Голодные игры: Блуждающие топи

Я проснулась рано, с ощущением напряженного ожидания. Коридор встретил меня приглушенным светом. На полу уже лежала выданная тренировочная форма: темная ткань, плотная и немного грубоватая, как рабочая спецовка. На спине было крупно вышито «1», ниже – мое имя. Я надела ее, собрала волосы в хвост и вышла в коридор.  Люций уже ждал в гостиной, такой же напряженный, с тенью недосыпа под глазами. Наша форма делала нас похожими друг на друга, как винтики одного механизма. Мы спустились вниз. Лифт останавливался глухо, будто тоже не хотел везти нас туда, где сегодня каждый покажет свое истинное лицо. Зал тренировок оказался намного больше, чем я представляла.  Высокие потолки терялись во тьме, лампы под ними мерцали холодным белым светом. Пол был бетонный, гладкий, с белыми линиями, расходящимися к зонам тренировки: ближний бой, метание, лазанье, маскировка, ловушки, первая помощь. Около каждой зоны стояли инструкторы с хмурыми, строгими лицами.  Трибуты уже стекались внутрь: мелькали цифры на спинах. Я ловила на нас с Люцием взгляды – настороженные, холодные, с примесью презрения и страха. Или мне только показалось?  Главный инструктор оказался высоким мужчиной с острыми скулами, седыми волосами и явно военной выправкой. Он смотрел на нас так, будто большинство из здесь стоящих не доживет даже до вечера Игр: – Первый день свободный, – сказал он, обводя нас взглядом. – Вы двигаетесь по залу, как хотите. Смотрите, пробуете, запоминаете. Завтра начнется оценка.  Я заметила балкон, с десяток мужчин в костюмах внимательно нас разглядывали. Распорядители – люди, от которых напрямую зависели наши судьбы. Челюсть свело от раздражения. – Счастливых вам Голодных игр, – с этими словами инструктор отпустил нас, и зал наполнился шумом.

***

Мы с Люцием двинулись к шведской стенке и матам, решили начать с разминки.  – Лучше сегодня разделиться, нужно оценить потенциальных соперников.  Люций согласно кивнул и поставив ноги на ширине плеч, наклонился к полу:  – И подготовиться к индивидуальным показам. Чем будешь удивлять распорядителей?  – Стрелять из лука у меня получается лучше всего, – неуверенно пробормотала я и повторила за Люцием.  – А я никогда не брал в руки настоящее оружие, – он наклонился сначала вправо, потом влево.  – Как это? – я не сдержала удивленного возгласа.  – Пока ты училась держать шпагу, я прокармливал семью.  – Прости. Мне не стоило спрашивать, – я прикусила губу. – Ты можешь потренироваться с инструктором в рукопашном бое!  – Да, я думал об этом, – тон Люция стал более холодным, и я отвернулась.  Прямо к шведской стенке подошла Искра из Двенадцатого. Сейчас, без той идиотской шахтерской робы, в которую ее нарядили на Параде, она выглядела очень симпатичной. Темные короткие волосы едва касались плеч, умные пронзительные глаза задержались на нас на секунду, тонкий аккуратный нос был слегка вздернут, а родинка на краю губ создавала ощущение, что она улыбается. Как и большинство ребят из бедных Дистриктов, она была очень худая. Но несмотря на это, Искра выглядела сильной. Да, она точно знала, что значит «выживать».  Девушка схватилась двумя руками за перекладины и закинула ногу сначала на уровне пояса, потом – груди. Мускулы напряглись, как тросы, но на ее лице не было видно усилий.  И Искра ушла в полный шпагат. Движения ее были не как у гимнастки – плавными и выверенными, они были резкими, угловатыми, но в этой угловатости была своя, дикая грация. Как у уличного кота, потягивающегося после сна. Ее корпус лег на бедро, руки свободно опустились вдоль опорной ноги. Она замерла, глядя в стену перед собой пустым взглядом, будто ее мысли были далеко-далеко.  Поймав мой взгляд, она так же резко и без усилия вышла из шпагата, словно просто встала со стула. Ни тени смущения или гордости, лишь короткий, оценивающий взгляд в мою сторону. Она развернулась и пошла прочь, к стойке с метательными ножами.  – Я восемь лет занималась балетом, но на шпагат так и не села. В детстве мечтала стать примой Большого, представляешь? – я улыбнулась, предаваясь приятным воспоминаниям.  – Никогда не был в театре, в детстве мы развлекались иначе, – и снова между нами выросла та невидимая стена; слишком разное детство, слишком разные миры.  – Ладно, я пойду.  Разговор получился неприятным, и мне захотелось поскорее его закончить.  Мое внимание привлек скалодром, я всегда мечтала научиться скалолазанию. Это была искусственная скала, утыканная разноцветными зацепками, как абсурдный праздничный торт. Он стоял особняком, и большинство трибутов обходили его стороной. Но меня манила его высота. Возможность увидеть зал сверху, оценить расстановку сил с новой точки. Я закрепила страховку и вцепилась пальцами в первую выемку. Камень был холодным и шершавым. Первые несколько движений были неуверенными, тело скрипело от непривычки. Я двигалась вверх, пальцы сами находили опору, ноги инстинктивно искали упор. Я не думала о технике, будто чувствовала камень. Чувствовала, как напрягается каждый мускул, как работает пресс, как бьется сердце, выталкивая меня выше и выше.  Снизу донесся чей-то смех, наверное, кто-то провалил упражнение. Но здесь, на высоте, звуки приглушались, превращаясь в далекий, незначительный гул. Я рискнула оглянуться: и зал открылся передо мной.  Вот Богдан и Станислава синхронно отрабатывают бой с двумя противниками.  Вот Казбек, его могучая фигура казалась меньше, но оттого не менее опасной.  Леся и Мирослав у стенда с растениями. Леся, словно почувствовав мой взгляд, на секунду подняла голову. Наши глаза встретились, и она едва заметно кивнула, прежде чем снова опустить взгляд к кореньям. И тут я увидела Люция, он стоял у манекенов, но не бил их. Он смотрел вверх, на меня. Его лицо было невозмутимым, но в глазах читался интерес и неподдельное удивление. Этот взгляд придал мне сил. Я рванулась к вершине, последние несколько зацепок пройдя одним рывком, на грани срыва. Сердце колотилось где-то в горле, в мышцах ног горел огонь. Достигнув верхней платформы, я встала во весь рост, оперлась о холодную стену и перевела дух. С этой высоты все казались меньше: профи из Второго и Одиннадцатого. Просто дети, запертые в клетке, а я была над этой клеткой. Всего на несколько мгновений меня окутало ощущение свободы. Потом я нашла спусковые карабины, пристегнулась и оттолкнулась от стены. Полетела вниз, в гул и смрад, в предвкушение бойни. Воздух внизу был густым коктейлем из запахов пота, металла и страха. Последний был самым ощутимым. Он витал в пространстве, смешиваясь с низким гулом голосов, лязгом оружия и приглушенными командами инструкторов в одинаковых серых камуфляжах. Эти люди с каменными лицами расхаживали между станциями, словно смотрители в зверинце, наблюдая за тем, как будущие жертвы учатся рвать друг друга на части. Я двинулась к секции стрельбы из лука. Проходя, увидела Люция; мрачный и сосредоточенный, он наносил один за одним удары по манекенам в зоне силовых тренировок.  Я взяла в руки лук. Не тот изящный, лакированный, из Академии, а тяжелый, металлический. Первые несколько выстрелов ушли мимо, я чувствовала, как горят щеки. Но потом тело вспомнило. Дыхание выровнялось, мир сузился до мишени, до кончиков пальцев, чувствующих натяжение тетивы. Выдох. Стрела вонзилась в «девятку», чуть левее центра. Следующая – уже в «десятку».  – Кукла стреляет, – услышала я за спиной насмешливый шепот. Не нужно было даже оборачиваясь, я и так знала, что это Станислава. Она и Богдан обосновались неподалеку, в зоне с оружием ближнего боя. Я сделала вид, что не слышала, и выпустила еще одну стрелу. В яблочко!  Тело просило действия, а разум требовал анализа. Я медленно обернулась, делая вид, что ищу стеллаж для стрел. Но Станислава вернулась к бою, два коротких клинка сверкнули у нее в руках. Она явно одержима победой, настоящая перфекционистка. Я стреляла еще около получаса. Затем накатила усталость, нужен был перерыв. Я опустила лук, чувствуя, как дрожат от напряжения пальцы. В этот момент по залу пронесся гул.  Казбек направился к зоне с тяжестями. Он шел через весь зал, как король, проверяющий владения. Его путь лежал прямо мимо площадки Леси и Мирослава, где они учились самообороне.  Леся замерла, Мирослав выпрямился во весь рост, его обычная добродушная улыбка исчезла без следа. Физически он не слишком уступал Казбеку, но та аура дикой, необузданной силы, что исходила от горца, заставляла сжиматься сердца. Казбек прошел мимо, даже не удостоив их взглядом. Для него они были пустым местом. Мебелью. Полное, тотальное игнорирование. И от этого становилось еще страшнее. Он остановился в паре шагов от меня. Его взгляд упал на мой лук, лежащий на столе. – Красивая игрушка, – произнес он низким голосом.  Я заставила себя улыбнуться, подбирая лук: – Спасибо. Знаю толк в изящных вещах.  Его темные глаза сузились. Он не ожидал ответа, скорее – страха. Казбек фыркнул, взял две самые тяжелые гири и отошел, легко поднимая их. Я почувствовала, как дрожат колени, и сделала глубокий вдох.  Глядя на него, я снова с тоской подумала, что Дистрикт Одиннадцать, несомненно, опасен. Если Лейла была стремительной и грациозной, то Казбек был ее полной противоположностью – незыблемой скалой. Он держал гирю, как продолжение своей руки. 

***

Решив проверить почву дальше, я направилась к стойке с метательными ножами. Искра все еще была там. Ножи с глухим стуком втыкались в мишень с пугающей точностью. – Неплохо, – сказала я, останавливаясь в паре шагов. Она метнула последний нож, не глядя на меня:  – Мне теперь твоей оценки спрашивать? – ее голос был хриплым. В нем не было злобы, лишь усталое раздражение. – Я просто наблюдаю, – ответила я спокойно. – Думала попробовать что-то новое.  Я позволила себе улыбнуться, взяв в руки один из ножей. Он лежал в ладони непривычно тяжело. Искра наконец посмотрела на меня. Ее взгляд, острый и насмешливый, скользнул по моим нежным рукам, по идеальной форме ногтей. Затем она пожала плечами и уступила место.  Я метнула нож. Он неуверенно кувыркнулся в воздухе и воткнулся в край деревянной стойки, далеко от мишени. Жалко.  Искра проследила за полетом, и уголок ее рта дрогнул: – Мило, – процедила она. – Теперь враг будет умирать от смеха. Она повернулась к стойке за следующим набором, закончив разговор. Внезапно громкий, издевательский смех раздался из центра зала. Мой взгляд невольно устремились туда.  Богдан, широко расставив ноги и скрестив руки на груди, наблюдал, как Тихон из Восьмого пытается метать пращу. Тот запутался в ремнях, и камень упал ему же на ногу. Мальчик покраснел до слез. – Решил стать воином! – гаркнул Богдан, и трибуты-профи захихикали.  – Да ему бы иголку в руках держать, а не оружие! – усмехнулась Станислава.  Тихон съежился, пытаясь стать невидимкой. Но прежде, чем профи успели продолжить унижение, рядом возник Люций. Он не сказал ни слова. Просто подошел к стойке с самым тяжелым тренировочным мечом, поднял его, будто перышко, и, отвернувшись от Богдана, начал яростно наносить удары по манекену.  Это был вызов. Богдан смерил Люция взглядом, усмехнулся, но отступил.  Я поймала взгляд Люция, когда он на секунду остановился, чтобы перевести дух. Я едва заметно кивнула: «Так их!». Он в ответ лишь напряг скулу. «Надо же, быстро он научился с мечом управляться!», – промелькнуло у меня в мыслях. 

***

Я подошла к зоне маскировки. Инструктор показывал, как использовать грязь и пепел. Леся была там же. Она стояла на коленях и смешивала землю с пеплом. Пальцы ее работали быстро, умело. Повторить нечто подобное я никогда не смогу.

***

После обеда нас снова собирали в центре зала.   – Инструктаж по выживанию. Мы образовали круг, у многих дрожали руки, волосы были растрепаны. Инструктор показывал, как накладывать жгут, как сделать простейшую ловушку, как отличить съедобные растения от ядовитых. Я слушала внимательно. После мы были свободны.  Люций, вытирая лицо полотенцем, подошел ко мне: – Настрелялась? – спросил он, и в его голосе прозвучала усталая насмешка, без всякой злобы. – Пристрелялась, – поправила я его. – А ты? Набил руку? – Набил, – он сжал кулак. – И не только руку. Мозги тоже встают на место. – У тебя талант мечом махать!  – Старался, – Люций изобразил подобие поклона.  Мы поднялись наверх еле живые. В гостиной нас ждала Вероника, сидевшая на подлокотнике дивана, руки скрещены. – Ну? – спросила она. Люций рухнул на диван: – Они сильнее, чем мы думали.  – Вы на Играх, – напомнила Вероника. – Это было очевидно с самого начала. Ты, – она повернулась ко мне, – я видела твой разговор с Казбеком. Глупо. – Я не могла просто молчать, – возразила я. – Молчание иногда лучший ответ! А твой благородный порыв защитить мальчишку из Восьмого... – она пронзительно посмотрела на Люция. – Это трогательно, но абсолютно бесполезно! Распорядителей не тронет твое рыцарство.  Вероника тяжело вздохнула, и впервые за вечер в ее глазах мелькнуло нечто, напоминающее усталую озабоченность: – Раз уж вы сегодня прыгали по залу так, будто вам выдали иммунитет… слушайте внимательно. Теперь назад дороги нет. Мы с Люцием переглянулись. – Вы уже яркие. Слишком яркие.  Она выпрямилась и начала ходить вдоль дивана резкими, быстрыми шагами: – Раз уж вы на виду, действуйте по-другому. Не пытайтесь казаться слабыми или «незаметными», это будет выглядеть жалко. Во-первых: спокойствие. Выделяйтесь уверенностью, пускай все считают, что вы что-то задумали, даже если вы понятия не имеете, что. Люций дернул бровью: – То есть, просто ходить и делать вид, что мы умнее, чем есть? – буркнул он. – Да, – без тени иронии ответила Вероника. – Именно. Спонсоры клюют не на силу. Сила у Второго и Одиннадцатого, на этом поприще вам не победить их. Надо действовать хитрее. Покажите хладнокровие, тайну, контроль.  Вероника повернулась ко мне: – Алисия, ты была в центре внимания, так используй это. Не улыбайся и не заискивай с другими трибутами. Держи дистанцию и наблюдай; пускай все думают, что ты все время что-то просчитываешь. Я почувствовала, как щеки слегка загорелись – не от стыда, а от странного удовольствия. Эта роль… ложилась идеально. Я всегда любила внимание.  Она перевела взгляд на Люция: – А ты – ее щит. Больше не геройствуй и не бросайся доказывать что-то каждому дураку. Стой рядом с Алисией, чтобы все понимали: к ней просто так не подойти. Вы из Дистрикта Один в конце концов! Покажите им достоинство!  Мы молчали, переваривая сказанное.  – Во-вторых, насчет Второго и Одиннадцатого, – сказала она тише, злее. – Вы у них на примете, это было ясно с самого начала. Хотите вы того или нет! Поэтому – если они смотрят, смотрите в ответ. Просто… показывайте, что не боитесь. Она шагнула ближе, почти вплотную: – И последнее. На индивидуальных показах выложитесь на полную и не забывайте про образы! Теперь они с вами до конца.  Она отстранилась, махнула рукой: – Все. Идите спать. Завтра будет хуже.