я каждый раз засыпаю под утро».

макулатура – нейт диаз

Джей встал у открытого на форточку окна и посмотрел, сощурив глаза, вдаль, где солнце скрывалось за облаками в снежной пучине ноября. Ния задумчиво села в полоборота и устремила свой взгляд на худую спину мужчины, которая возвышалась над ней черной тонкой скалой. Наступила минута молчания. Смит буквально минуту назад закончила длинный рассказ о том, как на самом деле относится к ней брат. Кай, острые черты лица и карие глаза которого режут душу сестры напополам, почувствовал себя нагнетающим и злым родителем, которому абсолютно все равно на жизнь родного человека ровно до тех пор, пока не станет скучно. Он может игнорировать ее взволнованный взгляд, пока она сидит в машине по пути на кладбище, может затыкать ее, когда она спросит «как дела?» или «как Скайлор?», может сбрасывать ее звонки и не отвечать на следующие, а потом, в ту же ночь, звонить сто раз и громким голосом в трубку спящей сестре орать «ты где?» и «точно ли ты нигде не шатаешься?» *** «Ния слышит сквозь сон настойчивый звон телефона уже в третий раз, но игнорирование пока что берет верх, и она просто переворачивается на другой бок, закрывая уши подушкой. Мобильный смолкает, на минуту заполняя квартиру тишиной, и Смит расслабляется, снова погружается в сон. Экран зажигается в четвёртый раз, и когда телефон уже почти упал с края кровати, Ния подлетает, скидывая с себя одеяло. – Да кого черт толкает звонить в, – она хватает устройство, – в четыре утра? – ее глаза медленно ползут со времени на абонент, и девушка, увидев «Каеша», недовольно вздыхает. Телефон снова замолкает, но тут же вибрирует снова, и вот, на пятый звонок, «блудная сестра» берет трубку. – Алло? – Тебя где носит?! – крик настолько сильный, что Ния убирает мобильник от уха, – че трубку с первого раза взять нельзя? Ния понимает, что брат пьяный. Его голос строгий, но спутанный, выдаёт в адрес сестры пару отменных матов. – Кай, – Ния подносит динамик ко рту, – ты видел время? – Время, как в старые добрые, заявиться к тебе и показать, как нужно себя вести, – Кай набирает воздуха в лёгкие, – что, мамочка с папочкой лежат в сырой земле, а ты и думать забыла, кто в доме хозяин? Вольность почуяла? Смит убирает телефон от лица и просто кладёт его рядом, ложится на спину и закрывает глаза. Устройство прыгает от громких криков в трубке, где ее прежде любимый, хоть и глупый, эгоистичный, но родной брат срывает голос, отбрасывая в адрес сестры самые грубые и самые обидные слова в мире. Да, в школе Кай Смит не был заботливым, в 11 классе в открытую показывал, как ему противно брать младшую сестру-восьмиклассницу на тренировки по волейболу, но даже при этом, когда Ние прилетало мячом по голове, Кай бежал к ней с взволнованными глазами, хоть и сильно пытался это скрывать. Сейчас, в его до слез обидных словах, она не видела даже краешка того, что брат может проявить к ней хоть каплю добра и сочувствия. Смит младшая, открыв глаза, пальцем нажимает красную клавишу на экране, и брат испаряется в пустоте сброшенного вызова. Ния ставит телефон в режим «не беспокоить» и отворачивается, накину на спину одеяло.» *** – С одной стороны в нем играет ревность, – Джей, не отворачиваясь от окна, начинает говорить, – с другой… Ния перебивает его на слове, взмахивая руками: – Какая еще ревность, Джей? К кому? Родители всегда любили его больше, чем меня. С чего бы он ревновал? Уолкер проводит ладонью по подоконнику и чувствует кожей непонимающий взгляд собеседницы. Его дыхание приобретает дрожащий характер, он, нахмурив брови, бросает: – Любой человек, такой, как твой брат, будет ревновать родителей к таким, как ты, даже если ты будешь просто существовать. Просто, даже если родители не будут делать ничего, кроме как кормить и одевать тебя. Смит затихла, вспоминая, как все было на самом деле. Брат старше ее на три года – человек злой, самовлюбленный и требующий чужого внимания двадцать четыре часа в сутки. Ния – девочка тихая и скромная, невзрачная, но со временем превратившаяся из гадкого, запуганного утенка в нежного и спокойного лебедя, чьи движения имеют некую грацию и холодное спокойствие. Расстроить ее, несмотря на морозность характера, невообразимо легко. И она этого стыдиться. Но спокойствие ее – лишь образ, который она старается держать, чтобы не привлекать внимания. Единицы знают, какая буря хранит ее душа. Но не об этом. С Каем у нее взаимоотношения не складывались с детства. Лет в 10 брат, почувствовавший власть над родителями, стал занимать время и «место», уделенные в родительском сердце для сестры, собой. Несмотря на то, что сделать это совсем не получилось, и мама с папой продолжали заботиться о Ние, как о ребёнке, место любимого сына было занято. И сестра получала то, что ей оставалось получать. – Ты говорила, что он брал тебя с собой на баскетбол. Как там складывался ваш настрой? Ния поднесла палец к губам и прокрутила в голове мысль о далёком детстве. – Да никак. Он делал вид, что меня не существует, а потом демонстративно вел меня за шкирку домой, показывая все свое отвращение. Даже друзьям он запрещал как-то со мной разговаривать, чтобы я якобы «не мешала». Поникнув, она добавила: – Он был ужасным братом, – её брови сводятся к переносице, – он и есть ужасный брат. Джей вздыхает, и они оба замолкают на непродолжительное время. Сквозь печаль о несложившихся взаимоотношений с семьёй Ния параллельно чувствует невероятную лёгкость, что очень ей несвойственно. Глаза ее округлились, но она продолжила молчать, смотря на острый профиль Джея. Уолкер сам был погружен в мысли и внимательного взгляда на себе не замечал. Смит же изучала его острый, как пика, нос, небольшие губы, длинные, отливающие рыжим ресницы и россыпь веснушек на щеках. Они теперь очень бледные, так как тёплый и солнечный сезон прошёл, но девушка все равно видит их под серым светом пасмурного денька. Джейсон опускает ладонь под футболку и трет ключицу. Голова его при этом поворачивается, и он встречается взглядом с Нией. Он склоняет макушку на бок, глазами спрашивая «что случилось?», но через пару секунд бросает это дело и выравнивается. Так, они просто смотрят друг на друга. Для обоих зрительный контакт это не что-то напряженное, а наоборот лёгкое. Ния чувствует, как медленно бегают зрачки Джея по ее лицу, и улыбается, сравнивая это ощущение с щекоткой. Уолкер удивлённо созерцает ее шалости и улыбается в ответ. Данное разряжение обстановки полностью разряжает и контакт между ними. Но улыбка Джея спадает от случайного воспоминания. *** « – Уходи-и-и, – Джей сваливает свое тело на диван и пинает Дарета ногой, – иди к себе домой и там пей сколько вздумается. Его пьяный лепет вызывает у Дарета оскал. Он разваливается на спинке дивана раскинув руки и выдувает сигаретный дым в потолок. Уолкер приоткрывает один глаз: – У меня в кабинете, – он икает, – не курят. Новая порция дыма летит уже в лицо психологу. – Да мне все равно, – Дарет теребит сигарету между пальцами, – сегодня я твой психолог, значит это мой кабинет, значит я что хочу, то и делаю. Джейсон откидывает голову: – Будь ты проклят, ей богу. Повисает тишина. Дарет сидит, раздвинув максимально ноги и раскинув руки и выкуривая третью сигарету подряд. Джей лежит, одну ногу закинув дяде на колено, а другую спустив на пол. В трезвом состоянии психолог отпрыгнул бы от дяди на три метра, в пьяном – уже и забыл, кто сидит рядом. Резким движением племянник вырывает из рук дядьки сигару и приставляет к губам. Лишившись забавы, мужчина раскрывает рот: – Короче, я знаю, что ты ее хочешь, поэтому давай, действуй. Джей давится дымом: – О чем ты мелишь? Кого я хочу? – Свою черненькую. А я, что ли, не прав? Щеки Уолкера краснеют. Что он только сегодня не сказал….но надо брать себя в руки. – Отвали. Никого я не хочу и ничего я не буду делать. – он отрезает. – Да ла-а-адно, детка, не воспринимай это в штыки…я же просто…» но воспоминание обрывается на половине и очень резко. Джей чувствует, как колышутся его волосы от дуновения ветра. Ния смотрит на него взволнованно: – Все в порядке? Уолкер не отвечает. Мысль о том, что он наговорил Дарету о ней, в миг свела с ума и заставила чувствовать тошноту в горле. Джей задохнулся от собственного красноречия, возникшая вдруг вольность и столь интимная тема между ним и дядей никак не должна была произойти, а если это и случилось, стоило вырвать себе язык и зашить рот. Но Джейсон все еще мог говорить. И это было ужасно. Все слова, выражения, невнятны мычания, признания в любви, обращенные к ней, всплыли в его разуме. В миг, казалось, он вспомнил все слова, что были на его устах тем вечером и лились настолько свободно, насколько мог его замкнутый и холодный характер. Боже, это ужас. Уолкер сохраняет молчание, хотя в душе хочет закричать. Он хочет позвонить дяде, порвать его на части, заблокировать номер и повесить на дверь табличку «Дарету *** входа нет!», хочет выбросить все заначки алкоголя, закодироваться, воткнуть себе в рот десять сигарет и закурить у окна. Но главное, он хочет, чтобы Ния ничего этого никогда не поняла. Но уже поздно. – Джей, да что с тобой? – Ния поднимается с места, подходит к психологу и кладёт ему руку на плечо. Её лицо настолько близко, что Джейсон ощущает на своих ресницах её дыхание. « – Я до сих пор помню сладость ее губ. Мне так хочется ощутить ее снова…» – Может прогуляемся? – слова вылетают из его рта, и спустя секунду он уже жалеет, что вообще решился что-то сказать. Глаза девушки округляются, из взволнованных превращаясь в удивлённые. Рука сползает с плеча и остаётся на его животе. – Что? – она шепчет. «Каков идиот!» – проносится в голове у Уолкера. – Ничего, – он опускает голову, но Смит уже слишком увлечена, чтобы оставить это без ее внимания. – Давай, я согласна. Почему ты так занервничал? – она смотрит мягко, как на ребёнка, который попросил игрушку в магазине, но поздно понял, что родителям не по карману эта прихоть. Ее глаза нежные, самые нежные, которые она может состряпать для кого-либо, поглощают мужчину, словно бездна, в которую он с высокой скоростью летит. – Даже не знаю. Думал, ты откажешься. *** Спустя десяток минут они вместе оказались на улице. Было уже вечернее время, и солнце тянулось к горизонту на западе. Снег прекратился, обсыпанные белой трухой верхушки домов и деревьев сверкали под сиянием лучей. Джей плотно закрыл дверь на лестницу и потянул резко ручку вверх, чтобы не используя ключ обезопасить себя и других от воров и негодяев. "Негодяй больше подходит тебе самому..." Мысли крутились вверх и вниз. Ния, укутвашись в пальто и шарф, смотрела на красивое облачное небо и слегка улыбалась. Уолкер, бросив через спину взгляд на нее, тоже улыбнулся, но быстро сбросил с себя радость. – Пойдём? – он кинул ключи в карман. Ния отмерла от своего забытья и мягко кивнула. Джей поинтересовался, в какой стороне ее дом и выяснил для себя, что девушка живёт в принципе недалеко для тех, кто любит долгие прогулки. Около десяти минут, и товарищи будут уже на пороге скромной квартиры мисс Смит. Обоих устраивала идея пойти пешком по вечернему городу, дабы вкусить полностью атмосферу поздней осени и насладиться вдоволь романтичными пейзажами в парке или яркими фонарями, освещающими тонкий слой снега на дорожках. Джейсон поровнялся с девушкой и натянул на свои ладони чёрные перчатки. Голубые глаза Нии проследили за этим жестом и обратили внимание на нежное движение его тонких и острых рук. Смит смешкалась. Ее рука замерла в сантиметре от его пальто, и мысли в голове скрутились в толстый узел. Было поздно ее отговаривать от каких-то непрогаданных действий, и она решилась. Ее ладонь обвила, словно змея, его локоть, низкое плечо Нии прижалось к нему, высокому и строгому. Джей чуть не запнулся и не упал носом в снег. Она настолько рядом, что его сердце стало бумажным, смялось в комок и улетело в урну. Это ощущалось одновременно волшебно, одновременно страшно и неправильно. Они молчали, но крик в душе был настолько громкий, что обоим закладывало уши. Джей сильно боялся ее спугнуть, но с каждым шагом Ния жалась к нему все сильнее, и они даже шли нога в ногу, очень близко. Смит, по ощущениям, слетела с катушек. Ее ладонь исследовала дальше ткань пальто и медленно двигалась в сторону ладоней психолога. Ее пальцы, нежные и бледные, сводили Уолкера с ума, лишали всякого рассудка и понимания. Прикосновения ее руки были интимнее любого секса. Эта мысль крутилась у него в голове вихрем, без остановки и передышки. Джейсон стянул с руки перчатку и переплел свои пальцы с ее. Хочешь избежать неловкости – действуй первым. Его кожа, разогретая перчатками и эмоциями, грела ее холодные ладони. На улице уже почти не было людей. Они шли уже целую вечность, и Джею не хотелось, чтобы эта вечность заканчивалась. Шаги прекратились, и Ния развернулась к нему лицом. Она стянула вторую перчатку с его руки и принялась изучать каждый миллиметр его кожи, не пропуская ни один участок тонких пальцев. Джей задыхался. Весь свой воздух он выдувал клубами пара на ее руки. Он никогда не испытывал ничего подобного. К нему медленно приходило осознание, что Дарет был неправ. Он не хочет Нию, не хочет ее тела, не хочет утешиться, закрыть гештальт или чего-то еще подобного. Он ее любит. Всем своим грубым и черствым сердцем. И никого за эти года не находил, потому что все двенадцать лет любил только ее. Любил, любит и будет любить. Они обнялись. Настолько чувственно, насколько это возможно. Мысль о любви не разгрузила Джея, а наоборот, загрузила еще больше. Он не привык действовать быстро, а она уйдёт совсем скоро, и теперь, возможно, они не встретятся больше никогда. Он так боится все разрушить. Никогда еще так не боялся. – Пока? – Ния убирает руки и смотрит в сторону многоэтажки. Это Джею показалось, что они просто остановились, на самом деле, они уже пришли к ее дому. Смит ушла, не дождавшись ответа. Уолкер еще долго стоял, погрузившись в мысли, прежде чем уйти домой.