Помню твой смех

      Она могла поклясться, что минуту назад рядом лежала Джинни, её волосы были разбросаны по всей подушке и постоянно лезли в уши, а вокруг стояла густая тьма. Но сейчас на месте Джинни никого не было.       Холодный утренний свет просачивался сквозь щель под дверью, позволяя как следует рассмотреть скудный интерьер кладовки. Гермиона села на пледе, чувствуя, как пол впивается в разбитые колени. Без особого интереса побродила взглядом по обшарпанным стенам, оглядела гору сломанного хлама. Комната и так была тесной, а раскиданные тут и там провода и огрызки обоев сжимали пространство до невозможного.       Фред и Джордж потратили весь прошлый вечер, чтобы превратить помещение берложного типа в приемлемую спальню. Вытащили всё, до чего дотянулись. Теперь джунгли из всевозможного мусора занимали половину большой комнаты, простираясь от стола до самой двери и оборачивая любые попытки пробраться к кроватям в прохождение увлекательной полосы препятствий.       Гермиона подглядела, как Джордж накидал в угол кладовки кучу полотенец, пока Фред увёл Джинни в кухню, увлекая её глупой болтовнёй.       Говорил в основном Фред, Джинни только молча следовала за ним. Гермиона сначала попыталась подслушать их разговор, но быстро поняла, что ни о чём важном речи не шло. Фред увлечённо вещал про плесень на потолке, из которой, по его мнению, можно было бы вырастить настоящее лекарство. От горла или от боли в спине, он не помнил точно.       Гермиона изо всех сил старалась не вмешаться и не обозвать Фреда необразованным дураком. Она списала ужасающую глупость идеи на общую чокнутость обитателей чердака и заставила себя переключить внимание на Джорджа.       Узнать, что второй близнец так тщательно прячет, не получилось. Позже, оставшись в кладовке наедине, она стала незаметно разбирать махровую конструкцию — но избавившись от одного слоя тряпок, Грейнджер обнаруживала следующий. Затем ещё один, второй…       А потом пришла Джинни. Бессовестно копошиться в чужих вещах при спящем человеке Гермиона сочла наглостью и решила оставить это занятие для более приличного момента.       Только не сейчас.       Сейчас — утренний свет, колючее покрывало в ладонях, щель под дверью и долгожданное одиночество. В госпитале ей никогда не удавалось надёжно скрыться от посторонних глаз, и, сидя в крошечной комнате без окон, посреди барахла, она смогла различить лишь оцепенение. Часов в кладовке не было, поэтому покой казался вязким и бесконечным.       Вдруг воздух свернулся в клубок и юркнул куда-то в тёмный ящик от комода. Плед под пальцами превратился в шершавую иллюзию, и щель под дверью — сколько она уже на неё таращится? — выросла до огромных размеров, отдалилась и покрылась удушающей дымкой. Гермиона почувствовала, что её окутали фотообои сомнительного качества с изображением чердака.       Перебирая чем-то длинным и непослушным — кажется, ногами, — она выползла из-под покрывала и очутилась около двери. Дверь бесшумно распахнулась, и Гермиона была готова зажмуриться от яркого освещения, но утро не торопилось ударить в глаза солнцем. Слишком рано.       Кухня была закрыта — миссис и мистер Уизли ещё не проснулись. Диван Джорджа пустовал. На кушетке рядом с окном лежало тело.       «Это место Фреда. Если я не ошибаюсь.»       Гермиона остановилась в проходе. В госпитале она не успела встретить ни одну каталку с белым чехлом, но вид неподвижного свёртка из простыни заставил её задуматься.       Она спокойно рассматривала свёрток издалека. Тело и тело. Ещё в кладовке Гермионе хотелось поскорее подобраться к окну, а лучше — выйти на улицу. Но она решила избавить себя от рассуждений о собственной чёрствости и взглянуть на покойника. Хотя бы из вежливости.       Она подошла к кушетке. Отвлеклась на комок футболки, наспех брошенной на пол. Подняла, встряхнула, сложила аккуратным конвертиком. Вернулась к основной задаче: осмотрела очертания костлявых плеч, выступающих из-под ткани, и откинула край простыни с застывшего лица.       — Твою мать!       Ругательство выпрыгнуло из её рта автоматически, как только «тело» недовольно открыло глаза.       — Грейнджер, я же провёл тебе экскурсию вчера, — сонно пробормотал «покойник». — Ранних туров в продаже нет, поэтому, будь добра, погуляй где-нибудь в другом месте…       Она сглотнула пульс, уловив в ситуации больную иронию. Живость человека потрясла её гораздо сильнее потенциального мертвеца.       — Я думала, тут тело.       — Ага, моё. Тренируешь наблюдательность вместо утренней гимнастики, а?       — Следует иногда шевелиться во сне. Это значительно облегчило бы задачу тем, кто ищет живых людей.       — Слушай, ранняя пташка, иди-ка погуляй куда-нибудь…       Растолковав, что поспать ему не дадут, Фред поднялся на кушетке и с силой протёр глаза. Покрывало сползло, но он не обратил внимания, нисколько не смущённый своим голым положением.       — Ты чего трясёшься? — Фред вскинул брови, осмотрев непрошенный-будильник-Грейнджер. — Ну вряд ли ты сунула вилку в розетку. Холодно, что ли?       — Не трясусь.       Она с изумлением обнаружила, что руки, плечи и колени действительно свело мелкой дрожью. Гермиона ущипнула себя за сухожилие между пальцами — прочитала об этом в одной статье по нейробиологии. Такой трюк должен помочь сконцентрироваться.       — Ладно, погоди.       Фред свесил ноги и попытался нашарить носком брошенную футболку. Не обнаружив её на привычном месте, нахмурился.       — Она валялась здесь, как мусор, — Гермиона подала аккуратный конвертик. — А в следующий раз кто-нибудь выбросит.       — Ну-ну, — хмыкнул он, ныряя в вырез футболки. — Стой-ка, ты думала, что кто-то тут откинул копыта, но всё равно решила для начала навести порядок? — он широко улыбался. — Мне казалось, у тебя есть душа.       — Моя душа не распространяется на маньяков.       — Да ты, верно, издеваешься… — зашипел Фред, не успев просунуть второй локоть в рукав. Так и остался одетым только на правую половину. — Тысячу раз сказано, тут безопасно, там — нет. Проблески понимания имеются?       — И я, конечно, должна принять это за аксиому.       — Да блять, и так башка по швам. Что ты от меня ещё хочешь услышать, а? — Футболка злобно треснула на вороте. — Спроси у Джорджа, он меня на пять минут добрее.       — Где тут выход?       — Эй!       Она выдернула край кофты из слабой хватки Фреда и принялась расталкивать горы вещей, стараясь разглядеть дверь — через которую могла бы зайти на чердак.       — Там Джинни внизу!.. — он попытался поймать сломанную антенну, но босые ноги заскользили по полу, и Фред сам чуть не рухнул в кучу техники дополнительным хламом. — Так что не будь дурой, Грейнджер, и…       — Сбегают обычно с вещами, — отчеканила Гермиона, предупредив окончание фразы. — А я без вещей. Ясно?       Больше всего ей хотелось снова оказаться в кладовке. Зарыться в пустую коробочку и заклеиться изнутри. Но от мысли о возвращении в помещение без окон отнимались ноги — ей казалось, что воздуха там всё ещё нет. Одни фантомные фотообои.       — И только попробуйте ко мне прикоснуться. Где дверь?       — Мы до неё ещё не докопали. Тебя никто не собирается трогать, Грейнджер.       Фред закидывал вещи обратно в комнату, освобождая путь. Вся перестановка походила на игру в очень тяжёлые пятнашки.       — Замечательно.       — Я могу молчать, — Фред зачем-то улыбался. — Новость, да? Или драматично уйти в стену, если тебе это поможет.       Гермиона не была уверена, что это правда. Что Фред может молчать, что она действительно желала тишины. Если уж кто-то вторгается в её коробочку, то пусть делает это полноценно, с ноги и с громким треском, иначе безмолвная пауза начнёт неприятно давить на извилины.       Но самое обидное — оба варианта вели в единый тупик. Кто бы сейчас ни стоял перед ней, что бы ни говорил — она бы не поверила. В этом Гермиона была убеждена железно. И чтобы снять петлю…       — Ещё как поможет.       …нужно сломать шею.       — Шарик хочет катиться? Пожалуйста. Только тогда скули кому-нибудь, кто тебе обязан. Спойлер: это не я.

***

      Во дворе было тихо. Через час проснётся отец и снова будет опаздывать, мама начнёт воевать с дешёвой кашей, братья станут спускать отремонтированные часы в свою лавку и, конечно, устроят балаган. Раннее утро — единственное время, когда можно посидеть в одиночестве.       Голубая тень облаков медленно сползала с города. Солнечно, но ещё не жара. В самый раз.       Джинни сидела на качелях, спрятавшись между кирпичной стеной и кустом сирени. Время от времени она воровато оглядывала двор — нет ли поблизости лишних глаз.       Никого. Только голуби чистят перья на заборе.       Колёсико зажигалки оказалось весьма упёртым созданием и никак не поддавалось. Джинни щёлкнула один раз, другой. Как у людей вообще получается управляться с этой капризной железякой? Только с третьей попытки появилась слабая искорка, да и та сразу же потухла.       — Ну же…       Верёвки соседних качелей скрипнули, и Джинни вздрогнула, выронив зажигалку.       Просто ветер.       Наконец на крышке показалось пламя, и Джинни поспешно подставила к нему сигарету. Сигарета потухла моментально.       Это уже вторая со вчерашнего дня. Первая случайно помялась в руках, пришлось выкинуть. Итого — тысяча оборотов колёсика зажигалки, две выброшенные сигареты и всего три слова вслух.       Тогда, в мае, она тоже перестала разговаривать. Это произошло не сразу, Джинни даже думала, что никто не заметит. Она затихала по чуть-чуть, желание открывать рот возникало всё реже и реже, фразы становились короче и чаще обрывались на середине. Затем Джинни замолчала по-настоящему. Все слова остались где-то за стеклом. Вместе с Битвой, домом и мёртвым Гарри.       Вот и сейчас говорить совсем не хотелось.       Сухой огонёк снова облизал край сигареты. Джинни поднесла её к губам и попробовала вдохнуть дым. Она имела теоретическое представление, что должно быть горько, но, видно, в рот попало слишком много воздуха.       — Да что ж ты её душишь, мм?       Джинни вздрогнула и рефлекторно затушила обугленный край пальцами, не успев подумать, что это будет больно. Кожу закололо, как от укуса — теперь она обязательно покроется противным белым налётом и сойдёт.       Джордж опустился на качели рядом.       — Она должна тлеть, а не гореть. Смотри.       Он резко щёлкнул зажигалкой — с первого раза — и сделал короткую затяжку. Вернул ей. Джинни снова попыталась втянуть дым. Вот теперь от горечи свело горло и захотелось выплюнуть мерзкий вкус горелого языка.       — Ну как? — ехидно уточнил Джордж. — Жизнь заиграла новыми красками?       — Нет, — призналась Джинни.       — Ага, то-то. От этой гадости волосы будут пахнуть табаком, а язык — знаешь, что? Одеревенеет и отвалится.       — У тебя же не отвалился.       — Бескостным языкам это не грозит.       Он оттолкнулся от земли босыми ногами. Верёвки скрипнули громче, треск разнёсся по всему двору, отражаясь в сонных окнах. Качнувшись несколько раз, Джордж остановился и основательно изучил свои ноги. Ступни густо почернели от пыли.       — Мама только вчера надраила полы, — еле слышно заметила Джинни.       — Значит, по ним ещё приятнее топать, разве нет? — захлопал ресницами Джордж. — Я принёс в жертву половой блеск, чтобы Фред мог спокойно дрыхнуть. Это называется грамотная расстановка приоритетов.       Джинни незаметно кивнула. Покрутила в ладони упрямую железку и сунула её в карман. По правде говоря, ей совсем не хотелось, чтобы язык одеревенел и отвалился. Пригодится ещё.       Джордж поднялся с качелей и легонько хлопнул сестру по плечу. В её руках оказалась мятная конфета.       — Ладно, маргинал. Пойду я. Наводить пыльный апокалипсис. Это можешь скормить голубям, — он кивнул на леденец, щурясь от солнца. — Но я бы на твоём месте использовал для зачистки преступных следов. И приходи, на столе ещё есть.       — Ты только маме…       — Не скажу, — любезно улыбнулся Джордж. — Она и сама догадается.

***

      Близнецы собирались вытащить огромные напольные часы без маятника к входной двери. Задача была не из лёгких: под ногами валялись гайки, провода и скользкие страницы газет, то и дело норовившие сунуться под чью-нибудь голую пятку. Джордж разъезжал по комнате на половой тряпке, ловко маневрируя между углами, а Фред увлечённо командовал маршрутом.       — Лево руля!       — Есть лево руля… Блин, Фред! Ты можешь размахивать циферблатом бережнее, а? А то вторая стрелка полетит.       — Спокойно, боцман, не мороси. Тебе клей на что?       — Резонно, чёрт возьми.       Джинни ковыряла вязкое подобие овсянки и разглядывала забор из громоотводов, пестрящий в окне. К ней-то Гермиона и решила подойти. По крайней мере, девчонка выглядела немного благоразумнее Фреда и Джорджа.       Гремиона села напротив, но Джинни даже не повернула головы.       — Прошу прощения… — она окончательно запуталась, как и к кому ей следует обращаться. Поэтому решила начать формально. — Я хотела бы уточнить некоторые детали.       Ложка звякнула о край тарелки. Гермиона осмотрелась и, убедившись, что близнецы увлечены шумной суматохой, продолжила:       — Вы все утверждаете, что знали меня довольно близко. Могу ли я найти какие-то доказательства?       Найти хоть что-то. Пока что всё услышанное напоминало ей абракадабру, выдуманную безумным клоуном, в разных интерпретациях. Большой зал, Битва, Гарри — Фред любезно предоставил ей целый список незнакомых вещей. С другой стороны, выбирать не приходилось: каким бы унизительным ни казалось её растерянное положение, любые собственные выводы Грейнджер подвергала сомнениям.       В плечо воткнулся самолётик, сложенный из клочка обоев. Гермиона обернулась, но Фред и Джордж были всё так же заняты часами — стрелки от них гордо валялись на полу.       — Может, вы были знакомы с моими родителями? — она сама удивилась, насколько отстранённо и спокойно звучал её голос. С её кем. Будто из слов испарился смысл, и незачем было переживать. Просто набор букв. — Вы знаете, например, фамилию моей матери до замужества?       Джинни молча вскинула брови. Гермиона на мгновение остановилась, анализируя, что может означать такая реакция на обычные вопросы. Она была уверена, что слова подобраны верно, но сомневалась, совпадают ли её представления о понятии «верно» с представлениями Джинни и близнецов.       Не дождавшись ответа, Гермиона решила уточнить формулировки до состояния «в лоб».       — Можете рассказать, кем вы мне приходитесь?       — Молчи, Грейнджер.       Она уже не ожидала, что девочка заговорит. Тем более не ожидала, что её ответ будет сопровождаться грохнутой об пол тарелкой с кашей, которую Джинни задела локтем — и, похоже, даже не заметила.       Гермиона почувствовала, что собеседница намеревается уйти. Ситуация требовала смены тактики. Список Фреда тщательно припарковался в голове — его Гермиона и выпалила:       — Большой зал? Битва? Гарри?       — Молчи. Грейнджер.       Джинни пулей выскочила из-за стола, предварительно стукнув кулаком по подоконнику. Деревянная поверхность пошла трещиной, заставляя Гермиону неподвижно сидеть в смятении рядом с лужицей каши.       — Джин! Стой! Мерлин…       Фред кинулся в кладовку за сестрой, бросив часы в коридоре. Стекло циферблата звонко рассыпалось при ударе об пол и разлетелось по всей комнате. Голень слабо обожгло — Гермиона наклонилась, вытирая выступившую кровь, выдавила осколок и медленно подняла голову.       Комната опустела. Только Джордж опирался спиной о стену, скрестив руки на груди, и мрачно сверлил лоб Грейнджер взглядом. Его присутствие не добавляло обстановке живости. К тому же, и сам Джордж сейчас больше напоминал кладбищенскую статую.

***

      В лавку они спустились втроём. Комнатушка сдавалась в этом районе за бесценок — из убеждения, что ни одному здравомыслящему человеку не придёт в голову разводить предпринимательскую деятельность в таком неблагопристойном месте. Дверь с клетчатой шторкой, удачно прикрывающей дыру от небольшого кулака, выходила в тёмный переулок и щеголяла табличкой «Мастер и Мастер».       Вопрос, кто из братьев «Мастер», а кто — «и Мастер», служил причиной горячих споров и закатанных глаз Джинни.       За сломанные часы оправдывался Фред: два часа увлекал старика разговором, убеждая, что с его драгоценным антиквариатом почти-елизаветинской эпохи не произошло ничего страшного — наоборот, механизм «крайне усовершенствуется».       Старик остался слегка обескураженным агрессивным дружелюбием мастера по ремонту и не стал уточнять, какому «крайнему усовершенствованию» подвергается наследство его бабушки. Но согласился на чашку кофе — жест достойной клиентоориентированности близнецов.       Пока Фред возился с заказами, Джордж занимался действительно полезным делом. Чиркал в потрёпанной тетрадке всевозможные каракули и с видом культуролога объяснял сестре, какой символизм несёт очередная выведенная наспех загогулина.       И Джинни снова молчала в ответ.       Джордж считал, сколько раз она выходила на улицу. Двадцать восемь. Это означало одно: двадцать восемь попыток Джинни предприняла, чтобы правильно крутануть колёсико зажигалки. Джордж был спокоен. Он прикидывал, что минимум двадцать шесть из них не увенчались успехом, а оставшиеся две провалились при первой затяжке.       Джордж был спокоен и продолжал калякать в тетради, даже когда сестра уходила. Сесть за работу он не мог.       Загогулины получались кошмарными. В кривых линиях Джордж узнавал яблоки, жвачки, испуганных голубей и груду коробок, заваленных полотенцами.       Фред мастерски отвлёк Джинни прошлым вечером, а Джорджу пришлось блистать даром конспирации. На самом деле, оба знали, что сестра ни за что не подойдёт к коробкам по собственной воле и тем более — не станет копаться в вещах Перси и Рона. Но близнецы всё равно решили убрать их из виду, пока Джинни переехала к Грейнджер в кладовку. Чтобы глаза не мозолили.       Грейнджер. Девчонка с лёгкой руки рушила хрупкое равновесие, на достижение которого потребовалось два месяца.       Джордж был спокоен и старался не винить Грейнджер.       Когда Джинни разбила подоконник, на Фреда легла задача удостовериться, что сестра не решит разломать ещё что-нибудь. Или вырвать себе гланды с корнем, чтобы уж точно никто не заставил разговаривать. Джордж молча поставил перед Гермионой перекись и вату и изо всех сил постарался воздержаться от комментариев.       Джордж был спокоен и знал, что если его рот откроется, то все комментарии будут плохими и неправильными. И Грейнджер никак не помогут.       Они с Фредом слышали историю про девушку, — кажется, с курса Джинни, — у которой после пыток заело пластинку, как называл это Джордж. Переглючило контакты, как называл это Фред. Девушку в любое время можно было спросить, какой сейчас день, и она всегда отвечала — май. Даже если за окном стоял июнь или среда. Наверняка странно жить с вечным маем в голове.       Джордж мысленно поддразнил себя за неуместную поэтичность. Как будто с каким-нибудь топором в голове живётся проще.       Глядя на молчание Джинни в первый раз, близнецы боялись, что у сестры в черепушке тоже навсегда поселится май. И выдохнули, когда на его место пришёл июнь, а затем июль, как и полагается. Но теперь сестра грозилась навсегда застрять в начале августа.       Джордж был в ужасе.       — Эй-эй, — Фред навис над тетрадью, пытаясь отдышаться. — Если хочешь проделать дыру в столешнице, то дрель подойдёт лучше ручки. А куда эта матрёшка ускакала?       — Играет в паровоза. Дай-ка… Ага, спасибо.       Джордж не глядя поймал чистый блокнот, запущенный Фредом. Он всегда знал, куда брат пульнёт необходимый предмет, это получалось само собой. А тот, в свою очередь, понимал, где Джордж будет ловить. Интуитивно.       — Ты вправишь мозги Грейнджер?       — Я? Да что ты, — засиял Фред. — Она с утра пораньше взяла с меня обет безмолвия. И обещание войти в стенку.       Джордж знал, что Фред сейчас зол, как собака. Интуитивно.       — Понял-понял. Тогда смена плана. Ты следишь, чтобы Джин не отрезала язык себе или кому-нибудь ещё, а я трепетно оберегаю Гермиону от умопомешательства.       — Покажешь ей коробки?       — Ага.       — Жёстко. Ладно, Джин на мне, — пожал плечами Фред и потёр виски. — Только постарайся сохранить девчонке пару извилин. Я её заверил, что ты адекватнее.       Джордж достал из ящика пластинку аспирина и, не поднимая головы, бросил Фреду. Тот поймал таблетку ртом, как заправский циркач.       — Правильно заверил, я умнее. Блин, ты помнишь в какой момент нас окружили дикие женщины?       — Как-то пропустил. Осталось только маме тронуться, и будет совсем сказка, — хмыкнул Фред и благодарно похлопал Джорджа по плечу. — И ты не умнее, это называется заторможенность. Не путай.

***

      Разумеется, на грохот прибежала миссис Уизли. Ахнула и увела Гермиону в кухню, хотя та настаивала, что сама быстренько соберёт осколки. Чувствовала, что часы разбились из-за неё.       — Бедная девочка, — вздыхала миссис Уизли, наклеивая пластырь на ногу Гермионе, не обращая внимания на её тактичные протесты и уверения, что помощь ей не нужна. — Как же вы все устали…       С усталостью Грейнджер могла согласиться, но считать себя бедной решительно не собиралась.       Всего лишь не совсем вменяемой, пожалуй.       Часы они с миссис Уизли оттащили в кухню. Гермиона подобрала стрелки, осторожно надела их на ось и уставилась в циферблат, мысленно отсчитывая секунды. Стрелка перебегала на одно деление в три раза медленнее приличного — значит, механизм серьёзно повреждён. Или разум Грейнджер проделывает финтифанты со временем.       Ей хотелось верить, что виноват всё-таки механизм.       Она рассудила, что нет смысла беспокоиться о симптомах безумия, пока не проверишь часовые шестерёнки. Кажется, на столе рядом с кучей винтиков были разбросаны разнокалиберные отвёртки — не мешало попробовать отыскать подходящую. Гермиона тревожно предвкушала, как снимет пластину за циферблатом и обнаружит слетевшее сцепление или сломанный зуб шестерни. И выдохнет.       Выскочив из кухни, она остановилась за три шага до стола. В углу около входной двери беззаботно работала щётка. Вычищала осколки из трещин в полу. Сама.       Грейнджер сглотнула, невозмутимо взяла пару отвёрток и вернулась к часам, стараясь уложить в голове, что надежда на отсутствие «финтифантов» исчезла бесповоротно.       Минутная стрелка успела передвинуться на сорок делений, хотя Гермиона не переставала вести мысленный отсчёт времени и могла поклясться, что прошло не больше двадцати секунд.       — Хорошо. Значит, отвёртки тебе не понадобятся. — Она пробормотала себе под нос, откладывая инструменты.       — Милая, всё в порядке?       Миссис Уизли в дверях, должно быть, выглядела обеспокоенной, но Гермиона решила, что извиниться за бестактность можно позже, — и, убедительно кивая, вылетела на чердачную лестницу.       На улице она наконец разрешила себе моргнуть. Пошарив в кармане, Гермиона достала крошечный огрызок заляпанного пергамента и в шестой раз за день перечитала лаконичную инструкцию.       Ты будешь уверена, что свихнулась. Постарайся не вести себя глупо.       Округлый почерк Гермионы заполнял весь клочок бумаги.       — Не могла написать ещё короче? Лимит на буквы? — строго отчитала она себя. В глубине души Гермиона понимала: если она не оставила более подробных объяснений, значит, посчитала, что так будет хуже. — Спокойно. Вдох-выдох. Не будь дурой, Грейнджер.