1994

      Я уже мысленно репетировал ответ на вопрос, который мне зададут через много лет: «Эрен, а как ты впервые попал в гей-бар?». Забавно, но я не столько попал, сколько был доставлен — против воли и без предупреждения — на парковку перед моим первым в жизни гей-баром. Вывеска была до безобразия простой: мигающая красная неоновая надпись «БАР» и стрелка, указывающая на дверь (тоже красную). Когда мы припарковались, я бросил на Леви отчаянный взгляд, но он уже заглушил двигатель и выбрался наружу.       — Э-э, привет? Я не могу туда зайти. Мне шестнадцать, забыл?       — Зайти сможешь. Я проведу. Ханджи на входе, а ты со мной.       — Там может быть моя сестра. Если она там?       — Да ладно, — Леви придержал дверцу, всё ещё стоя одной ногой в машине, и наклонился, чтобы посмотреть на меня. Я заметил, что он подстригся, и тут же приказал себе не пялиться на его шею. — Она тоже несовершеннолетняя.       — Чего? Ты знал?       Он не удостоил меня ответом.       — Если это место когда-нибудь накроют, у них будут проблемы посерьёзнее, чем пара малолеток, поверь. Давай, вылезай. Поднимай свою симпатичную задницу.       Я был рад, что темнота скрыла, как я покраснел от его слов. Ненавидел, что он может так на меня влиять.       На двери едва держалась табличка с названием, выцветшим до почти нечитаемого состояния. Чем ближе мы подходили, тем отчётливее оно проступало: «ГНУТЫЙ ДУКАТ».       — Что такое дукат? — спросил я, когда Леви открыл передо мной дверь. В нос ударила смесь дыма, пота и алкоголя, и я невольно подался вперёд.       — Узнаешь, когда подрастёшь, — ответил Леви, но я не успел оценить степень его сарказма — меня отвлекла фигура, внезапно возникшая перед нами и с радостным воплем бросившаяся навстречу.       — Какого хрена ты тут делаешь в воскресенье?!       Я замер и даже попятился, но было поздно. Я оказался зажат между Леви и тем, кого мог идентифицировать только как приближающегося монстра-обнимателя. У монстра-обнимателя, правда, была грудь. Небольшая, но я понял это только потому, что очень отчётливо ощущал её лицом.       — Ханджи. Ханджи, ты задушишь парня. Ханджи, пожалуйста.       Ханджи (как я догадался) отстранилась и окинула меня взглядом сверху вниз.       — Ты привёл друга? — спросила она таким тоном, что подтекст считывался без труда.       — Не в том смысле! — Леви вцепился мне в плечи, словно предъявляя права. Моё сердце колотилось в такт громкой музыке, доносившейся из зала. — Это Эрен. Эрен — мой друг. Не такой друг, Ханджи. Хватит так на меня смотреть.       Взгляд Ханджи метался между ревностью и жгучим любопытством.       — У-у-у-у…       — Да ладно, — Леви хмыкнул мне прямо в ухо. — Думаешь, я бы стал трахаться с таким заморышем, когда у меня есть из чего выбирать?       — Выбирать, говоришь? — Ханджи скрестила руки. — Ладно, не моё дело.       — Но ты всё равно лезешь, — проворчал Леви. — Серьёзно, он просто друг.       Ханджи перекинула хвостик через плечо, ухмыльнулась и наклонилась, заглядывая мне в глаза.       — Приятно познакомиться, Эрен!       — Это Ханджи, — пояснил Леви. — Моя лучшая подруга с тех пор, как я бросил школу. Наверное, я бы уже привык к скучной, размеренной жизни, если бы она не решила стать женщиной.       Я слегка офигел, но улыбающееся лицо Ханджи действовало успокаивающе. До определённого предела — я всё ещё был в лапах Леви. Она пожала мне руку, и я уверен, что побледнел от силы её хватки.       — Хи-и-и…       — Привет, — выдавил я, стараясь не дёргаться.       — Ладно, проехали, — пробормотал Леви и, вздохнув, пошёл вглубь зала. Ханджи хлопнула его по спине.       — Я же говорила! — она обратилась ко мне, видимо, для пояснений. — Пять лет ушло, но в марте я наконец сделала операцию по коррекции пола. А он с тех пор ведёт себя как последняя сука, будто у него член вырос, чтоб так выражаться.       Я поискал глазами Леви, который уже накинулся на Ханджи с громким: «Сука, заткнись…» — но потом заметил выражение моего лица. Я всё ещё безмолвно молил о пощаде. Он протянул руку и схватил меня за запястье. Я споткнулся, когда он дёрнул меня вперёд, и врезался прямо в него.       — Первый гей-бар для малыша. Погнали.       У Ханджи, как я начал понимать, был исключительный слух.       — О-о-о, какой милашка! — она растрепала мне волосы, проходя мимо. — Прости, что сразу ткнула тебя лицом в сиськи.       Я пытался переварить тот факт, что только что, как завороженный, пялился на её задницу, когда голос Леви вдруг стал на октаву ниже, и он выругался так, как я ещё не слышал.       — Твою мать.       — Что?       Его рука сжала мою крепче, и это было кстати — я всё ещё чувствовал себя трёхлеткой, которого привели в новый детский сад. Он наклонился и прошептал:       — Он здесь.       Видеть Леви взволнованным было неожиданно, а от звука его голоса у меня в горле застрял ком.       — Кто? — выдавил я.       — Твой грёбаный завуч.       Он резко развернулся ко мне, что-то бормоча и озираясь так, как делают люди, когда пытаются не выглядеть подозрительными (что выглядит ещё более подозрительно).       — Он у бара.       Я не хотел на него смотреть, но отрицать было трудно — заместитель директора Эрвин Смит, без пиджака и галстука, выбивался из общей картины, как бельмо на глазу. И явно выводил Леви из себя.       — Ого, — у меня даже сил хватило съязвить. — А ты втрескался, да?       Чего ты там бормочешь, Йегер? Ревнуешь? — чуть ли не прозвучало у меня в голове, пока я не понял, что сам это подумал. Я отдёрнул руку, освобождаясь от его хватки. Он, к моему удовольствию, начал заикаться:       — Это долгая… ты не… я не могу… ты не понимаешь, малыш!       — О нет, кажется, я всё прекрасно понимаю, — решил я попрактиковаться в жестоком поддразнивании, которое казалось таким лёгким.       Не сработало. Леви приблизил своё лицо к моему и прорычал:       — Давай просто найдём место и будем надеяться, что он не подумает, будто я трахаю ребёнка.       — Ой.       — Ага.       К нам присоединилась Ханджи, положив руку на плечо Леви и вклиниваясь в наш разговор. У нас с Армином была такая же способность — я иногда понимал, о чём речь, даже если пропускал часть событий.       — Он уже около часа тут торчит, — сообщила она.       Леви выжидающе повернулся к ней. Мне стало немного не по себе от того, как легко они считывали друг друга без слов.       — Я заберу его у тебя, если хочешь подойти поздороваться, — предложила она. Имея в виду меня.       А, то есть я теперь объект, который можно передавать из рук в руки? На лице, наверное, отразилась вся моя кислая мина, но я не смог её сдержать, тем более что Ханджи подмигнула мне поверх очков. Хотя, если честно, я сам только что вырвался из его рук.       — Да… — голос Леви сорвался, и он, словно в трансе, поплёлся прочь.       — Ничего себе, — только и выдавил я.       — Он втрескался, — подтвердила Ханджи. — Пошли, присядем!       Она повела меня в противоположную сторону, к столикам перед пустой сценой. Мы лавировали между занятыми местами, и она плюхнулась на стул. Без сомнения, она прочитала выражение моего лица, когда я сел напротив.       — О нет, малыш, тебе не стоит даже думать об этом.       — Что? — напрягся я, пытаясь сделать вид, что не понимаю, а не лихорадочно соображая, как защититься.       — Леви — ходячая проблема. Тебе не стоит в это ввязываться, особенно в твоём возрасте.       — Он мне не нравится! — зажмурился я. — Честно, дело не в этом! Я даже не… я вообще не знаю, зачем я сюда пришёл!       В динамиках заиграла другая, более медленная песня. Я оглядел танцпол, мужчин, тесно сидящих за столиками, девушек, кокетливо улыбающихся друг другу. Я ведь просто хотел помочь Армину… да?       — Ах, — Ханджи задумчиво накрутила прядь волос на палец. — Понимаю. Леви любит брать шефство над молодыми геями. Как будто у него своих проблем мало.       — Я не… — мне надоело оправдываться, и я замолчал, потому что к столику подошёл Леви. Запыхавшийся.       — Я выхожу, — выпалил он, обращаясь сразу к нам обоим и ни к кому конкретно. — Сказал ему, что буду выступать. Ханджи, посидишь с Эреном? Мне надо полчаса, чтобы собраться.       — Ты бы лучше за меня не волновался, — ответила она, глядя на него с укором. Я был рад, что кто-то заметил, как он несправедлив.       — Ты же не против? — спросил он меня. Я не ожидал, что он будет так… мрачен. С таким тоном лучше не спорить, если дорожишь своим носом.       — Э-э, нет. Всё нормально, давай! — я вскинул руки в знак капитуляции, недостаточно искренней, чтобы быть безобидной. Но у Леви не было времени раскусить мой блеф, так что он просто воспользовался моментом.       Он уже стягивал с шеи шипастый ошейник.       — Чёрт, надеюсь, ты правда не против.       — Под что будешь выступать? — спросила Ханджи.       Леви глубоко вздохнул и оглядел зал, будто ожидал нашествия ниндзя.       — Моя Сьюзи ещё не готова, а раз уж он здесь… «Erotica».       Ханджи открыла рот, и брови её поползли вверх. Она явно была в шоке — или в восторге.       — Чёрт, я сменку не взяла.       — Зато я теперь макияж за десять секунд наведу. А ты вообще трусы не носишь, — Леви вздохнул и двинулся прочь, но в последний момент наклонился ко мне. Я почувствовал, как его личность будто вернулась в нормальное русло, когда его губы коснулись моего уха, а пальцы сжали плечо. От него пахло гвоздикой и дымом. — Хотя бы на один свой вопрос получишь ответ.       Точно. Мой первый за вечер неловкий стояк. Я зажмурился и попытался думать о Жане Кирштейне, чтобы он прошёл. Не помогло. Это навело меня на мысли о минете. Я попытался думать о Леви. О том, как он описывал некоторые вещи — странно возбуждающе, ужасно. Почему-то от этого член встал только сильнее. Я молился, чтобы меня кто-нибудь отвлёк.       — И сколько тебе лет? — спросила Ханджи.       Перед ней возник стакан с напитком. Леви ушёл.       — Шестнадцать, — ответил я, стараясь говорить ровно.       Она хлопнула ладонями по столу, но сдержалась.       — Леви, начинаешь с ними пораньше, да? — она посмотрела в ту сторону, куда он ушёл. — Значит, ты в старшей школе.       Я кивнул.       — Значит, ты учишься в его школе.       Не нужно было уточнять, о ком речь.       — Слушай, всё, что я знаю о завуче — это его имя и то, что он и Леви… ну… сделали это.       Я знал, что это звучит по-идиотски. К счастью, Ханджи проигнорировала.       — Ты говоришь так, будто это был единственный раз.       — Меня точно не интересуют подробности.       Она прищурилась, и её губы изогнулись в тонкой усмешке.       — Но ты хочешь их.       — Хе-е-ей… — я откинулся на спинку стула, выставив ладони в защитном жесте.       — Скажу тебе вот что: я знаю Леви почти всю жизнь. Знаю его как гея, знаю как женщину. Лучше большинства. И поверь, он так не ведёт себя, когда просто хочет залезть кому-то в штаны, — она говорила спокойно и ровно. — Если коротко, он сплетничает как старая королева. Я знаю всё, хочу я того или нет. Уверена, он бы и про моего отца подробно рассказал, если б переспал с ним. Но про этого типа он молчит как рыба. Для Леви это нонсенс.       Я изо всех сил старался не спрашивать. Я правда не хотел. Но спросил:       — Думаешь, у них серьёзно?       Она закатила глаза.       — Понятия не имею. Будем надеяться, что твой завуч тебя не узнает и не сбежит в горы, пока Леви не получит своё.       Я представил, как Леви надерёт мне задницу, если это случится. Хотя, вообще-то, это он притащил меня сюда.       Мы проболтали около получаса. Ханджи предложила потанцевать, чтобы скоротать время. Я только рассмеялся — возможно, слишком нервно. С моим полустояком танцы явно не входили в планы.       «Хоть Микасы тут нет», — с облегчением подумал я. И тут же задумался, чем она вообще занимается. Но свет на сцене внезапно зажёгся. Дешёвая, старая аппаратура, но свою работу делала. По залу прошёл ропот. Ханджи огляделась.       — Ладно, — сказала она тихо. — Он по другую сторону сцены. Держись рядом, в толпе он нас не заметит.       Стратегический план заставил меня задуматься, но тут из динамика раздался голос. На сцену вышел высокий, заметно немолодой мужчина, отпустил пару шуток (я почти ничего не разобрал) и объявил сюрприз — шоу от…       — Тиранни Дазелл? — скривился я, пытаясь осмыслить дурацкое имя. — Я правильно расслышал?       — Тиранни Дэзель, — поправила Ханджи с преувеличенным французским акцентом. — Это её сценическое имя. Леви такой пафосный. «Des Ailes» по-французски значит «крылья». У него пунктик на эту тему. У него даже татуировки на спине есть, крылья.       — А… — я машинально запомнил эту деталь. Но думать об этом было некогда — я уставился на фигуру, появившуюся слева от сцены.       Сказать, что это было полное преображение — ничего не сказать. Сказать, что я мгновенно возбудился — тоже ничего не сказать. Я узнал этот костюм. Тот самый клип Мадонны, который запретили показывать в прайм-тайм, и который мы с Микасой караулили по MTV до часу ночи, надеясь поймать.       Обтягивающее чёрное кожаное мини-платье доходило Леви до середины бедра, перетянутое корсетом, который вверх переходил в прозрачную имитацию блузы с воротничком, манжетами, галстуком и даже намёком на грудь. Он внезапно стал блондином. Он внезапно стал… женщиной.       — Боже мой, — выдохнул я, подавшись вперёд.       — Кое-что там накладное, но да, — прокомментировала Ханджи. — Под своими балахонами Леви прячет шикарные бёдра и ноги. Даже для мужика, но и для девушки тоже ничего.       Эти самые ноги были обуты в пару чёрных лакированных сапог на умопомрачительно высоких каблуках, заканчивающихся чуть выше колен. Я едва успевал следить за песней — настолько был заворожён тем, как он дефилирует по сцене медленной, ленивой походкой, время от времени останавливаясь и опускаясь на колено у края. Оказавшись в паре метров от нас, он раздвинул ноги в глубоком приседании и повернул голову, глядя прямо на меня.       Хлыст в его руке вдруг стал очень заметен, когда он направил его на меня, синхронно пропевая: «проведи руками по моему телу».       — Какого чёрта? Как он… — я невольно проследил взглядом по его фигуре. Ноги всё ещё были раздвинуты, он стоял на коленях. Я не мог винить себя за то, что залип на довольно впечатляющем виде его промежности. — А куда делись яйца? — спросил я с искренним любопытством и лёгким ужасом.       Ханджи поперхнулась напитком.       — О, милый.       Она ловко вытащила пятидолларовую купюру и поманила ею Леви. Я переводил взгляд с неё на него, пока Леви наклонился и пополз к нам на четвереньках. Не знаю, полагалось ли мне так делать, но я счёл за лучшее отодвинуться как можно дальше.       С громким «ву-ху!» Ханджи сунула купюру за голенище его сапога. Когда он повернулся, чтобы встать, она приподнялась и шлёпнула его по заднице. Леви обернулся и подмигнул мне. Лично мне. Нарочно. С самой сбивающей с толку улыбкой на своём до смешного красивом лице.       Я проводил взглядом его зад, когда он прошествовал мимо, удаляясь и поигрывая хлыстом. Пришлось буквально заставить себя отвернуться.       Нет. Это всё не по-настоящему. Это только потому, что он переоделся девушкой. Он специально! Эрен, возьми себя в руки. Хватит пялиться на его задницу. Хватит пялиться на чьи бы то ни было задницы вообще.       Мантра повторялась с переменным успехом. Я смотрел на свои руки, пока Ханджи не ткнула меня в плечо, привлекая внимание к Леви в другом конце сцены.       — А вот теперь смотри.       Он остановился у самого края и опустился в сидячее положение с такой грацией, что я на секунду задумался, не учился ли он танцам. Хотя, зная его, вряд ли.       — Ты не знаешь, что такое боль, — пела Мадонна, и Леви вторил ей, когда я привстал, заметив, что он шагает прямо в толпу. Не надо быть гением, чтобы понять, к кому он направляется. — Не думаю, что ты это пробовал. Я могла бы дать тебе так много…       Я почти ничего не видел, но моего обзора хватило, чтобы заметить, как Леви поднял хлыст обеими руками и опустил его за голову заместителя директора Смита, делая шаг вперёд и усаживаясь к нему на колени, не сбивая ритм.       — Я приду к тебе, стоит тебе только сказать.       Толпа взорвалась одобрительным гулом, а я увидел настоящую дьявольскую усмешку на накрашенном лице Леви. Он наклонился вперёд, и его губы оказались в дюйме от губ Эрвина (я понял, что теперь не могу думать о нём как о школьном администраторе). Я затаил дыхание и почти выдохнул следующую строчку вместе с ним:       — Я знаю, ты хочешь меня.       Он замер. Совершенно неподвижно, пока они смотрели друг на друга. На секунду, другую в зале повисло странное, вибрирующее напряжение. Я видел, как Леви опустил глаза. Ханджи резко выдохнула, и я обернулся, удивляясь, что в комнате вообще есть кто-то ещё.       — Он сегодня наглее обычного, — быстро сказала она, обмахиваясь рукой.       Леви наконец слез с колен Эрвина и вернулся на сцену, чтобы допеть песню. Ханджи оценивающе посмотрела на меня.       — Устраивайся поудобнее, малыш, — сказала она, хлопнув меня по спине. — Ты отсюда ещё не скоро уйдёшь.       — Э-э-э…       Я не совсем понял, что она имела в виду, пока она не наклонилась и не прошептала:       — Кто-то сегодня вечером получит в задницу. Ты только что стал свидетелем брачного танца, дитя моё.       Я не мог выдавить ни слова, как ни пытался изобразить отвращение. У меня не получалось. Но меня отвлекла другая мысль.       — Мне домой надо. Что, если он уйдёт?       Песня закончилась, Леви обходил сцену, собирая чаевые от аплодирующей и улюлюкающей толпы.       — Не уйдёт, — заверила Ханджи, хлопая в ладоши. — Что бы он ни показывал, Леви заботится о своих людях.       Перед нами остановились сапоги на каблуках, и Леви наклонился.       — Подожди меня, — сказал он, глядя прямо на меня. — Я отвезу тебя домой.       Я старался не придавать значения формулировке. У меня и так всё было слишком запутано ниже пояса. Не хватало ещё, чтобы и выше замкнуло. А потом, как всегда, он исчез.       Я прождал довольно долго, и в какой-то момент мы с Ханджи разговорились. Оказалось, мы оба фанаты «Звёздного пути: Следующее поколение». А под конец выяснилось, что она не просто так тут заправляет — она совладелица бара. И при этом уже пять лет пишет докторскую по университетской политике. За два часа я узнал о ней больше, чем о Леви за весь месяц.       В итоге я остался сидеть за столиком в пустом баре. Три часа ночи, ни души, а я всё ещё не пришёл в себя. И тут появился Леви. Чары рассеялись — он снова выглядел как обычный парень. Мы молчали, но что-то в его лице было не так. Он слегка покачнулся и тяжело опустился на стул рядом.       Я покосился на него. На бледных щеках горел румянец. Макияж вокруг глаз почти смылся, но кое-где остались разводы. Волосы взлохмачены. А взгляд… не такой острый, как обычно. Пустой. Почти безмятежный.       — Я не чувствую ног, — выдохнул он срывающимся, но довольным голосом.       По дороге домой он был на удивление весел. Я едва мог смотреть на него, когда желал спокойной ночи. Забыл сказать спасибо. Прошмыгнул мимо записки Микасы на кухонном столе и заперся в комнате.       Забрался под одеяло с головой и попытался не думать о том, что случилось сегодня. Не вышло.       Я думал о ногах Леви в высоких сапогах, обхвативших талию Эрвина. О фальшивой груди и фантастической заднице. А потом всё смешалось, и я уже представлял его без грима, без светлого парика.       Я думал о том, как его трахали — не как девушку, а как мужчину. Так жёстко, что после он ног не чувствовал. Думал о том, как его лицо теряет обычную жёсткость, как приоткрывается рот, как он теряет контроль и кричит, не сдерживаясь. Думал об этой чёртовой песне.       Картинки замелькали быстрее, и когда я кончил, со стоном зарывшись лицом в подушку, последней мыслью было, как Леви сосёт мой член, а я смотрю на татуировки-крылья у него на спине.       — О нет, — прошептал я в темноту, глядя на липкую руку. — Это плохо. Это очень, очень плохо.       Я не имел в виду, что теперь придётся менять постельное бельё.