Дом, который хранит любовь

На кухне пахло яблочным пирогом и ванилью. Эбби принесла его сама, ещё тёплым, в обёртке из грубого коричневого картона. Она немного грустно улыбнулась, протягивая коробку Харджу. — Я знаю, ты не любишь сладкое. Но это для Ринди. Хардж кивнул вежливо, словно по протоколу. Его лицо оставалось закрытым, вежливо холодным. Он не предложил ей сесть. В это время Ринди уже бежала по коридору навстречу Эбби. В пышном платье в розовых тонах, с блестящими заколками в волосах — вся сияющая, с легким румянцем и тем выражением лица, которое бывает у ребёнка, который все еще верит, что день рождения — это волшебство. — Тётя Эбби! — звонко и искренне. Эбби чуть наклонилась, обняла её так крепко, как только могла. Она дарила не только свою любовь, но и любовь мамы. И даже Терез, которая часто вспоминала маленькую девочку. Она никогда не говорила о ней при Кэрол. Это была их личная тайна, общая с Эбби боль. Крестная протянула Ринди коробку, завернутую в простую голубую бумагу с серебристым бантом. — С днём рождения, звёздочка! Ринди развязала ленту с осторожностью, как будто не хотела повредить магию. Внутри была старая кожаная коробка. Открыв её, она увидела миниатюрную камеру. Настоящий фотоаппарат, маленький, но вполне рабочий. — Это... мой? — Ринди подняла глаза. — Твой. Чтобы ты могла снимать то, что хочешь запомнить. Она сияла. Обняла Эбби снова, крепче. А потом, будто вспомнив что-то важное, сказала: — Я покажу его маме. И ещё... можно я сниму папу с тортом? — Конечно. Ринди скрылась в своей комнате, камера уже болталась у неё на шее на ремешке, как самая большая драгоценность. Когда девочка ушла, тишина в кухне стала плотнее. Эбби не спешила садиться, просто опёрлась рукой о край стола, глядя куда-то в сторону окна. — И ты им не позволишь? Хардж подошёл ближе, налил себе в стакан воды, сделал глоток. И наконец сказал, почти с усмешкой. — Конечно нет. Кэрол несет ответственность за свое поведение. И Эбби, не слишком ли дорогой подарок для десятилетней девочки? Эбби подняла взгляд. В нём было спокойствие. И чуть-чуть льда. — У Ринди — хороший глаз. Она видит глубже, чем кажется. Хардж пожал плечами. — Надеюсь, ты не пытаешься заполнить ей пустое место. Кэрол... больше не часть нашей жизни. — Я не заполняю. — Мягко, почти тихо. — Я просто даю ей что-то, что останется. — Лучше бы ты давала ей меньше намёков. Фотоаппарат... Намекаешь Ринди на ту девчонку? Эбби посмотрела на него. Долго. Слишком долго для простой беседы. А потом просто произнесла. — Когда-нибудь она сама всё поймёт. Хардж хотел что-то сказать, но в этот момент в коридоре щёлкнули каблучки Ринди. Она возвращалась, протягивая Эбби свою маленькую, детскую ручку. Лёгкое напряжение сразу исчезло с лиц взрослых, как тень, отодвинутая светом. — Пойдём со мной, пожалуйста. Я хочу тебе кое-что сказать. Эбби удивилась, но молча кивнула. Она позволила Ринди вести себя по коридору, мимо кухни, где остался Хардж, в её комнату — полную мягких игрушек, книг и расставленных по полочкам сувениров. Дверь закрылась. Ринди устроилась на кровати, а потом жестом пригласила Эбби сесть рядом. Она держала камеру в руках — крутила объектив, нажимала кнопки, словно изучала её. — Крестная...? — Тихо прошептала Ринди. — Да, милая. — Когда я её увидела... Я вдруг вспомнила... Эбби наклонилась чуть ближе. Ринди говорила медленно, подбирая слова. — Это было на Рождество. Мы с мамой наряжали ёлку. Было тепло и пахло мандаринами. А ещё, была одна тётя... Она пришла к нам в гости. С мамой. Она принесла с собой фотоаппарат. Почти такой же. Эбби затаила дыхание. Ринди продолжала. — Она показала мне, как смотреть в объектив. Как наводить фокус. Я снимала ёлку, игрушки, даже маму... У меня тогда получилось фото, где мишура будто сияет. Папа не знает, но я храню его. Оно в том зайке, в углу кровати. Он порвался как-то и теперь — он мой тайник. Ринди улыбнулась, чуть грустно. — Я не помню, как её зовут. Совсем. Но я помню, как она пахла духами и как гладила меня по волосам. Она однажды рассказала мне сказку про мишку. Я помню. Эбби сидела молча, чувствуя, как внутри всё сжалось — от нежности, от боли, от памяти. — Она тебе нравилась? — Тихо спросила она. Ринди кивнула. — Очень. Она... была добрая. Тихая. Как будто знала, что мне сказать. Как будто слышала всё, даже если я молчала. Она посмотрела на Эбби. — Ты ее знаешь? Это твоя подруга? Эбби сглотнула, глаза потемнели. — Да. — Сказала она после паузы. — Очень близкий человек. Ринди потянулась и обняла её. Легко, по-детски. Эбби ответила на объятие, прижимая Ринди к себе, стараясь не выдать слёз, набегающих на глаза. — Я не знаю, где она... — Прошептала Ринди. — Но я скучаю по ней, даже если почти всё забыла. Эбби склонила голову и закрыла глаза, прижимая ладонь к спине девочки. — Она тоже скучает по тебе, Ринди. Очень. Больше, чем ты можешь представить.