Невозможность

Разочарованные фильмом, очарованные небом глаза

Я не смогу объяснить, но возвращаюсь назад

Проводи меня, останется не больше, но и не меньше, чем звук

А звук всё тот же, что нить, но я по прежнему друг

      Она была словно принц на белом коне, что вызволил из беды жалкую принцессу.       Этим же «принцем» являлась Ульяна – загадочная женщина - патологоанатом, живущую якобы обычную, но пасмурную, как погода за окном жизнь. И «принцесса» – Маргарита, как лучик солнца, пробивающийся сквозь те тёмные тучи в жизни женщины. «Назойливая муха» так выразилась бы Ульяна своим обычным, абсолютно равнодушным тоном, но безумно красивым, бархатным и с хрипотцой голосом, от которого дрожь до костей пробирается. Маргарита с каким-то упоением и большой внимательностью слушала её глас, пока она просила что-то подать, что-то принести. И она ведь только недавно словила эту мысль, когда она в очередной раз помогала ей в незаконных экспериментов.       Кестер сидела в гостинной и читала книгу. Точнее делала вид, ведь на самом деле она смотрела на женщину, сгорбившаяся над кухонным столом и что-то чертя. Вроде она дорабатывала чертёж машины времени... Маргарита вспомнила, как она вместе с ней отправилась в странную вселенную, где были антропоморфные... Мухи. Девушка скривилась от этого воспоминания. Мир недаром странный.       Но брюнетка мечтательного взгляда не отвела от изобретателя. Она не могла. Уж больно от треклятого любопытства и желания сорвать с неё белую маску, что носит та каждый божий день. Прикоснуться, обнять, поцеловать (¿). А нельзя. Ульяна не из тех, кто любит тактильность. Она презирает это, как и всё то, что она считает слабостью, пороком. «Эльфийские» ушки Ульяны с чёрными кончиками иногда забавно подрагивали, покуда её уносили бесконечные раздумий. Уши на самом деле не похожи на обычные эльфийские, однако они были не менее милыми. Маргарита не в мочь не умилиться, но страх быть пойманной был сильнее.       Девушка придвинулась ближе к краю чёрного, кожанного дивана, продолжая незаметно наблюдать за женщиной. Однако долго это продолжаться не могло.       – Чего пялишься? – шатенка повернулась к брюнетке, сверля явно раздражённым взглядом. Кареглазка нервно сглотнула, резко повернувшись к книге. Но от Ульяны ничего увы не скроешь. Глаз как у орла – зоркий. Сквозь человека видит да душу вскрывает как тушу.       – Ничего, тётя Ульяна. – тихо ответила та.       – Что-то ты меня обманываешь, Марго... – она отталкивается от стола, приближаясь к ней. Рита чувствовала эту странную ухмылку, что сквозила в её голосе, и от этого ещё страшнее. – Ты знаешь же – врать нельзя.       Девушка пялилась в книгу, держа её мёртвой хваткой. Но руки дрожали. Предательски. Её взгляд, какой бы он ни был – тариф вечных мечтаний, которые так и останутся, наверное, лишь пустыми грёзами. Оттого и больно.       – Подними глаза.       Марго подняла испуганные очи на нависшую над ней Ульяну, сохранявшая ещё субординацию. От неё исходил ледянящий душу холод, от которого девушка хотела спрятаться, обнять себя и не смотреть в глаза. Потому что страшно. Она – не оттаявший ледник, преграждающий путь (а может ли он вообще таять?). А Маргарита – Титаник, терпевший крах из-за того самого ледника. Ульяна – это Антарктида. Холода безумные, вьюги сильные, температуры низкие а климат суровый.       Женщина смотрела на девушку долго. Очень долго. Мучительно долго. Невыносимо долго. А потом как судья, выносящий свой приговор, говорит:       – Глупость и наивность имеют разные формы и разное проявление. А это два моих нелюбимых слова. – она скрестила руки за спину. Кестер ещё сильнее сжала книгу в руках, пытаясь сдержать слёзы. Она отвела взгляд, Ульяна ушла, забрав чертёж. Маргарита Кестер осталась наедине с всепоглащающей болью и бездонной пустотой. А тишина была громче самых громких звуков, которые Рита очень боялась.       Маргарите хотелось бы знать, что она чувствует сейчас? Знает ли Ульяна, какую боль принесла она ей, аль ей абсолютно наплевать? Осталась ли совесть? Есть ли чувство вины? Она вообще любит её? Ответ был очевиден, правда бывает жестокой как и жизнь. Но девушка хотела верить. Потому что наивная.       Потому что дура.