Голодные игры: Блуждающие топи

На завтрак я осилила лишь глоток горячего кофе – есть не хотелось совершенно. И немудрено: сегодня нам предстояло впервые увидеть своих соперников лицом к лицу. Время текло неумолимо, приближая к Арене. Сегодня – Парад Трибутов, завтра и послезавтра – тренировки и персональный показ. Потом – интервью, последний шанс хоть как-то зацепить спонсоров. А на пятый день нас просто выбросят на арену, как скот на бойню. У кого же после такого появится аппетит? Люций вышел из своей комнаты только к девяти утра, на это время у нас была назначена встреча с Вероникой. Как и всегда, зашла она уверенно, минута в минуту. В ее руках были два махровых халата.  – Надевайте. Гримеры будут через пятнадцать минут. Не заставляйте их ждать, – немногословно, но мы уже привыкли. Ее взгляд скользнул по моему лицу, задержался на темных кругах под глазами Люция. – Выглядите оба, как смерть. Камерам это не понравится. Это ваше первое представление публике, вы должны сразить их наповал своей харизмой и уверенностью.  Она похлопала Люция по плечу:  – Да только я этого не вижу! Голову выше и блистайте!  Она бросила халаты на диван и вышла, оставив нас обдумывать все сказанное. – Я отвернусь, давай ты первая.  – Спасибо, – я слабо улыбнулась и поспешила переодеться.

***

Гримеры, два безликих человека в черных костюмах, явились ровно через четверть часа. Они развели нас по разным комнатам и принялись за работу. Действовали они молча и быстро, словно автоматы: удалили волосы на теле, придали форму бровям, нанесли душистые лосьоны и провели еще десяток манипуляций. Я делала депиляцию каждый месяц, а вот для Люция такая процедура была в новинку. – Чувствую себя, как общипанная курица перед продажей, – неловко поделился он.  – Мы и есть примерно то же самое.  К нашему возвращению, в гостиной уже поставили два высоких стула и туалетные столики.  Пудра, тональный крем, румяна – слой за слоем гримеры создавали на моем лице маску жизнеспособности. Я смотрела в зеркало на незнакомую девушку с яркими губами и гладкой кожей. Внутри все сжималось в холодный комок, но отражение улыбалось пустотой кукольных глаз. «Кого ты видишь перед собой?» – пронеслось в голове. «Красивую участницу шоу? Или приговоренную к смертной казни?».  Люций перенес процедуру стоически, сидя с каменным лицом, пока гример пытался замазать синяки усталости под его глазами. Когда мы были готовы, вошла Вероника и, молча, с холодной оценкой профессионала, обошла нас. – Стойте прямо. Алиса, подними подбородок. Не как королева – как боец. А ты Люций, разверни плечи. Ты не раб на плахе, ты – гвоздь программы. Сейчас на вас будут глазеть миллионы и ваша задача заставить их вас запомнить. Сейчас выйдете в коридор, построитесь в колонну и проследуете в лифт. Держитесь вместе, не разговаривайте с другими, просто смотрите, – закончив, она направилась к выходу.  – Спасибо, – искренне поблагодарила я.  Вероника, казалось, не ожидала благодарности. Она обернулась, и на ее губах впервые мелькнула быстрая, почти неуловимая, но настоящая улыбка: – Вы мне нравитесь. Так понравьтесь и этим индюкам, – она бросила нам дерзкий воздушный поцелуй и скрылась за дверью.  Настало время облачиться в наши костюмы. Гримеры, закончив дело, удалились, оставив нас наедине с отражениями в огромном зеркале. Я замерла, не в силах отвести взгляд. Передо мной стояла не я. То была царевна из народных сказок, но было в моем образе и что-то угрожающее. Мол, со мной опасно связываться.  Платье из бархата винного цвета было перехвачено в талии широким поясом из черненого золота с языками пламени. Длинные рукава, струящиеся к запястьям, расшиты загадочными звериными узорами из черных и золотых нитей. Ощущение силы добавлял легкий, но прочный доспех: наплечи и наручи из темной стали, инкрустированные золотой насечкой, поверх алого бархата. И венчал все это кокошник – не привычный праздничный, а грозный, из золотого серебра, похожий одновременно и на царскую корону, и на боевой шлем.  «Не жертва, а грозная царевна-воительница», – промелькнуло у меня, но ирония была горькой. Мой взгляд скользнул к Люцию, и я увидела, что его костюм перекликается с моим. Длинный сюртук-зипун был из черной, как ночь, ткани, но по бортам и обшлагам горела вышивка золотом и киноварью – те же языки пламени, что и на моем поясе. Асимметричная пелерина из черного каракуля на одном плече контрастировала с наплечником из темного золота на другом. На голове была высокая шапка из черного меха, отороченная золотым галуном, что делало его похожим на старинного воеводу. Но в этом великолепии он по-прежнему смотрелся пойманным волком – его рабочие руки резко контрастировали с роскошью. – Теперь мы похожи на пару из древней летописи, – вырвалось у меня. Люций встретил мой взгляд в зеркале. – На мне меха и золота на пятьдесят лет зарплаты моего отца, – произнес он ровным, бесстрастным голосом. Я не могла до конца прочувствовать, что творилось у него на душе. Моя семья могла позволить себе роскошь. А он, выходец из рабочего класса, видел, как система, обрекшая его семью на бедность, теперь с циничной легкостью тратит целое состояние на его предсмертный костюм.  Эта роскошь – прямое напоминание о несправедливости мира, где его жизнь и труд ничего не стоили, а его смерть станет дорогим шоу. – Они не просто одели нас в историю. Они надели на нас ценник наших предков.  Он был прав. Эта былинная роскошь была не честью, а изощренным унижением. Нас нарядили в символы прошлого величия, чтобы подчеркнуть, что мы всего лишь разменная монета. Столица продает историю и культуру ради шоу. А мы – никто, просто расходный материал для развлечения толпы. У нас отняли свободу, будущее, право на жизнь. Теперь отнимают даже собственную смерть, превращая ее в гламурное шоу. Мара, появившаяся в дверях как раз вовремя, чтобы услышать его слова, лишь усмехнулась: – Прекрасно. Запомните это ощущение, вы – дорогой актив. А теперь идите и покажите товар лицом. 

***

Коридор был полон таких же пар, одетых в разные цвета. Желтые, оранжевые, зеленые... Мы были живой палитрой, приготовленной для кровавого полотна. Воздух гудел от сдержанных шепотов, скрипа подошв и тяжелого дыхания. Я ловила на себе взгляды – быстрые, оценивающие, полные страха, ненависти или пустого любопытства. Мы должны были идти первыми, Станислава и Богдан из Второго стояли чуть в стороне, прислонившись к стене, как два спортсмена перед забегом – не напряженные, а собранные. Их позы были зеркальны: скрещенные руки, чуть отставленная одна нога для устойчивости. Их костюмы напоминали форму элитных офицеров: короткие куртки из песочного золота с черными акцентами, идеально сидящие по фигуре. Практично, дорого, без единой лишней детали – это подчеркивало их статус профессионалов. Они не суетились и не перешептывались. Их холодные, безразличные взгляды синхронно скользили по толпе, выискивая слабости, будто уже составляя тактический план. Когда взгляд Станиславы встретился с моим, она не отвела глаза. Легкая, почти невидимая усмешка тронула уголок ее губ. Было понятно: перед ней легкая добыча. Игрушка. – Не смотри на нее, – тихо, одними губами, прошептал Люций. Его плечо почти касалось моего, создавая призрачное ощущение опоры. Я перевела взгляд и наткнулась на другую пару. Казбек и Лейла, облаченные в традиционные костюмы горцев, стояли в самом конце коридора особняком, являя полную противоположность вышколенным трибутам из Второго.  Казбек, могучий и неподвижный, смотрел поверх всех голов, его лицо было искажено презрением. Лейла не стояла на месте. Она мягко переминалась с ноги на ногу, и ее пальцы нервно барабанили по бедру, словно отбивая какой-то тайный ритм. Ее глаза, быстрые и яркие, за долю секунды успевали оценить выходы, высоту потолка, выражение лиц окружающих. Марина и Волхов из Четвертого казались (или пытались казаться) спокойными. Ее платье цвета морской волны было сшито из струящегося шелка и украшено сверкающими стразами, имитирующими брызги воды. Его костюм – темно-синий, с серебряными пуговицами в форме якорей и шелковым шарфом. Элегантно.  Лена и Ян из Третьего Дистрикта выглядели так, будто сошли с обложки научного журнала. Их костюмы были сшиты из белого, светоотражающего полимера, мягко мерцавшего в свете люстр. На одежде пульсировали голубые неоновые линии, складываясь в схемы и формулы. Пара смотрела на всех с холодным превосходством. – Третий выглядит впечатляюще, но как-то бездушно, – шепнула я Люцию.  – Они еще и считают себя самыми умными, вот увидишь.  – А нас считают самыми заносчивыми, вот увидишь, – я легонько толкнула его кулачком в плечо. Уголки его губ дрогнули в сдержанной улыбке. Неподалеку от Третьих держались Арина и Александр из Шестого. Их костюмы из плотной льняной ткани выглядели просто, даже аскетично, но в их крое читалась практичность людей, привыкших к труду. Узоры на одежде напоминали схемы механизмов, а вместо драгоценностей на поясе Александра висел набор прочных, функциональных инструментов. Они не играли в роскошь, мне понравилась эта простота.  Пара из Седьмого казалась порождением самой природы. Леся в длинном платье из грубого льна, расшитого красными обережными узорами, с венком из засушенных трав и деревянных бусин в волосах. Через плечо надета лента-«навершник» с вышитыми символами Макоши.  Мирослав – в холщовой рубахе навыпуск, подпоясанной кожаным ремнем с бронзовой пряжкой-солярным знаком. Его плечи покрывала короткая меховая накидка, а в руках он сжимал посох из причудливого корня, словно только что вышел из чащобы. Они стояли, тесно прижавшись друг к другу, не как влюбленные, а как два древних духа леса, заблудившиеся в каменных джунглях.  В их глазах читался не страх, а глубокая, мистическая тоска по своей земле. Я невольно улыбнулась их трогательной искренности, и вдруг – чего я совсем не ожидала – Мирослав поймал мой взгляд и вернул улыбку. У него были удивительно добрые глаза и милые ямочки на щеках. Я почувствовала, как по лицу разливается румянец, и поспешно отвернулась. Остальных рассмотреть я не успела, металлический голос скомандовал нам выстроиться по парам и зайти в лифт.   В тесном пространстве стало слышно каждое дыхание. Я смотрела на наше отражение – бледная «академистка» и угловатый парень с завода. Рядом – отточенные солдаты Второго и дикие, опасные звери из Одиннадцатого и остальные несчастные, брошенные на произвол судьбы.  «Кого ты видишь перед собой, Люций?» –подумала я, глядя на его отражение в зеркале. «Противников? Препятствие? Или таких же обреченных, как ты сам?».  Он поймал мой взгляд, и в его серых, как пепел, глазах я прочла ответ. Он видел тех, кто должен умереть, чтобы он мог жить. И в тот же миг я поняла, что должна найти в себе того, кто сможет посмотреть на него теми же глазами. Двери лифта с тихим шипением раздвинулись, и на нас обрушился оглушительный гул толпы, смешавшийся с фанфарами.  Вероника, ждавшая нас у выхода, бросила последний, пронизывающий взгляд: – Помните, они уже смотрят, с этой секунды вы в эфире.