Зарисовки по Гарри Поттеру

Гарри наблюдает за тем, как первокурсники проходят распределение. Его глаза лениво перекатываются с одного ученика на другого. Каждый из них бросает любопытный, заинтересованный, с долей страха взгляд на них. Из-за шрамов. Страшных, уродливых шрамов, что тянутся по всему телу и лицу. Одним Дадли и Гермионе повезло с тем, что их лица в безупречном виде. Однако, радоваться не стоит, так как их тела полностью покрыты шрамами.      Зеленые глаза цепляются за Тома Реддла, который калупается в своей тарелке явно не заинтересованный беглецами. В этом временном промежутке у него около двух крестажей, если Гарри не ошибается. Ему нужно срочно выспаться, пока он все, что можно и нельзя не забыл и не перепутал.      Гермиона тихонько толкает парня локтем в бок. Слава Филомеле, что реально тихонько, а то не бось он бы пополам сложился на полу, потому что это девица иногда вообще не расчитывает силу. Иногда — это всегда. Гарри вопросительно выгибает бровь, когда поворачивается к ней, она кивком указывает на распределение. Последний первокурсник, дрожа от страха, услышав вердикт Распределяющей Шляпы, убегает к столу Хаффлпаффа.     Директор Армандо Диппет поднимается со своего золоченого кресла. Он выглядит старым и уставшим от новостей, приходящих с континента. Он обводит зал печальным взглядом и поднимает руки, призывая к тишине, хотя в зале и так можно было услышать полет мухи.      — Прежде чем мы начнем наш пир, — голос Диппета эхом разносится под заколдованным потолком, — я должен сделать объявление, которое напомнит нам всем о темных временах, бушующих за стенами нашего замка.      Он жестом указывает на четверку.      — Как вам известно, война с Геллертом Грин-де-Вальдом не щадит никого. Огонь его амбиций пожирает не только города, но и древние очаги знаний. Сегодня к нам присоединились четверо студентов, чей путь в Хогвартс был окроплен пеплом и кровью. Они — последние выжившие из Альпийского магического корпуса в Австрии. Их школа была стерта с лица земли во время внезапного нападения сторонников Грин-де-Вальда.      Диппет делает паузу, его голос дрожит от искреннего сочувствия.      — Мистер Дадли Эванс, мисс Гермиона Уилкинс, мистер Рональд Тейлор и мистер Гарри... — Директор на секунду запинается, глядя на огромный шрам-молнию на лице юноши, — Гарри Эванс. Они пережили то, что не должен переживать ни один волшебник. Они потеряли наставников, друзей и свой дом.      По залу проносится шепот. Студенты Слизерина, ведомые Томом Реддлом, пристально разглядывают новоприбывших. Рон с его повязкой на глазу и неподвижной осанкой выглядит как ветеран настоящей войны. Гермиона в своих строгих брюках и перчатках, кажется, воплощением сосредоточенности. Дадли, словно живой щит, стоит чуть впереди, закрывая своих товарищей.      — Я прошу вас проявить к ним высшую степень гостеприимства и уважения, — продолжает Диппет, — Пусть шрамы, которые они носят, станут для вас напоминанием о том, как хрупок наш мир. Они прошли через огонь, чтобы продолжить свое обучение здесь.      Диппет оборачивается к четверке:      — Добро пожаловать в Хогвартс. Здесь вы в безопасности. Профессор Дамблдор, прошу вас, приступайте к распределению наших особенных гостей.      Дамблдор медленно подходит к табурету, не сводя проницательного взгляда с Гарри. Он чувствует, что за этой историей о беженцах скрывается нечто гораздо более глубокое, чем просто нападение Грин-де-Вальда.      —  Эванс, Дадли, — произносит Альбус.      Дадли выходит к табурету. На его руках, не скрытых мантиями, виднеются странные, пугающе ровные шрамы, сплетающиеся в узоры, похожие на какой-то язык неизвестного происхождения. Шляпа опускается на его голову, он чувствует как она замирает.      — Что... Что ты такое?! — голос Шляпы отталкивается от стенок в голове, ее возглас чуть ли не эхом проносится, но Дадли берет себя в руки, чтобы не поморщиться, — Я вижу плоть, я вижу кости, но твоя искра... она не от этого солнца. Ты не человек, ты — материя, перекроенная безумием!      — Тише, подруга. . Я и мои друзья из будущего, мы из другого мира. Позволь нам пройти сие распределение и остаться здесь. Я знаю как тебе больно видеть то, что внутри нас. Позволь мне помочь.      Шляпа чувствует, как в ее древнюю, истертую ткань вливается что-то сильное и необычное. Дадли накладывает заклинания — восстанавливающие, окклюменционные, защитные. Он латает ее ментальное тело, как лучший мастер чинит бесценный гобелен. Шляпа издает звук, похожий на всхлип облегчения. Впервые за века ей не было больно от соприкосновения с разумом.      — Но помни, — добавляет Дадли, когда заканчивает с заклинаниями  и холод в его голосе заставляет Шляпу сжаться, — Мои друзья не будут так нежны. Будь готова. И... Слизерин, не так ли?      — СЛИЗЕРИН! — выкрикивает Шляпа, дрожа от благодарности и страха. На левом плече Дадли она успела  почувствовать Его Метку — пульсирующее клеймо принадлежности, которое заставило ее швы заныть.      — Грейнджер, Гермиона!      Девушка идет к табурету, застегнутая на все пуговицы. Водолазка по самое горло, перчатки, плотные штаны — она скрывает тело, которое представляет собой карту боли. Только лицо оставалось чистым.      Шляпа касается ее волос. Гермиона не стала скрывать всё. Она аккуратно отодвинула свои главные тайны, но оставила на поверхности такой объем знаний о магии, истории и иных измерениях, что Шляпу накрыло цунами.      — Слишком много... слишком быстро... — стонет Шляпа, — Ты — библиотека, в которой книги написаны кровью. И эта метка... на тебе та же печать, что и на нем. Логика... беспощадная, ледяная логика! Ты знаешь ответы на вопросы, которые еще не были заданы! Ты перекраиваешь законы магии под свою волю! Умоляю, не надо... не показывай мне библиотеку мертвых миров!      Гермиона сидит неподвижно, её глаза светятся холодным, потусторонним светом. Она лишь едва заметно улыбается, но эта улыбка острая.      — СЛИЗЕРИН! НЕМЕДЛЕННО СЛИЗЕРИН! — Шляпа выкрикивает название факультета, чувствуя, как инфопоток врезается в обновленную Дадли защиту.      Наступает черед Рональда Тейлор.      Когда он садится, зал ахает. Повязка на глазу под ним жуткий шрам на пол-лица, и такие же рунические рубцы на руках, как у Дадли. Но Шляпа почувствовала нечто худшее. Она закричала.      — НЕТ! ЗАЧЕМ?! — ее голос разносится по Большому залу, заставив Тома прищуриться, а директора вздрогнуть, — ТЫ БЫЛ СВОИМ! Я ЧУВСТВУЮ ТВОЮ СУТЬ — ТЫ РОЖДЕН ПОД ЭТИМ НЕБОМ, В ЭТОЙ МАГИИ! ЗАЧЕМ ТЫ ПОЗВОЛИЛ ИМ СДЕЛАТЬ ЭТО?!      Рон сидит, не шевелясь. Шляпа бьется в истерике на его голове. Она видела двадцать четыре ритуала. Она чувствовала, как его человеческую душу медленно вырезали, заменяя ее иномирной мощью, чтобы он мог следовать за своим Королем между мирами. Это было выше безумия. Это было добровольное грехопадение.      — ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ! — вопит Шляпа, —  ТЫ ПРИНЯЛ ЕГО МЕТКУ, ЧТОБЫ СТАТЬ ЧУДОВИЩЕМ! ТЫ БОЛЬШЕ НЕ ЧЕЛОВЕК, РОНАЛЬД ТЕЙЛОР!      Пятнадцать минут зал слушал рыдания и крики Шляпы. Учителя бледны. Том Реддл поддается вперед, впившись взглядом в Рона. Наконец, содрогаясь в конвульсиях, Шляпа хрипит:      — СЛИЗЕРИН... БУДЬТЕ ВЫ ВСЕ ПРОКЛЯТЫ...      — Эванс, Гарри.      Зал погрузился в вакуум. Юноша с лицом, пересеченным молнией, идет. Его шрам не просто рана — это  трещина в реальности. Он идет, и тени за его спиной, кажутся, гуще и длиннее, чем положено.      Шляпа еще не коснулась его головы, а уже начала визжать. Гарри пожалел ее. Он свернул свою мощь, спрятал свои легионы, свои знания о смерти и пустоте в самый глубокий колодец сознания. Но даже той капли, что осталась, хватило.      — СЛИЗЕРИН! — кричит она, едва коснувшись его черных волос. — СЛИЗЕРИН! В АЗКАБАН! В НУРМЕНГАРД! В ПРЕИСПОДНЮЮ!      Она не могла остановиться. Ее голос превратился в ультразвук боли.      — ТЫ! ЭТО ТЫ! ТЫ ПОЗВОЛИЛ СВОЕМУ ДРУГУ ПЕРЕРОДИТЬСЯ В ЭТО! ТЫ ДАЛ ИМ СВОЮ МЕТКУ! ДАЖЕ ДЕМЕНТОРЫ УМРУТ ОТ ГОЛОДА, ПОПЫТАВШИСЬ ПОЦЕЛОВАТЬ ТЕБЯ, ПОТОМУ ЧТО У ТЕБЯ НЕТ ДУШИ, КОТОРУЮ ОНИ МОГЛИ БЫ ПОНЯТЬ!      Гарри спокойно снимает Шляпу и передает ее застывшему, как соляной столп, профессору Дамблдору. Он направляется к столу Слизерина и садится между Роном и Гермионой, не обращая внимания на шокированные, испуганные взгляды слизеринцев и других учеников с факультетов.      — А мне жалко ее. Мы ей травму оставили, — Дадли смотрит на своих друзей, лениво подперев рукой подбородок. Гермиона задумчиво смотрит в потолок, наверное, считывает какой урон они принесли бедной Шляпе. — Наверно, ей лучше в отпуск уйти. Или вовсе уволиться.      — И кто ей будет замену искать? Не думаю, что здесь найдется такая же шляпа. — Гарри скептически смотрит на своего кузена, который только пожимает плечами. Рон скучающе смотрит на стол в ожидании ужина. Он как бы согласился идти обучаться только ради еды, так бы дома остался и работать пошел. Наверно.