Ничего, кроме тебя

Она скованна чем-то невидимым и неощущаемым, но чем-то, что не дает дрогнуть даже реснице. Ольга в абсолютной темноте и бездне понимает, что утопает в какой-то пучине и просит, кричит о помощи. Пытается. Но живо только сознание, а не она сама. Кричать некуда и нечем. Вокруг слышатся голоса, заунывные и молящие. Не понимает, что конкретно они говорят, но отчетливо слышит один выбивающийся. Паша, конечно Паша. Сознание хватается за возможность очнуться, и хочется выкрикнуть громкое, умоляющее «Паша!». Короткое, но такое важное. Но Ольга не жива. Физически. Что-то держит ее нутро еще здесь, она есть, существует чем-то необъяснимым. Понимает, что это конец. Нет ничего, кроме необычной темноты, не такой, как при закрытых глазах или глубокой ночи, не такой, как при слепоте. А такой, что не испытывал никто. Есть только она и витающая в пространстве страшная тревога, взявшаяся неизвестно откуда. И сознание все кричит: «Паша! Паша!» - но лишь сознание. То, чего не слышит и никогда не услышит никто. Но мгла становится будто не такой плотной и Ольга осознает явное и слишком знакомое «Оля». И она открывает глаза, вдыхая так, словно глубоко под водой ее долго топили, и ей, наконец, удается выплыть; словно это первый вдох воскресшего человека. -Оль? - осторожно, шепотом, слегка держа напряженную тонкую кисть, спросил Рыков, пытаясь заглянуть в глаза, бегающие по стенам темной комнаты. Ольга, опираясь на руки, с трудом принимая сидячее положение, в чем ей помог Паша, поддерживая ее спину рукой, бегло оглядывала обстановку: их спальня, привычно мешающий луч от уличного фонаря на противоположной стене, криво задернутая штора и чуть приоткрытое окно, летняя прохлада из которого ощущалась сейчас острее, а рядом - заранее собранная кроватка. Она бешено посмотрела на мужа, рука которого потянулась к черной мокрой пряди, немного закрывающей женщине обзор. Капля холодного неприятного пота упала синхронно с маленькой слезой из внешнего уголка глаза. -Тише, тише... - Паша ближе подсел к Ольге и заключил в скрывающиее от всего и успокаивающие объятия, - Ты звала меня... Почти кричала, что случилось? -Кошмар приснился...-утыкаясь в его шею и тяжело дыша, прохрипела Ольга, зацепившись за его спину, - Я будто снова в коме. Меня словно снова нет... Она приподняла голову и синими треснувшими хрусталями, так ярко блестевшими в ночной тьме, посмотрела на Рыкова, встревоженно оглядывавшего ее: -Мне очень страшно... - все тем же хриплым шепотом проговорила она, а слезы не переставали мочить лицо и футболку. Паша двумя руками обхватил лицо жены, не позволяя смотреть никуда, кроме него. -Все хорошо. Это просто сон, - тихо, но убедительно говорил он, большими пальцами смахивая мелкие капли с щек, - Я с тобой. И всегда буду рядом, - Паша аккуратно коснулся слегка дрожащих губ, оставляя желанный, заставляющий забыться, поцелуй. Ольга не сопротивлялась ни секунды. Все больше обмякала в его сильных руках, и ее хватка за мужа становилась слабее. В эти секунды были не страсть, не влечение, а тонкая, чувственная связь друг с другом. То, что невозможно выразить словами и другими действиями. То, от чего становится легко и спокойно так, как ни от чего не другого. Рыков отстранился, руки машинально медленно спускались с ее периодически вздрагивающих плеч на живот. -Воды принести? - спросил он, видя, что Ольга постепенно приходит в себя и успокаивается. -Нет. Ничего не надо. Просто будь здесь. Со мной. -Тогда попробуем снова уснуть? - Рыков поправил подушки, перевернул их, чтобы лечь на прохладную сторону. Лег, вытянув левую руку перед собой, чуть выше головы жены. Забравшись под тонкое одеяло, она легла к нему спиной, прижимаясь ею к голому торсу мужа. Правую руку Паша невесомо положил на заметно опустившийся живот, после чего получил легкий толчок в ладонь. -Не буди мне дочь, - положа свою кисть поверх его, сказала Ольга, слегка усмехнувшись. Рыков чуть приподнялся и поцеловал жену сначала в плечо, а потом куда-то в висок, как она любила. -У нас все будет хорошо, - прошептал на ухо, разделяя паузами каждое слово, - Обещаю.