Follow you

Наруто читал Эпиктета, водил пальцем по строчкам, шевелил губами. Саске сидел напротив, с книгой в руках, но не читал — смотрел в окно, где уже давно стемнело. Минут через сорок Наруто поднял голову. — Слушай, — сказал он. — Тут такое... «Страдает не тот, кто не получил желаемого, а тот, кто не научился хотеть того, что имеет». Саске перевёл взгляд на него. — И что ты думаешь? Наруто задумался. — Красиво сказано. Но сложно. Жить так — сложно. Я знаю. — Всё простое обычно сложно, — ответил Саске. Наруто усмехнулся. — Это ты сам придумал? — Нет. Тоже где-то читал. Они замолчали. Наруто снова уткнулся в книгу. Саске — в окно. Через некоторое время Саске вдруг сказал: — Ты лучше меня умеешь это делать. Хотеть то, что имеешь. Помнишь, ты говорил про горячую воду? — Про горячую воду? — Что у тебя её долго не было и ты по-настоящему радовался, когда она появилась. Ты ведь до сих помнишь каково это — не иметь. Наруто улыбнулся. — Ты запомнил? Глупость это, наверное. — Нет. Наруто посмотрел на него. Саске снова уставился в окно, но в полумраке библиотеки было видно, что лицо у него не каменное. Чуть расслабленнее, чем обычно. — Я просто... — Наруто задумался, как объяснить. — Когда у тебя чего-то долго нет, а потом появляется — ты это ценишь. По-настоящему. Не потому что должен, а потому что знаешь, как без него. Но приходится постоянно помнить, что когда-то этого не было. Иначе глаз замыливается и ты ко всему привыкаешь, как будто так и должно быть, как будто это — обыденность, принадлежащая тебе по праву. Саске молчал. — А у тебя? — спросил Наруто тихо. — Ты чему-нибудь радовался? Ну, по-настоящему? Саске не ответил сразу. Долго смотрел в окно. Наруто уже думал, что ответа не будет. — Давно, — сказал наконец Саске. — Очень давно. — А чему? — Я это навсегда потерял. Наруто почувствовал, как внутри всё оборвалось. — Саске... — Вода, — перебил Саске. — Ты прав. Когда долго нет — начинаешь ценить. А потом снова теряешь. И уже не знаешь, стоило ли вообще радоваться. Он отвернулся. Наруто смотрел на его профиль, на тёмные круги под глазами, на руки, которые лежали на столе слишком спокойно. — Стоило, — сказал он. Саске дёрнулся. — Что? — Стоило, — повторил Наруто. — Даже если потом потерял. Всё равно стоило. Потому что это было по-настоящему. Саске молчал. — Я не знаю, — сказал он наконец. — Может, ты и прав. — Я часто прав, — усмехнулся Наруто. — Ты просто не замечаешь. Саске фыркнул. Похоже на смех. Почти. — Иди ты. — Куда? Я тут с тобой сижу, книжки читаю, философию обсуждаю. Между прочим, Эпиктет вообще огонь. — Наруто задумался. — Слушай, а он про горячую воду знал? Саске посмотрел на него. Долго. Потом уголки губ дрогнули. — Вряд ли. — Жаль. Ему бы понравилось. Они замолчали. Но в тишине уже не было боли — только усталость. Саске больше не смотрел в книгу, смотрел на своё отражение в тёмном стекле окна. Он внезапно вспомнил, как впервые прочитал Эпиктета. Не в университете, раньше. В другой жизни. Тогда эти строки показались ему жестокими. «Никогда не говори, что ты что-то потерял, но говори, что отдал. Умер твой сын? Он был отдан назад. Умерла твоя жена? Она была отдана назад. У тебя отняли участок земли? Следовательно, и он был отдан назад». Он перечитывал это много раз. Пытался понять, как можно так думать. Как можно назвать смерть близких «возвратом». Эпиктет не был жестоким — он был рабом. Настоящим рабом, чьё тело принадлежало другому. Его могли избить, продать, убить в любой момент. И он учил себя принимать это не как потерю, а как возврат того, что никогда не принадлежало ему по-настоящему. Всё, что у нас есть — принадлежит не нам самим. В зависимости от мировоззрения можно сказать: Богу, природе, просто неумолимому течению времени. Саске тогда подумал: легко говорить, когда у тебя ничего нет. Но Эпиктет говорил это, когда у него было тело, которое могли сломать. И разум, который пытались сломать. И он выжил. Стал свободным. Открыл школу. Учил других. А Саске всё ещё не понимал, как принять то, что было «отдано назад». И можно ли вообще. — Ты чего? — спросил Наруто. Саске моргнул, возвращаясь в библиотеку. — Ничего. Задумался. — О чём? Саске помолчал. — Об Эпиктете. О том, как он жил. — А как он жил? — Был рабом. Хромым. Его хозяин однажды выкручивал ему ногу просто так, ради забавы. Эпиктет сказал: «Сломаешь». Тот сломал. И Эпиктет сказал: «Я же предупреждал». Наруто смотрел на него. — И после этого он писал про то, что надо принимать потери? — Да. — Саске кивнул. — Он учил, что свобода — внутри. Что тело могут забрать, но разум — нет. Наруто молчал. — Ты поэтому его читал раньше? — спросил он тихо. Саске посмотрел на него. Долго. — Пытался понять, — сказал он. — Как принимать то, что нельзя вернуть. Наруто кивнул. — И получается? Саске усмехнулся. Коротко. — Пока нет. Слишком сложно. Они замолчали. За окном совсем стемнело. Перед закрытием библиотекарша подошла к их столу. — Молодые люди, через десять минут закрываем. Они собрали книги, вышли в коридор. В универе уже было пусто. — Проводить до станции? — спросил Наруто. — Не надо. — Ладно. Саске посмотрел на него. Помолчал. — Завтра увидимся, — сказал он. Не спросил, а просто сказал. — Увидимся, — ответил Наруто. Они разошлись в разные стороны. Шикамару съел последнюю лапшу. Наруто понял это в час ночи, когда проснулся от голода, доковылял до кухни, открыл шкаф и увидел пустую полку. Вчера там ещё была пачка. Целая. Нетронутая. — Шикамару, — позвал он в темноту. Ответа не было. — Шикамару, тварь, ты сожрал мою лапшу. С дивана донеслось ленивое: — Не ори. Купишь новую. — Сейчас ночь. — Круглосуточный. Наруто постоял на кухне, борясь с желанием задушить соседа подушкой. Потом вздохнул, натянул куртку поверх футболки, сунул ноги в кроссовки и вышел. Ночной город был тихим и пустым. Фонари горели жёлтым, где-то вдалеке лаяла собака. Наруто шёл к знакомому магазину на углу, зевал и мечтал только об одном — дойти, купить, вернуться, заснуть. Магазин светился жёлтым светом, как маленький маяк в тёмном квартале. Наруто толкнул дверь, и колокольчик над входом звякнул. Саске стоял у кассы. Наруто узнал его сразу — чёрное пальто, прямая спина, даже со спины узнаваем. Он брал у кассира пачку сигарет и мелочь. Наруто замер. Он никогда не думал о Саске в этом контексте. Саске, который читает Шопенгауэра и говорит про прошлое, которое не проходит. Саске, который слушает тяжелую музыку по утрам. И сигареты. Почему-то это не удивило. Даже наоборот — подходило. Саске обернулся, увидел его. На секунду в лице мелькнуло что-то — может, удивление, может, досада. Потом исчезло. — Наруто. — Саске. Они вышли из магазина вместе. Саске остановился у стены, достал пачку, вытащил сигарету, прикурил. Сделал первую затяжку, глядя куда-то в темноту. Наруто стоял рядом, молчал. — Что, удивлен? Думал, я только книги читаю? — спросил Саске, не глядя на него. — Думал, что ты хотя бы пытаешься себя не убивать. Саске усмехнулся. Коротко. — Это не убийство. Это просто следствие. — Следствие чего?  Наруто смотрел на дым, тающий в воздухе. На бледное лицо в свете фонаря. — Несчастной жизни. Шопенгауэр писал, что счастливая жизнь — та, которая заслуживает решительное предпочтение перед смертью. А несчастная — та, где ты ищешь способы не думать. Наруто смотрел на него. На дым, тающий в воздухе. На бледное лицо в свете фонаря. — И поэтому ты куришь? — Поэтому — в том числе. — Саске пожал плечами. — Когда я курю, я не думаю о том, что убиваю себя. Я просто курю. Это не прямой выбор. Как и у большинства людей, которые курят. — Глупость какая, — тихо сказал Наруто. — Что? — Рассуждать так. «Не прямой выбор». Выбор — он всегда прямой. Просто ты его не видишь, потому что смотришь в другую сторону. «Не живи так, будто тебе предстоит еще десять тысяч лет жизни. Уже близок час» Марк Аврелий. Саске посмотрел на него. Долго. — Ты сегодня умный, — сказал он. — Я всегда умный. Саске усмехнулся. Усмешка вышла почти настоящей. — Садись, — сказал он и кивнул на бордюр рядом со стеной. Они сели. Саске курил, Наруто сидел рядом, сжимая в руке пакет с лапшой. Было тихо. Машины проезжали редко. Где-то вдалеке лаяла собака. — И твоя заслуживает? — тихо сказал Наруто. — Что?  — Жизнь. Решительного предпочтения перед смертью. Саске молчал. Затянулся. Выдохнул. — Не знаю. Наруто кивнул. — Я читал Камю, — сказал он. — Про вопрос о самоубийстве. Что это единственный серьёзный философский вопрос.  Саске посмотрел на него. Внимательно. — И что ты понял? — Что я не хочу на него отвечать. — Наруто усмехнулся. — По крайней мере, не сейчас. Не так. — А как? — Не знаю. — Наруто помолчал. — Наверное, когда-нибудь он ответится сам. Без моего участия. Саске смотрел на него долго. — Ты странный, — сказал он. — Почему? — Потому что ты не бежишь от вопроса. И не требуешь сразу ответ. Ты просто... живёшь с ним. — А ты бежишь? Саске посмотрел на сигарету в руке. — Я пытаюсь, — сказал он тихо. — Не очень получается. Он докурил, затушил о стену, отправил окурок в урну. Достал вторую. — Ты читал Ницше? — спросил он. — Немного. Ты же искал его в книжном. — Да. — Саске закурил. — Он писал, что страдания делают человека глубже. Что великая боль — последний освободитель духа. — И ты в это веришь? — Нет. — Саске покачал головой. — Ницше сам страдал всю жизнь. Мигрени, бессонница, одиночество. А потом сошёл с ума. Обнимал лошадь на улице и плакал. Умер в сумасшествии. — Думаешь, он ошибался? — Думаю, он пытался убедить себя. Потому что иначе жить было нельзя. А убедить себя и правда — разные вещи. Наруто молчал. — А стоики? — спросил он. — Сенека, Эпиктет? Они верили, что можно не чувствовать боль. — Тоже врали, — сказал Саске. — Сенека писал про бесстрашие, а сам знал, что Нерон прикажет ему умереть. И боялся. Иначе не писал бы так много. — Значит, все врали? — Все пытались выжить. — Саске пожал плечами. — Это не ложь. Это способ. Просто у каждого свой. Наруто смотрел на него. — А ты? — спросил он. — Твой способ какой? Саске молчал долго. Очень долго. — Думать, — сказал он наконец. — Читать. Слушать музыку. Сидеть здесь и курить. Разговаривать с тобой. Он посмотрел на Наруто. В глазах было темно, но не пусто. — Это помогает? — Иногда. — Саске усмехнулся. — С тобой — почему-то помогает. Они сидели на бордюре, пили кофе из автомата — Наруто сбегал за ним, пока Саске курил третью. Было холодно. Пахло дождём и бензином. — Ты говорил про писателей-самоубийц, — сказал Наруто. — Я думал об этом. — И что? — Не знаю, — сказал он тихо. — Мне просто жаль их. Что они не нашли никого, кто бы их остановил. Саске кивнул. — Камю сказал бы, что они проиграли. Что нужно представить Сизифа счастливым. Принять абсурд и жить дальше. — А ты согласен? — Не знаю. — Саске сделал глоток. Они замолчали. Наруто допил кофе, смял стаканчик. — Саске, — сказал он. — М? — Можно спросить? — Спрашивай. — Ты когда-нибудь думал об этом? Ну... о конце? Саске молчал долго. Так долго, что Наруто пожалел, что спросил. — Думал, — сказал Саске тихо. — Раньше часто. Сейчас реже. — Почему реже? Саске посмотрел на него. — Потому что появилось то, о чём я не думал раньше. — Что? — Возможность, что это может измениться. Он отвернулся. Затянулся. Выдохнул дым в темноту. — Камю, — сказал он вдруг. — У него есть одна вещь. Я часто перечитываю. — Какая? — «Мама часто говорила, что человек никогда не бывает полностью несчастен. В тюрьме, когда небо наваливалось краской и в камеру проскальзывал свет нового дня, я понял — она была права». Наруто смотрел на него. — Это из «Постороннего»? — Да. — И ты в это веришь? Что человек никогда не бывает полностью несчастен? Саске помолчал. — Хочу верить. Не всегда получается. Но хочу. — А ещё у него есть, — продолжил Саске. — «Посреди зимы я понял, что во мне живёт непобедимое лето». — Красиво. — Не красиво. — Саске покачал головой. — Страшно. Потому что если ты понял это посреди зимы, значит, зима была настоящей. И лето — не спасение. Оно просто есть. Вопреки. То же самое, что с адом, над которым растёт сакура. Ад настоящий. Наруто кивнул. — У тебя есть это лето? Саске посмотрел на него. Долго. — Не знаю. Я всегда думал, что внутри только зима. А теперь я вообще во многом сомневаюсь. Они замолчали. Наруто допил кофе, смял стаканчик. Было поздно. Очень поздно. Магазин давно закрылся, фонари горели тускло. Саске встал. — Пошли, — сказал он. — Провожу тебя. Наруто поднял брови. — Ты? Меня? — Да. Они пошли медленно. Саске — рядом, не впереди. Руки в карманах пальто. Молчал. У дома Наруто остановился. — Ну, я пришёл. Саске кивнул. Стоял, смотрел куда-то в сторону. Молчал. Наруто ждал. — Саске? Тот перевёл взгляд на него. В глазах было что-то — Наруто не мог прочитать. Сомнение? Страх? Решимость? — Наруто, — сказал Саске. Голос сел. — Что? Саске молчал. Секунду. Две. Три. — Пойдём ко мне, — сказал он наконец. Тихо, почти неслышно. Наруто замер. — Что? — Пойдём ко мне. Ты ведь не один живешь. — Саске смотрел в сторону. — Если хочешь. Если нет — я пойму. Наруто смотрел на него. На то, как он стоит — напряжённый, будто ждёт удара. На то, как пальцы сжаты в карманах. На то, как он не смотрит в глаза. — Да, — сказал Наруто. Саске поднял взгляд. — Да? — Да. Пойдём. Саске выдохнул. Чуть-чуть. Почти незаметно. — Идём, — сказал он. И они пошли в другую сторону. Квартира Саске оказалась маленькой, чистой, почти пустой. Минимум мебели. Бесконечные книги на полках. Окно во двор. На столе — ноутбук и чашка с остывшим чаем. — Раздевайся, — сказал Саске. — Чай будешь? Или кофе? — Кофе. Думаю, нас ждут длинные разговоры. Саске кивнул и ушёл на кухню.  Наруто стоял посреди комнаты, оглядывался. Книги были везде — на полках от пола до потолка, стопками на подоконнике, несколько на тумбочке у кровати. Философия, классика, поэзия. Наруто подошёл к полке, провёл пальцем по корешкам. Достоевский, Кафка, Ницше, Шопенгауэр, Хемингуэй, Гессе, Камю, Сартр. Удивительно, но здесь затесался даже Ялом и книги по психиатрии.  Саске вернулся с двумя кружками. Поставил одну на стол, сел на край кровати. — Садись. Наруто сел на единственный стул. — У тебя тут... — начал он. — Пусто? — Саске усмехнулся. — Я знаю. Мне много не надо. — Правильно. Беден не тот, кто мало имеет, а тот, кто хочет больше.  Саске поднял бровь. — Сенека. — Ага. — Наруто улыбнулся. — Перечитал впервые за долгое время. Когда ты приходил за Ницше, я как раз его разбирал. Листал, пока хозяин не видел. Саске усмехнулся. Коротко, но тепло. — И что ещё листал? — Много чего. — Наруто обвёл взглядом полки. — Но столько, как у тебя, не видел нигде. — Это собиралось годами. — Ты всё это прочитал? — Почти. — И как ты не свихнулся? Саске посмотрел на него. — Кто сказал, что не свихнулся? Наруто задержал взгляд. На секунду дольше обычного. Потом кивнул на корешки. — Можно? — Спрашиваешь. Наруто встал, подошёл к полке. Водил пальцем по книгам, вычитывал авторов, — Достоевский, Кафка, Ницшем Шопенгауэр... — Он остановился. — А это что? Ялом? Психиатрия? — Экзистенциальная психотерапия, — поправил Саске. — Про то, как люди справляются с тем, что жизнь конечна и бессмысленна. — И как? — По-разному. Кто-то находит смысл. Кто-то притворяется. Кто-то читает такие книги. Наруто усмехнулся, взял одну из книг, повертел в руках. «Вглядываясь в солнце. Жизнь без страха смерти». — Жуткое название, — сказал он. — Она про то, что страх смерти стоит за всем. За тревогой, за апатией, за желанием быть особенным. Если его не видеть, он управляет тобой из тени. Наруто поставил книгу на место. — А ты видишь? Саске молчал. Секунду. Две. Три. — Вижу. Но я боюсь не смерти. — А чего? Саске посмотрел на него. Взгляд был тяжёлый, усталый. — Жить. Наруто открыл рот и закрыл. Не нашёл слов. — Ялом говорит, что идея — не победить, а научиться жить рядом, — сказал Саске. — Как с болью. — Как с болью, — повторил Наруто. — Как с болью. Он вернулся на стул, взял кофе. Сделал глоток. — А это? — Он кивнул на другую полку, где стояли Вулф, Гессе, Сартр, Камю. — Про то же, — сказал Саске. — Только другими словами. — Камю я знаю. Про Сизифа. Про абсурд. — И? — Не знаю. — Наруто почесал затылок. — Я думал, он про то, что надо жить, даже если смысла нет. Что-то в этом есть. Сильный мужик. Саске молчал. Смотрел на корешки книг. — А ты знаешь, как он умер? — спросил вдруг Наруто. — Знаю. — Машина, да? — Машина. — Несчастный случай? Саске кивнул. Наруто задумался. — И что, это что-то меняет? Саске перевёл взгляд на него. — Что ты имеешь в виду? — Ну, — Наруто повертел в руках книгу, не глядя на неё. — Если бы он сам... ну, ты понимаешь. Тогда можно было бы сказать: не справился. А так — просто дурацкое стечение. Жил, писал, верил в абсурд, а потом бац — и нет. Случайно. Саске молчал. — Мне кажется, — продолжил Наруто, — это даже страшнее. Потому что если сам — ты хотя бы выбираешь. А если случайно — значит, всё, что ты писал про смысл и абсурд, могло оборваться в любую секунду. И он об этом знал. И всё равно писал. Саске смотрел на него. Долго. Потом чуть заметно усмехнулся. — Ты стал лучше думать. — Спасибо. — Наруто улыбнулся. — Я стараюсь. — И да, — добавил Саске тише. — Ты прав. Это страшнее. Наруто кивнул. Поставил книгу на место. — А Вулф? — Он взял с полки «На маяк». — Про что? — Про то, как люди живут рядом и не слышат друг друга. Про мать, которая держит всё на себе и умирает. Про отца, который слишком слаб, чтобы это признать. Про детей, которые вырастают и понимают, что ничего не вернуть. — Грустно. — Не то чтобы грустно. — Саске помолчал. — Там есть момент, где она пишет про женщину, которая идёт к реке с камнями в карманах. И ты понимаешь — это она про себя. Задолго до того, как сделала это на самом деле. Наруто посмотрел на обложку. — Она тоже... — Да. — И ты это читаешь? — Читаю. — Зачем? Саске отхлебнул кофе. — Затем, что она писала правду. Про то, как это — когда внутри шторм, а снаружи ты просто пьёшь чай и говоришь о погоде. Наруто поставил книгу на место. — Ты тоже так? — спросил он тихо. — Пьёшь чай и говоришь о погоде? Саске посмотрел на него. — С тобой — нет, — сказал он. — С тобой я не притворяюсь. Наруто замер. — Почему? — Не знаю. — Саске отвёл взгляд. — Может, потому что ты первый, кто спросил не «как дела», а просто сказал «ты тонешь». — И что ты ответил бы? — Что пока выплываю. — А прямо сейчас? Саске молчал долго. Потом поднял глаза. — Сейчас — рядом с тобой — легче. Они сидели в тишине. За окном редкие огни, на столе остывающий кофе. — Достоевский, — сказал вдруг Наруто. — Ты его любишь? — Сложно любить то, что выворачивает наизнанку. — И всё же? Саске усмехнулся. — «Преступление и наказание». Про человека, который думал, что он особенный. Что ему можно. А оказалось — нельзя. — И что с ним стало? — Понял, что нельзя. И пошёл отвечать. — Это конец? — Это начало. — Саске покачал головой. — Книга не про убийство. Она про то, что с этим убийством потом делать. С собой. Наруто смотрел на него. — Ты поэтому её читал? Саске не ответил. Взял кружку, сделал глоток. Поставил обратно. — А ты? — спросил он. — Ты читаешь, чтобы понять? Или чтобы не чувствовать? Наруто задумался. — Чтобы понять, — сказал он. — Что я не один. Что другие тоже... ну, чувствуют. Иногда слишком много. — И помогает? — Помогает. — Наруто кивнул. — Когда читаешь Кафку и понимаешь, что он тоже просыпался по утрам и думал: «Зачем?» — становится легче. Саске усмехнулся. — Кафка, — сказал он. — Он вообще хотел сжечь всё, что написал. Друг не дал. — Представляешь, если бы сжёг? — Мир бы не изменился. — Саске пожал плечами. — Но мне бы сейчас не с кем было разговаривать. Наруто посмотрел на него. — Ты разговариваешь с Кафкой? — Иногда. — Саске отвёл взгляд. — Когда совсем не с кем. — А сейчас? Саске поднял глаза. — Сейчас — с тобой. Наруто кивнул. — Я рад. Саске смотрел на него долго. Очень долго. — Я тоже, — сказал он. И это было честно. — Гессе, — сказал Наруто, разглядывая корешки. — Два тома. «Степной волк» и «Сиддхартха». Ты читал? Саске кивнул. — Оба. — Про что они? Разное же, наверное? — Разное. — Саске помолчал. — И одно и то же. Наруто взял в руки «Степного волка». Повертел, открыл наугад, пробежал глазами по строчкам. — Здесь кто-то пишет про волка внутри, — сказал он. — Что он не может жить с людьми, но и без них тоже не может. И всё время воет. — Гарри Галлер, — сказал Саске. — Герой. — Он болен? — Он думает, что болен. Думает, что в нём два — человек и волк — и они грызутся насмерть. А потом ему говорят: их не два. Их сотни. Тысячи личностей. И ты не должен выбирать одну. Ты должен научиться жить со всеми сразу. Наруто поднял голову. — И получается? — Не сразу. Там есть момент, где ему говорят: «Ты должен научиться смеяться». Не над чем-то — просто смеяться. Иначе сойдёшь с ума. — Смеяться? — переспросил Наруто. — Просто так? — Просто так. Потому что смех — это когда ты принимаешь. Всё сразу. И абсурд, и боль, и то, что ты никогда не будешь целым. Наруто посмотрел на него. Долго. — Ты умеешь? Саске не ответил. Смотрел в окно. — А «Сиддхартха»? — спросил Наруто тихо, чтобы разрядить тишину. — Другая история. — Саске перевёл взгляд на книгу. — Человек ищет просветление. Уходит из дома, становится аскетом, голодает, медитирует. Потом бросает аскезу, идёт к людям, торгует, любит, теряет. А потом садится у реки и слушает. — И что слышит? — Всё сразу. — Саске помолчал. — Все голоса. Всех, кем он был. Всех, кого любил. Всех, кто страдал. И река говорит ему, что время не существует. Что всё есть сейчас. Что мальчик, который ушёл из дома, и старик, который сидит у реки — одно и то же. Одновременно. Наруто замер. — Это... — Он подбирал слово. — Это красиво. И страшно. — Почему страшно? — Потому что если всё есть сейчас — значит, и боль никуда не уходит. Она всегда здесь. Вместе со всем остальным. Саске посмотрел на него. — Да, — сказал он. — Именно. — И как с этим жить? — Не знаю. — Саске покачал головой. — Гессе говорит: слушать реку. Не пытаться понять, не пытаться победить. Просто слушать. — И ты слушаешь? Саске помолчал. Потом чуть заметно усмехнулся. — Иногда. Когда тихо. Когда никто не ждёт ответа. Наруто кивнул. — А сейчас? — Что — сейчас? — Сейчас тихо? Саске посмотрел на него. Потом перевёл взгляд на книги, на стопки, на остывший кофе, на тёмное окно. — Сейчас — да, — сказал он. — Сейчас тихо. Они замолчали. Они сидели ещё долго. Говорили о книгах, о том, как Сэлинджер ушёл из литературы и жил затворником, как Платон пытался построить идеальное государство и ничего не вышло, как Ницше сошёл с ума и обнимал лошадь на улице. Потом разговор сам собой сошёл на нет. Не потому что стало не о чем — просто слова перестали помещаться в тишину. Наруто сидел на стуле, обхватив кружку с давно остывшим кофе. Саске — на краю кровати, смотрел в окно. За окном уже начало сереть — не рассвет, а просто предутренняя бледность. — Саске, — сказал Наруто. Голос сел. — М? — Можно я тут посижу ещё? Ну... просто посижу. Саске посмотрел на него. Долго. Потом кивнул. — Сиди. Наруто хотел ответить что-то ещё, но веки стали тяжёлыми. Он положил голову на спинку стула, прикрыл глаза. Всего на минуту. Наруто не помнил, как уснул. Последнее, что осталось в памяти — голос Саске, тихий и ровный, снова говоривший что-то про Камю и «непобедимое лето». Потом — темнота. Он открыл глаза и долго не мог понять, где находится. Потолок был чужим — белый, без трещин, не тот, на который он привык смотреть по утрам. Свет из окна падал как-то иначе — не с той стороны. Потом запах. Книги. Табак. Чужой кофе. Наруто сел резко, едва не свалившись со стула. Спина затекла, шея затекла, во рту было сухо, как в пустыне. Он моргнул несколько раз, прогоняя сон. Комната Саске. Он был в комнате Саске. Наруто опустил взгляд на себя. Та же одежда, что вчера. Мятая, чужая. Он спал на стуле. Всю ночь. В комнате было тихо. Только где-то на кухне тикали часы. Наруто повернул голову — кровать была пуста, аккуратно застелена. Как будто на ней никто не спал. Он встал, растирая затекшую шею. На столе стояла его кружка — пустая. Рядом — пепельница с одним окурком. Вчерашний. Наруто подошёл к окну. Утро было серым, холодным. На подоконнике лежала книга — «Посторонний», с закладкой на середине. Наруто взял её в руки, провёл пальцем по обложке. — Проснулся? Голос раздался сзади, и Наруто вздрогнул. Обернулся. Саске стоял в дверях. Уже одетый — чёрная водолазка, тёмные джинсы, волосы чуть влажные, как будто только что из душа. В руках — две кружки с дымящимся кофе. — Ты... — Наруто прочистил горло. Голос сел. — Ты давно встал? — Пару часов назад, — Саске подошёл, поставил кружки на стол. — Ты храпел. — Я не храплю. — Храпишь. Наруто хотел возразить, но передумал. Взял кружку, сделал глоток. Кофе был горячий, крепкий, чуть горьковатый. — Сколько времени? — Восемь. Универ через час. Наруто посмотрел на себя. Мятая футболка, мятные джинсы, волосы торчат в разные стороны. Он представил, как выглядит со стороны, и поморщился. — Мне бы... переодеться, — сказал он неуверенно. Саске кивнул. Подошёл к шкафу, открыл, порылся. Бросил на кровать чёрную водолазку и чёрные джинсы. — Это чистое, — сказал он. — Размер, надеюсь, подойдёт. Ты тощий. Наруто посмотрел на одежду. Потом на Саске. — Ты серьёзно? — Я редко шучу. Наруто взял водолазку. Мягкая ткань, пахнет тем же, чем вся квартира — книгами, табаком, чем-то неуловимо тёплым. — Спасибо, — сказал он. Саске кивнул и вышел из комнаты. Наруто переоделся медленно, прислушиваясь к звукам из кухни. Звякнула чашка, зашумела вода. Обычные утренние звуки. Но всё было каким-то другим. Он посмотрел на себя в зеркало на дверце шкафа. Чёрная водолазка сидела хорошо — чуть свободно, но не мешком. Он выглядел... по-другому. Не как обычно. — Готов? — спросил Саске из коридора. Наруто открыл дверь. Саске стоял уже в пальто, с рюкзаком на плече. Посмотрел на него, задержал взгляд на секунду дольше обычного. — Идём, — сказал он. — Такси вызвал. Они вышли из квартиры, и Наруто поймал себя на мысли, что ему не хочется уходить. На улице было холодно. Наруто кутался в чужую водолазку и чувствовал себя странно — будто взял что-то чужое и теперь не знал, как это носить. Саске шёл рядом. Молчал. — Слушай, — сказал Наруто, когда они остановились у подъезда ждать машину. — Спасибо. За всё. Саске посмотрел на него. — За что? — Ну... — Наруто замялся. — За кофе. За разговор. За то, что не выгнал. Саске усмехнулся. Коротко. — Ты сам уснул. Я не мог тебя выгнать. — Мог бы разбудить. — Не хотел. Наруто посмотрел на него. Саске стоял, засунув руки в карманы пальто, и смотрел куда-то в сторону. В утреннем свете он выглядел почти обычным. Почти живым. — Я рад, что пришёл, — сказал Наруто. Саске перевёл взгляд на него. Долго смотрел. — Я тоже, — сказал он тихо. Подъехало такси. Они сели на заднее сиденье, и всю дорогу молчали. В универе они вместе зашли в корпус. — Ты иди, — сказал Саске у лестницы. — Я в туалет зайду. Наруто кивнул и пошёл в аудиторию. В холле сразу столкнулся с Шикамару. Тот лениво шёл к лестнице, но увидел Наруто — и остановился. Посмотрел на него. С ног до головы. Потом снова на лицо. — Ничего не хочешь мне сказать? Наруто моргнул. — Что? Шикамару кивнул на водолазку. — Ты хоть бы написал, что остался у него. Наруто замер. — Откуда ты... — Во-первых, где ещё тебе быть. — Шикамару зевнул. — Во-вторых, ты в его одежде. Это ж очевидно. Наруто посмотрел вниз на себя. Чёрная водолазка, чужая, непривычная. Он выглядел как бледная тень самого себя. Ни оранжевого, ни яркого. Странно. — И как? — лениво спросил Шикамару. — Свиданка прошла? — Это была не свиданка. — А что? Наруто открыл рот и закрыл. — Мы просто разговаривали, — сказал он. — Всю ночь? — Всю ночь. Шикамару посмотрел на него долгим ленивым взглядом. — И всё? — А что ещё? — Не знаю. — Шикамару пожал плечами. — Ты в его одежде. Он тебя к себе позвал. Вы всю ночь проговорили. Если это не свиданка, то я не знаю, что тогда. Наруто молчал. — Слушай, — сказал Шикамару. — Я не лезу. Просто... ты выглядишь по-другому. — В смысле? — Ну, — Шикамару сделал глоток кофе, — обычно ты как светофор. А сейчас... тихий какой-то. Спокойный. Наруто не знал, что ответить. — Что-то было? — спросил Шикамару прямо. Наруто помолчал. — Не знаю, — сказал он честно. — Наверное, было. Но я не понимаю, что. Шикамару кивнул. — Ясно. — Что тебе ясно? — Что ты влип, — сказал Шикамару лениво. — По самые уши. И даже не заметил как. Он допил кофе, смял стаканчик и кинул в урну. — Ладно, пошли на пару. Твой Учиха уже там, кстати. Сидит на месте, ждёт. Наруто посмотрел в сторону аудитории. — Откуда знаешь? — Я проходил мимо. — Шикамару зевнул. — Он на тебя так смотрит, будто ты единственный человек в мире. Так что да, похоже, вы оба влипли. Он развернулся и пошёл к лестнице. Наруто стоял в холле, в чужой чёрной водолазке, и чувствовал, как внутри что-то странно сжимается. Потом выдохнул и пошёл за ним. 「記憶と忘却」 Память и забвение. — Платон, — сказал он. — «Знание — это припоминание». Всё, что мы знаем, мы уже когда-то знали, просто забыли. Вопрос: а если то, что мы помним, приносит боль? Стоит ли вспоминать? Наруто покосился на Саске. Тот сидел прямой, неподвижный, смотрел на доску. Лицо спокойное. — Ницше говорил: «Без забвения невозможно счастье», — продолжал Тобирама. — Чтобы жить дальше, нужно уметь забывать. Но можно ли забыть то, что сделало тебя тем, кто ты есть? Он помолчал, давая словам осесть. — Память — это якорь. Который либо держит тебя на месте, либо не даёт утонуть. Вопрос: что хуже — забыть и жить спокойно, или помнить и страдать? Сакура подняла руку. — Лучше помнить, — сказала она уверенно. — Потому что если забыть — ты потеряешь часть себя. Даже если это больно. — Часть себя, — повторил Тобирама. — А если эта часть — чёрная дыра? Если она высасывает всё остальное? Сакура замялась. — Ну... тогда, наверное, надо учиться с этим жить. — Учиться, — кивнул Тобирама. — Легко сказать. Киба с четвёртого ряда подал голос: — А может, лучше забыть? Ну, если больно. Если это тянет назад. Зачем тащить с собой то, что мешает? — Затем, что это ты, — ответил Тобирама. — Без прошлого ты — не ты. Вопрос только в том, как ты это прошлое носишь. Как груз на плечах? Или как опыт, который сделал тебя сильнее? Он перевёл взгляд на первый ряд. — Учиха? Саске медленно поднял голову. — Память, — сказал он ровно. — Это то, что нельзя выбрать. Оно просто есть. Можно пытаться забыть, но оно возвращается. Всегда в самый неподходящий момент. Тобирама кивнул. — Хорошо. А вы сами пытались забыть что-то? Саске не ответил. Пауза затянулась. В аудитории стало тихо. Тобирама смотрел на него долго. Потом перевёл взгляд на Наруто. — Удзумаки? Наруто вздрогнул. — Я... — начал он. — Я думаю, что память — это не только боль. Это ещё и то, что у тебя было. То, что никто не отнимет. Он говорил тихо, но твёрдо. — Даже если это закончилось. Даже если этого больше нет. Оно было. И это уже что-то. Саске дёрнулся. Чуть-чуть. Наруто заметил. Тобирама усмехнулся. — Хороший ответ, Удзумаки. — Он вернулся к доске. — Ладно. Читать будете Платона, «Федр». И Ницше, «О пользе и вреде истории для жизни». Подумайте над вопросом: можно ли построить будущее, если не отпускаешь прошлое? Он закрыл книгу и вышел. Аудитория зашумела. Наруто повернулся к Саске. Тот сидел неподвижно. Смотрел в одну точку. Пальцы всё ещё сжимали ручку. — Саске, — тихо позвал Наруто. Саске моргнул. Один раз. Второй. Повернул голову. — Что? — Ты как? — Нормально. Голос был ровный. Но Наруто видел — что-то было не так. — Пойдём? — спросил он. Саске кивнул. Встал. Направился к выходу. Наруто пошёл следом. И поймал себя на том, что смотрит на его спину. На то, как он идёт — ровно, но будто через силу. Он пытался забыть, — подумал Наруто. — И не получилось. Они спустились вниз, в полуподвальное помещение, где пахло рисом и мисо-супом. Было людно, шумно, кто-то громко смеялся за дальним столиком. Наруто взял себе карри. Саске — только чай. Сел за маленький столик у окна, спиной к стене, лицом ко входу. Наруто сел напротив. — Ты чего не ешь? — спросил Наруто. — Не хочу. — Есть надо. Саске посмотрел на него, но ничего не сказал. Просто взял чашку и сделал глоток. Они замолчали. Вокруг шумели, звенела посуда, а за их столиком было тихо. Тяжело. Наруто не знал, что нужно сказать. И боялся, что его слова сделают только хуже, поэтому выбирал молчание. Он просто ел и смотрел на Саске. Тот сидел, обхватив чашку с чаем обеими руками, и смотрел в окно. — Завтра в библиотеке, — сказал Саске. Наруто кивнул, жуя рис. — Буду. Саске помолчал. Посмотрел в окно, потом снова на Наруто. — Или... — Он запнулся. Наруто поднял голову. — Или? Саске молчал. Секунду. Две. Три. — Приходи ко мне, — сказал он тихо. — Если хочешь. Наруто поперхнулся рисом. — Что? Саске смотрел в сторону. — В библиотеке шумно. А у меня... тихо. И книги есть. Если хочешь почитать. Наруто прокашлялся, вытер рот рукой. Внутри что-то ёкнуло, разлилось теплом по груди. — Ты меня к себе зовёшь? — спросил он. Голос сел. Саске посмотрел на него. В глазах было темно, но Наруто уже научился читать этот взгляд. Там было: «Я боюсь, что ты откажешься. Я боюсь, что согласишься. Я вообще всего боюсь, но зову». — Зову, — сказал Саске. Наруто улыбнулся. Глупо, широко, во весь рот. — Приду, — сказал он. — Обязательно приду. Саске кивнул и встал. — Завтра. После пар. — Ага. Саске уже отошёл, но на секунду задержался. — И лапшу свою не бери. У меня есть. Наруто рассмеялся. — Договорились. Саске ушёл. А Наруто ещё долго сидел за столиком, с пустой тарелкой и глупой улыбкой на лице, и не мог перестать улыбаться. Он не знал, что Саске, выйдя из столовой, остановился в коридоре и прислонился к стене. Стоял так минуту, закрыв глаза, и пытался дышать ровно. Потом открыл глаза, посмотрел в потолок и тихо сказал: — Завтра. И пошёл к выходу.