1994

      У Леви было два выходных в пончиковой каждую неделю. Но когда он не появился на третий день подряд, я начал волноваться. Хотя волнение — не то слово. Скорее, чувство, что меня надули: я же старался, прихорашивался перед каждым походом перекусить, а он просто исчез.       В четверг вечером он наконец был на месте. Я с трудом сглотнул, подходя к окошку, и надеялся, что по мне не видно — я полнедели дрочил, думая о нём.       — Привет, незнакомец, — поприветствовал он.       — Привет, — выдавил я, едва не потеряв дар речи. Вспомнил, как Леви в клубе вёл себя, когда узнал, что там Эрвин, и решил: не хочу выглядеть так же. Пришлось приложить усилие, чтобы говорить нормально. — Чем занимался?       Он посмотрел на свои руки, лениво разглядывая ноготь, и пожал плечами.       — Переезжал. Кроме этого — ничего. Будешь что-то сегодня?       — Ага.       Я сделал заказ, и Леви его выполнил, но пока я наблюдал, как он работает, и слушал его бодрую болтовню, меня не отпускало ощущение: что-то не так. Он всегда выглядел скучающим, будто мир не заслуживает его внимания, но сегодня было иначе. Какой-то не такой. Я напомнил себе, что надо быть непринуждённым, и подавил желание спросить, в чём дело.       Он ушёл на перерыв, как обычно, но к моему столику не подошёл. Прошло минут десять, а он всё стоял, прислонившись к стене, и курил. Тревога нарастала. Я собрал мусор в пакет и уже собрался уходить.       — Эй, — окликнул он.       — Что? — я постарался скрыть удивление. Но был рад, что он позвал.       — Можешь подойти после закрытия?       — Наверное. А что?       — Поговорить хочу.       Он не смотрел на меня. Я сказал: «Ладно, вернусь».       Всю дорогу домой сердце колотилось как бешеное. Даже лёжа на кровати, я понимал: до девяти ничего не смогу делать. Варианты крутились в голове, и каждый напряжённее предыдущего. Может, он знает, что я про него треплюсь? Может, он зол? Может, велит отвалить, потому что у него кто-то есть? Или просто потому, что я идиот? Он думает, я ребёнок, но я же не…       В дверь постучала Микаса. Я почти обрадовался отвлечению.       — Да?       Она вошла почти робко — сразу стало ясно: что-то случилось. Обычно она врывается, как положено старшей сестре.       — Привет.       — Привет… — Я огляделся, надеясь, что просто что-то упустил. — Что случилось?       — Слушай, я просто… — она вздохнула, взяла себя в руки и потеребила бандану, которую носила с восьми лет — с тех пор, как я подарил. Я в последнее время боялся, что она перестанет её носить, потому что она всё чаще одевается по-взрослому. — Мы можем поговорить?       Два серьёзных разговора за вечер. Отлично. Я похлопал по кровати рядом с собой.       Она села, посмотрела на потолок.       — Ты снял постер с чёрным светом?       — Ага, он был так себе. И свет сломался.       — А мне нравился. Он ещё у тебя? Хочу забрать.       — Выкинул. В «Спенсерс» такие же есть, если хочешь.       — Круто. Может, в выходные съездим в торговый центр.       Она замолчала, но с ней и молчать нормально. Я даже забыл про Леви, сидел в тишине, пока её рука не легла мне на плечо.       — Насчёт того утра…       Я напрягся. Не знал, какое утро она имеет в виду, и если то самое, то обсуждать не хотелось.       — Чего?       — Ну, когда Энни ночевала, и ты начал называть её моей девушкой, потому что ты мелкий панк. Вот то утро.       — И что?       — Глупо, но я задумалась. Мне странно, что ты не знаешь, с кем я встречаюсь или кто мне нравится. В средней школе мы были так близки, когда у меня появился первый парень, и ты меня защищал. Что случилось?       До меня дошло за секунду.       — Секс.       Микаса медленно кивнула.       — Да, наверное, это всё меняет. Но, чтоб ты знал, ты всё ещё мой младший брат-идиот. И я постараюсь быть достойной всего, что ты для меня сделал. Так что давай будем открытыми друг с другом. Хотя бы сейчас.       Я прищурился, и нежный момент сменился подозрением.       — Армин сказал?       Она просто кивнула, но, странно, я не взбесился. Только вздохнул.       — Он никогда не умел хранить секреты.       — Тебе правда нравится Леви? — спросила она.       Я мог врать кому угодно, даже себе. Но не ей.       — Да.       Она не стала читать нотации. Не завелась из-за разницы в возрасте, не перечисляла, почему это провал. Потому что, конечно, это провал. Но я всё равно собирался проехаться на этом поезде разочарований до конца. И Микаса хотя бы не заставляла меня чувствовать себя идиотом.       Она молча погладила меня по спине, будто помогала переварить ужин. Я нашёл ритм дыхания, и когда мы снова заговорили, понял: уже половина девятого.       — А кто тебе нравится? — спросил я.       — Пока никто, — спокойно ответила она. — Но я впервые себе нравлюсь. И это приятнее, чем я думала.       Я тихо рассмеялся, покачал головой и взял её за руку.       — Ты классная сестра, — сказал я. По-детски, но с ней можно.       Она наклонилась и стиснула меня в объятиях так крепко, что я заскулил, а она зарычала по-медвежьи.       — Я горжусь тобой.       Она отстранилась, поправила бандану и на мгновение улыбнулась — редкость. У двери остановилась, явно хотела что-то сказать, но колебалась.       — Что? — спросил я.       Она мельком глянула на тумбочку, быстро перевела взгляд на свои волосы и прокашлялась.       — Вазелин презерватив порвёт, — она снова кашлянула. — Лучше не рискуй. И презерватив обязателен, иначе я вас обоих раздавлю.       Унижение, как всегда, сработало безотказно. Точно по расписанию.       По вечерам становилось прохладнее, так что я натянул толстовку и вышел на тротуар, пытаясь заткнуть тот внутренний голос, который подсовывал мне один кошмарный сценарий за другим. Я зарулил на парковку и помахал Леви как можно небрежнее, когда поймал его взгляд. Ему потребовалось ещё несколько минут, чтобы закрыть магазин, но когда он подошёл, в руках уже были ключи от машины.       — Это всё… — начал я.       Леви осадил меня взглядом и коротко кивнул на тачку.       — Машина?       — Что-то случилось? Я не полезу, если у тебя там проблемы, — я сделал шаг назад. Нравится он мне? Конечно. Хочу я его? Примерно настолько, насколько вообще может хотеть моё либидо, особенно сегодня, когда на нём футболка обтягивающая сильнее обычного. Доверяю ли я ему? Не особо. Вообще никак. Пока.       Он сжал челюсти, вдохнул через нос и на секунду прикрыл глаза, явно медитируя, прежде чем ответить.       — Я просто хочу прокатиться. Поговорить заодно. Нормально, или у тебя другие планы, ваше величество? — когда он открыл глаза, в них мелькнуло что-то злое. Не хотелось признавать, но ему шло.       — Нет, я могу… давай.       Я всё ещё нервничал, когда мы выезжали с парковки. Он опустил стекло, впуская в салон воздух.       — Так… новое место, да?       — Ага, — Леви расслабился, когда мы вырулили на дорогу. — Пришлось накопить на депозит и всё такое, но теперь я там. Странно. Раньше я жил с друзьями, перебивался по углам. У меня никогда не было много вещей, да и, честно, я никогда не хотел.       — Логично. У меня тоже немного, — если б не отцовский хлам и мебель, мы с Микасой легко уместили бы всё своё в пару коробок. — Вещи переоценены.       Леви хрипло хмыкнул — безрадостно, но с пониманием, что я слишком стараюсь.       — Можно и так сказать. В общем, мне там пока не очень, так что домой не тянет. Здесь слишком тихо. Я привык к людям вокруг.       — Тогда зачем переехал?       — Не я выбирал, — отрезал он жёстко, будто я наконец нащупал его настроение.       Я кивнул, а потом, поняв, что он вряд ли заметил, быстро добавил:       — А.       — Не спрашивай, чей выбор.       — Я и не…       Он тяжело вздохнул, перебивая, и начал выстукивать ритм на руле. Через пару минут ритм совпал с темпом «Candlebox» по радио. Я задумался, куда мы едем. Вслух, конечно, не спросил — язык не поворачивался. Ладони вспотели, я вытер их о джинсы. Состояние хреновое, но, по крайней мере, я с ним.       — Слушай, вопрос, малыш.       Прозвище кольнуло сильнее обычного. Я вздохнул.       — Давай.       — Ты когда-нибудь ошибался в людях? Сильно ошибался? Ну, знаешь, додумывал то, чего не знаешь, а потом страдал от этого? Любого человека. Я про кого угодно спрашиваю.       — Ну… — не особо. Я не жил такой жизнью, как Леви. Мало с кем сближался по-настоящему. Ни после мамы, ни тем более сейчас. Интересно, а прямо сейчас я не ошибаюсь? — Не особо.       — Не особо… — повторил Леви и кивнул. Я поймал этот кивок и залип. Честно, у меня не было времени как следует его рассмотреть. Каждый раз, когда я пытался, он встречал меня взглядом и так прожигал, что я отводил глаза. И это понятно — кому понравится, когда его изучают, если он сам не напрашивается? В воскресном клубе я был слишком ошарашен, чтобы разглядеть что-то, кроме ног и изгибов — настоящих и не очень, — но в тусклом свете машины заметил кое-что.       В правом ухе две серебряные серьги-гвоздика. Короткие волосы аккуратно подстрижены — наверное, сам следит, так свежо выглядит. Ни следа щетины. Шея длиннее, чем я замечал, линия подбородка достаточно мягкая, чтобы понравиться женщинам.       Я не хотел лезть в душу — последнее, что мне нужно, да и Леви обещал рассказать, когда будет готов. Но эмпатия, которую я успел наработать, ограничивалась парой комбинаций эмоций и реакций. К тому же он сам сказал, что хочет поговорить.       — Что случилось?       Он резко фыркнул, и я не ждал продолжения. Машина вдруг замедлилась. Я даже не понял, где мы, но мы были на полпути к другому концу города. Леви свернул с дороги, и нас тряхнуло на грунтовке.       — Где мы?       — Рядом с промзоной. Пустырь. Я часто сюда приезжаю — место тихое, и свет не мешает, звёзды видно, — прежде чем я успел подумать, что дело пахнет сентиментальностью, он добавил: — Отлично подходит, когда депрессуешь и надо подумать.       Он заглушил мотор и вышел. Я, видимо, должен был последовать, так что встал рядом с машиной, чувствуя себя неловко. Луна светила ярко, почти ослепительно. Леви забрался на капот и устроился между лобовухой и капотом, прислонившись спиной к стеклу.       — Давай, — махнул он.       Я залез куда менее грациозно. В толстовке было жарко, но ночной воздух освежал, и когда я устроился, понял, что никуда не тороплюсь.       — Ладно, — начал он со вздохом, который явно был вступлением. — Не знаю, начать с начала или просто вывалить, почему мне сейчас хреново.       — Давай почему хреново.       Он вытащил из кармана тонкий чёрный портсигар, достал самокрутку с гвоздикой. Зажал в губах, прикурил, склонив голову, и пробормотал:       — Потому что я чей-то проект.       Я промолчал. Понятия не имел, о чём он. Я никогда не был силён в контексте и выводах. Леви затянулся, вскинул голову, тряхнув чёлкой, и привычным жестом проверил, на месте ли идеальный пробор.       — Для тебя это, конечно, бред. Но это так. Будто я вдруг осознал, что сам по себе ничего не стою, что ценен только как сырьё для чьих-то фантазий. И это больно. Даже если мне это было нужно — больно. И я говорю «было», потому что это в прошлом. Я забыл некоторые вещи, потому что у меня были причины их забыть. Просто тяжело… понять, что ты чего-то стоишь. Сам по себе. И что никакой причины не было с самого начала.       Пока Леви говорил, он ёрзал, но не нервно. Подтянул ноги, скрестил их, подался вперёд. Каждое движение было осознанным. Он умный. Я и раньше догадывался, но это пряталось за уличной бравадой и сарказмом. То, как он говорил, завораживало. Он не снисходил до меня, но тщательно выбирал слова.       — Эрвин, — тихо сказал я. Надо цепляться за моменты ясности, когда они приходят.       Он резко глянул на меня. Ни один мускул не дрогнул, просто вонзил в меня взгляд своих больших, тяжёлых глаз. Я почти прочитал его мысли по тому, как сжались челюсти. Так я сам смотрел на Микасу, когда она ловила меня на чём-то запредельно унизительном. В поджатых губах читалось предупреждение: «не смотри на меня так».       А потом его лицо неуловимо изменилось, став на секунду пугающе беззащитным. Он снова затянулся и заговорил:       — В ту ночь, когда меня замели за то, что я ногой засадил в морду ублюдку, который пытался меня изнасиловать, единственный номер при мне был Эрвина. Мы познакомились за неделю до этого, и я таскал его бумажку как талисман. Мне было слишком стыдно рассказывать кому-то ещё. Типа, меня насилуют, а я потом ментам объясняю, что защищался. Эрвин был просто парнем из бара, случайным знакомым, которому и смотреть на меня во второй раз не обязательно. Я вообще не ждал, что он ответит, не то что приедет и внесёт залог, как рыцарь на белом коне…       Леви невесело усмехнулся, тряхнул головой, отгоняя воспоминания.       — Мы прожили тогда в отеле полторы недели. Я завязал с коксом и амилом, рассказал ему всю свою жизнь. Он сказал, что поможет, — он замолчал, и в тени мелькнула слабая полуулыбка. — Не верь тем, кто говорит, что поможет. Это значит, что ты сам по себе не важен. Сначала я, конечно, не поверил. Я перестал ждать помощи от людей, когда родители вышвырнули меня и сменили замки в доме, где я вырос. Ханджи — единственная, кто реально помогал, но она хотя бы знала, что мной нельзя управлять.       — А потом, этим летом, где-то между разговорами о жизни и секс-марафонами, я начал ему доверять. Я как бы… сдался ему, — я услышал, как он сглатывает — тяжело, будто сам процесс вызывал горечь. — Мы просто трахались, болтали, наблюдали за миром, будто всё неважно. И пока я говорил, как собираюсь меняться, а он твердил, что у меня получится, я думал: «Да, нормально. Всё нормально, потому есть ради кого». А пытаться заслужить кого-то — это ж мощный наркотик. Он реально двигает вперёд. И почему бы мне не хотеть заслужить его? Ты ж его видел.       Я не знал, что сказать. Леви и не ждал ответа. Я не собирался лезть со своим мнением, что завуч — не мой тип, особенно когда он так откровенно выворачивался наизнанку, пытаясь совладать с чувствами, которые, судя по всему, до сих пор жгли изнутри.       — Почему бы мне ему не верить? Он честный, успешный. Со стороны кажется жёстким и консервативным, но он… чудак. В хорошем смысле. Я делал с ним такое, о чём раньше и не думал, и кайфовал с каждого момента. Впервые за долгое время я что-то почувствовал. Это здесь, — он ткнул себя в живот, — и бесит, потому что я до сих пор…       Леви заткнулся, схватился за лицо и зарычал. Ему осточертело быть эмоциональным, подбираться так близко к грани, где уже не скрыть, что они есть.       — После этого я пару недель ничего о нём не слышал. Прямо перед началом учёбы он вдруг заявился в бар и сказал про пончиковую, куда меня взяли с условием, что это первый шаг. Я не парился. Идея вписаться в продуктивное общество, а не жить на чаевые, была кайфовой. Особенно когда я решил завязать с тяжёлым — у меня вдруг появились деньги, и это заводило. Понимаешь? Было ради чего стараться. Каждый раз, когда он появлялся, я надеялся, что он заберёт меня домой. Но нет. Я чувствовал себя бездомным псом. Но у меня была надежда: если я докажу, что достоин…       Я чувствовал, что история катится к обрыву. И знал, что фигнёй не кончится.       — В нём всегда было… и есть… что-то ледяное. Не то чтобы безразличное, а будто он сознательно не позволяет себе замечать. Понимаешь разницу? Я сужу по поступкам, не по словам. Он подписал договор на эту квартиру с условием, что я отработаю в пончиковой месяц и сам оплачу переезд. Я позвонил поблагодарить, когда заселился, думал, может, наконец скажу ему, что чем больше думал, тем сильнее…       Я внутренне сжался. Интуиция — это по наследству. Глаза закрылись сами, ещё до того, как Леви договорил.       — Трубку взяла жена. «Миссис Смит», — представилась, когда я спросил его. Я просто завис и прикинулся телемаркетологом.       Я кивнул, отвёл взгляд, давая ему пространство. Он мрачно усмехнулся — такой звук резанул по живому. Я не знал, каково это — быть на его месте, но этот смех… он продирал до костей. Леви вздохнул, выпустил облако дыма.       — Спасатели хреновы. Белых рыцарей не бывает, Эрен. Особенно для таких, как мы.       Я не стал уточнять, кого он имеет в виду. Сердце разрывалось за него, застряло где-то в глотке, когда я увидел, как его лицо снова заледенело, как свело челюсти, когда он натягивал маску обратно. Не зная, что делать, и не желая делать ничего фальшивого, я просто коснулся его пальцев.       Леви уставился на наши руки.       — Не надо романтики, малыш.       Я уже научился не спорить с ним по мелочам. Вместо этого я просто придвинулся ближе, наклонил голову и поцеловал его, прежде чем он успел оттолкнуть.       Его губы прильнули к моим раньше, чем я осознал, что происходит. Не говоря ни слова, он попытался затушить сигарету, вцепился в меня, потянул за толстовку, выгибаясь навстречу. Он целовался жадно. Агрессивно. Я никогда не испытывал ничего подобного и уж точно не ожидал. С другой стороны, меня вообще никто никогда не целовал. Я отражал его энергию как мог — языком, губами, делал то, что казалось правильным, всё ещё не веря, что это взаправду. Я слышал его сбитое дыхание, чувствовал, как пальцы сжимаются, будто он вкладывал в это все свои эмоции. Он злился. Но не на меня.       Мой первый поцелуй. Он закончился только потому, что Леви сам отпустил меня. Откинулся спиной на стекло и отвернулся.       — Эй.       — Что?       — Помнишь, на прошлой неделе я спросил, хочешь ли ты секса?       — Ага, — этот разговор я прокручивал в голове постоянно.       — Я не люблю целоваться. Обычно. От поцелуев мне хреново.       — Ладно, — я на секунду задумался, насколько же разными были наши с Армином миры.       — Но это было нормально. Целуешься не как нюня.       Я выдохнул:       — Это был мой первый поцелуй.       Он почесал затылок и кивнул.       — Догадался.       Я решил, что это намёк — не надо продолжать. Но мозг всё ещё плавился от того, что я вообще решился. Я не думал о его эмоциональной нестабильности. Просто жил моментом, готовый либо идти до конца, либо сбежать домой и забыть этот вечер.       Сбегать я не собирался.       — Хочешь просто… побыть здесь? — спросил я.       — Да. Нормально. Даже хорошо.       Для Леви это был максимум согласия. Мы откинулись на капот, и я постарался не выдать удивления, когда он снова взял меня за руку, переплетая пальцы. Я смотрел в небо, слушал его дыхание, ветер в поле, шелест травы и сорняков.       — Эй, — через несколько минут он снова позвал.       — Что?       — Хочешь, я лишу тебя невинности? Покончим с этим? Я бы не прочь перепихнуться, честно, и на тебя приятно смотреть.       У меня перехватило горло — резкий всплеск эмоций, будто я одновременно хотел засмеяться, заорать и наброситься на него.       — Это только про девчонок говорят, — буркнул я, пытаясь упрямством замаскировать нервную дрожь. Рискнул повернуть голову, и он сделал то же самое.       — Я пытался сказать поэтично. Хочешь, я лишу тебя девственности? — пауза. — Но, имей в виду, я считаю, что первый раз, когда я войду в твою задницу, заслуживает не менее интуитивного описания.       Я глубоко вздохнул, набираясь смелости, и сам не верил, что сейчас скажу это. Не то чтобы я его не хотел — просто что-то было не так. Вечер сложился слишком уютно, но когда он заговорил об этом, меня накрыл необъяснимый страх.       — Не думаю, что сегодня подходящая ночь.       Я не хочу просто «покончить с этим».       Он пожал плечами.       — Я пытаюсь прийти в себя. Может, ты умнее, чем кажешься.       Я понятия не имел, что это значит.       — К тому же, — я мысленно умолял себя заткнуться и ничего не испортить. — Я думал, ты пассив.       Он воспринял это спокойно.       — Только когда это того стоит.       Я постарался не обижаться на подтекст.       — М?       — Мне нравится, когда больно.       — Что? Почему?       Я снова посмотрел на него, но Леви глядел в небо — длинная шея, мягкая линия подбородка, потрясающий профиль.       — Потому что у меня проблемы, — он помолчал. — Прости, я напортачил.       — Всё нормально, — тихо ответил я и сжал его руку. Он не отдёрнул.