Вляпался

О, память сердца! ты сильней

Рассудка памяти печальной

К.Н. Батюшков

Если я срочно чего-то сильно хочу, то пру напролом. Проблема в том, что если я чего-то хочу, то это почти всегда срочно и, конечно же, сильно. На этот раз я очень не хотел, чтобы Сяогэ заперли в психиатрическом отделении с реальными психами, кололи всякую дрянь, от которой ему может стать ещё хуже, и копались у него в голове. Ну, не доверяю я психиатрам. Мало ли что они могут откопать… Сяогэ и нам с Толстяком мало что рассказывал, ну а посторонним такое и подавно знать не стоило. Однако когда я начал возражать, врач сказал: — Поскольку пациент в настоящее время недееспособен, то решение об отказе от госпитализации могут принять лишь его ближайшие родственники. Судя по разным фамилиям, вы вряд ли один из них, господин У. Вот тут я разозлился и, с трудом сдерживаясь, чтобы не заорать, спросил: — А если все его родственники давно мертвы? — Раз о нём некому позаботиться, тогда тем более Чжан Цилин должен остаться в больнице, — продолжил гнуть свою линию врач. — Я сам о нём позабочусь, потому что я… я его парень, — выпалил я первое, что пришло в голову. Хотел бы я, чтобы это действительно было так… У врача очки на лоб полезли, но он быстро взял себя в руки: — Ну, если вы настаиваете и подпишете все необходимые бумаги… — Так и знал, что у вас особые отношения, — хохотнул Толстяк. — Ладно, Молчун запирался, а ты-то чего молчал, как партизан на допросе? — Можно подумать, ты без этого знания ни есть, ни спать не сможешь, — огрызнулся я. — Есть точно смогу, — вздохнул Толстяк. — Я и так весь копившийся годами жирок растряс, бегая с вами по пересечённой местности. — Да ты его за неделю обратно нажрёшь, — не удержался я. Мы оба пошли вслед за врачом в кабинет заведующего отделением, где я, не читая, подписал все документы, которые мне подсунули. Потом мы сходили оплатить счёт за лечение и вернулись забрать Сяогэ. Он выглядел уже не таким измождённым, каким мы доставили его в больницу, но до сих пор казался потерянным. — Сяогэ, ты узнаёшь меня? — спросил я, беря его за руку. Сердце разрывалось видеть его таким. — У Се, — выдохнул он. — Вот и славно, — я заставил себя улыбнуться. — Мы едем домой. Я обнял Сяогэ, но он так и остался безучастным. — Справишься один? — спросил Толстяк. — А то мне тоже надо бы домой. — Не беспокойся, мне поможет Ван Мэн, — успокоил его я. — Ну, тогда совет да любовь, молодожёны, — положив руки нам на плечи, пожелал Толстяк. Вот не может он без своих шуточек… Молчун вопросительно посмотрел на него, потом — на меня. — Иди в жопу, — ругнулся я и, заметив, что Толстяк снова разевает варежку, чтобы сморозить какую-нибудь скабрезность, закрыл ему рот ладонью. В Ханчжоу пришлось тащиться на поезде, потому что с документами у моего ценного груза была жопонька. Сяогэ всю дорогу проспал, отвернувшись к стене. Я же, напротив, не смог сомкнуть глаз, размышляя о том, в какую авантюру вляпался. Я от всей души желал вернуть Сяогэ память, но боялся того, как он отреагирует, когда узнает, что я его обманул. И ведь назад свои слова не заберёшь. Кроме того, я столько раз мечтал побыть с ним наедине в спокойной обстановке, без беготни и монстров, а тут такой шанс… Любить Сяогэ это всё равно, что любить звезду в небе, и вряд ли я когда-нибудь признался бы ему, а тут вдруг ляпнул такое при людях… Что у меня на уме, то у крайне взволнованного меня на языке. Что обо мне теперь подумают друзья и родственники? С другой стороны, у Сяогэ нет никого, кто мог бы о нём позаботиться, и я действительно хотел бы быть его парнем. Так почему я должен стыдиться своего поступка? И плевать на то, что обо мне подумают! *** В Ушаньцзюй нас встретил привычный бардак. Сяогэ с интересом осматривался, пока я рассовывал по углам наши немногочисленные вещи. — Ван Мэн, ты приготовил гостевую комнату? — поинтересовался я у своего помощника. — Нет. У нас же тут всё завалено коробками, нужными вещами... Как раз на днях доставили новую партию антиквариата, я только начал разбирать. Ваш друг звонил, сказал, что вы приедете со своим парнем. Вот я и подумал, что вы будете жить вместе, — ответил тот. — Вот трепло! — выругался я. Интересно, кому ещё Толстяк успел разболтать? Заметив моё недовольство, Сяогэ сказал: — Я могу спать на полу или на этом диване, — указал он на сидячий диванчик, на котором смог бы поместиться, разве что, сложившись вдвое. — Ага, щас… Раз уж на то пошло, то это я должен спать на полу. Ты же мой гость, как-никак, — возразил я. Довольно он спал на полу пещер и на сырой земле во время наших путешествий. — Никто не будет спать на полу, — покачал головой Сяогэ. — Ван Мэн, чего стоишь столбом? Принеси нам чай, — нарочито строго распорядился я, чтобы скрыть смущение. — Мы устали с дороги. Мы выпили чаю с печеньем, а потом я отвёл Молчуна в ванную. Пока он мылся, я попытался понять, в каком состоянии мои дела, но не смог ни на чём сосредоточиться. Решив, что разберусь с этим завтра, я отправился мыться, после того, как Сяогэ освободил ванную. Потом заказал готовую еду, и мы поужинали. Как ни оттягивал я этот момент, настала пора отправляться в постель. Я выдал Сяогэ запасную пижаму и надел свою. Он тоже переоделся и присел на краешек кровати, бездумно глядя в угол. — Эй, что не так? — сев рядом, я тронул его за плечо. — Я чувствую, что ты мне не чужой, но совсем не помню, что именно между нами было. — Не страшно. Я сделаю всё, чтобы вернуть тебе память, а пока просто буду рядом с тобой. Всё будет хорошо. Он не отшатнулся, когда я, обхватив его лицо руками, поддался порыву и накрыл его губы своими. Губы Сяогэ слабо шевельнулись в ответ. — Спокойной ночи, Сяогэ, — сказал я, нехотя отстраняясь. — Спокойной ночи, — выдохнул он и забрался под одеяло. Он быстро уснул, а я долго лежал с открытыми глазами, пытаясь унять сердцебиение. Я поцеловал Чжан Цилина! И не получил по морде. И меня не поразила молния. Вот только как я буду жить, когда он всё вспомнит? *** На следующий день работать легче не стало. Потому что Сяогэ хоть и молчал, но бродил по магазинчику, как медведь-шатун, трогая всё руками. Я вздрогнул, когда он в первый раз сказал: «Подделка». — Почему ты так решил? Ты что-то вспомнил? — Нет. Я просто знаю. Откуда знает, не пояснил. Но потом ещё несколько товаров назвал подделками, от чего Ван Мэна едва инфаркт не хватил. Поняв, что работа не задалась, я решил показать Сяогэ город. Мы долго бродили по улицам, взявшись за руки, и я чувствовал тепло его ладони. Проголодавшись, мы перекусили в маленьком кафе и направились в парк, где гуляли до вечера. Если бы не мысли о потерянной памяти Сяогэ, я чувствовал бы себя счастливым. Дома мы поужинали пельменями с соевым соусом, после чего я предложил посмотреть какой-нибудь фильм. Он кивнул в знак согласия. — Что ты предпочитаешь? — не подумав, спросил, но он лишь пожал плечами, предлагая мне самому сделать выбор. И тут я подвис. Я понятия не имел, что ему понравится. Я так мало о нём знал. Наверняка Сяогэ раскритикует любой боевик, сказав, что так не бывает, потому что его навыки никуда не делись, как и представление о том, что реально, а что нет. «В поисках утраченного ковчега» и прочие фильмы подобного толка могут напомнить не слишком приятные моменты, с которыми мы сталкивались в гробницах. Романтическая мелодрама? Это был бы слишком прямолинейный намёк. «Бегущий по лезвию»? Тоже не годится. Тема искусственной имплантации воспоминаний может оказаться для Сяогэ болезненной. Может, выбрать какой-нибудь документальный фильм о дикой природе Тибета или Гималаев? Горы, леса, древние ландшафты — это естественная среда для Сяогэ. Наверняка просмотр такого фильма вызовет у него ощущение спокойствия и безопасности. Вот я дурак! Какой, на хрен, безопасности! Сколько времени он провёл, в одиночестве скитаясь по заснеженным горам? Скорее, такой фильм ещё острее заставит его почувствовать своё одиночество, а этого я не хотел. Не найдя ничего подходящего на полке, где стояли DVD-диски, я вспомнил о посылке от приятеля с Тайваня, которую не успел распаковать перед скоропостижным отъездом в Голмуд. Обычно он присылал мне интересные новинки. Распечатав посылку, в числе прочего я обнаружил диск с фильмом «Вечное сияние чистого разума». Глянул описание — вроде бы актёры хорошие и в жанрах фантастика и романтика — и решил рискнуть. Я подогрел нам вина, и мы уселись на диванчик смотреть фильм. Это оказалась странная и пронзительная история про стёртые воспоминания. Главные герои фильма, хоть и лишились памяти, при встрече снова чувствовали тягу друг к другу. У меня даже слёзы навернулись на глаза, когда я подумал о том, что ситуация, в которой они оказались, похожа на нашу — даже не помня ничего, Сяогэ инстинктивно чувствовал незримую связь между нами. Я не заметил, как придвинулся к нему. Я хотел сказать: «Я понимаю, что ты потерял. Мои воспоминания о наших приключениях никуда не делись. Они здесь, и они важны, хоть ты их и не помнишь. Как в фильме — даже стёртые воспоминания продолжают жить где-то внутри нас». И тут мне на плечо легла его рука и притянула ещё ближе. Мы обнялись и долго сидели, прижавшись друг к другу после того, как закончился фильм. Он молчал, я тоже ничего не говорил, но нам и без этого было хорошо. С ним на удивление уютно было молчать. — Как ты думаешь, у меня есть такая карта воспоминаний? — спросил, наконец, Сяогэ. — Наверняка. И мы обязательно её отыщем, — пообещал я, намереваясь завтра же этим заняться. *** Я сумел разыскать лишь одного человека, который хоть что-то мог рассказать о прошлом Чжан Цилина. После того, что я узнал, мне ещё больше захотелось завернуть Сяогэ в плед и долго не выпускать из своих объятий. Я понимал, что нам нужно ехать в Банай, чтобы он увидел свой дом и находящиеся там вещи. Что-нибудь из этого наверняка натолкнёт его на обрывки воспоминаний. Это будет хорошо для него, а для меня станет концом моих глупых надежд. Я понимал, что у меня осталось до этого слишком мало времени. Наверное поэтому ночью я придвинулся к нему и обнял. Я был уверен, что Сяогэ спит и не заметит. Но через несколько секунд он повернулся ко мне и, безошибочно найдя мои губы в темноте, поцеловал. И это были настоящие глубокие поцелуи, от которых замирало что-то внутри, а не прежние робкие касания губ. Я не стал сдерживаться, и вскоре мои руки уже расстёгивали пуговицы на его пижаме и скользили по его груди. Его ладони забрались под резинку штанов и сжали мои ягодицы. Возбуждение прокатилось по телу горячей волной. Мне казалось, что я задыхаюсь. Кровь пульсировала внизу живота. Сердце колотилось о рёбра в бешеном ритме. Удивительно, как его стук не разбудил всех соседей. А потом я почувствовал, как его длинные пальцы проникают внутрь, и это вмиг меня отрезвило. Что, блядь, мы сейчас собираемся сделать?! Сяогэ не мог не почувствовать, что я напрягся, и спросил: — Что-то не так? Ты хочешь быть сверху? Чтобы я трахнул Чжан Цилина?! Да я же умру от сердечного приступа! А если не умру, то он сам убьёт меня после того, как всё вспомнит. — Не будем торопить события, — замялся я. — Ты ещё не вполне здоров. — Ну, как хочешь, — спокойно сказал он и отстранился. А я почувствовал себя так, словно из меня выдрали кусок мяса. Какой же я идиот! Не подумал, что Сяогэ может почувствовать из-за моего отказа примерно то же. Да и наше возбуждение никуда не делось. — Хочу. Просто дай нам немного времени, — сказал я и придвинулся к нему. Я положил руку на его возбуждённый член поверх тонкой ткани пижамных штанов и слегка сжал его. Сяогэ резко выдохнул и сделал то же самое с моим. Кажется, я застонал от того, насколько это было приятно. Когда в одиночку дрочил на порнуху, никогда и близко не ощущал подобного. Или всё дело в эмоциях, которые сейчас зашкаливали? Решив, что не рассчитал силу и сделал мне больно, Сяогэ хотел убрать руку, но я накрыл её своей второй рукой. Мы снова поцеловались. Потом я стащил с него штаны, рывком сдёрнул свои и отбросил их в сторону. Я снова прижался к нему. Теперь мы могли чувствовать друг друга всей кожей. Какое-то время мы самозабвенно обнимались, перекатываясь по кровати. Наши возбуждённые члены соприкасались. Я взял ладонь Сяогэ в свою и положил обе поверх них. Хватило всего нескольких движений, чтобы меня скрутило от острого наслаждения и на какое-то время словно бы выбросило из тела. Когда я вернулся в реальность, то понял, что мы настолько изгваздали постель, что в пору обоим перебираться спать на пол. Надо было сходить помыться и сменить бельё. Но я чувствовал себя тряпочкой и не испытывал желания шевелиться. Поэтому просто обтёрся испачканной простынёй. Сяогэ последовал моему примеру, после чего мы скинули её на пол и уснули в объятиях друг друга. Утром, конечно, пришлось убирать этот бардак. Чувствуя некоторую неловкость, я озаботился приготовлением хуяции — та же яичница с добавлением всего, что завалялось в холодильнике: лук, помидоры, зелень, остатки сыра и колбасы. После завтрака я стал планировать наше очередное путешествие. Перед тем, как заказать билеты, я позвонил Толстяку. — Привет. Я нашёл зацепку — у нашего Сяогэ, оказывается, есть дом в Банае. Мы отправляемся туда, — сообщил я. — Надеюсь, там он что-нибудь вспомнит. — Привет, мелкий. Отличная новость! — прогудел он в ответ. — Поедешь с нами? — ненавязчиво поинтересовался я. — Вы настолько соскучились по мне, что приглашаете в своё свадебное путешествие? — в своей обычной манере пошутил он, но я не оценил его хохмы: — Так да или нет? — Это же не горит? Дай мне три дня, чтобы разобраться с делами. — Договорились. Итак, у меня оставалось три дня на то, чтобы бесстыдно целовать и трогать Сяогэ. Плевать на то, что будет потом, зато сейчас я могу дать ему всё то, что в других обстоятельствах было бы неуместным. *** В этом маленьком посёлке не было гостиницы, поэтому мы сняли комнату у местных. Толстяк не преминул пошутить насчёт трёхспальной кровати, но вечером тактично исчез на несколько часов, чтобы дать нам с Сяогэ возможность побыть наедине. Мы не были уверены, что к нам не припрутся с очередным угощением чересчур гостеприимные хозяева, поэтому ограничились поцелуями и объятиями. Я водил пальцами по завиткам татуировки на его разгорячённом теле и не мог отделаться от мыслей, что вижу его таким в последний раз. Каждое прикосновение Сяогэ было для меня и блаженством, и пыткой. Я жил в состоянии сладкого, тревожного ожидания развязки. На следующее утро мы наконец-то добрались до его старого дома, стоявшего на отшибе. Он был заброшенным и пыльным, будто время внутри него остановилось. Сяогэ молча ходил по дому, скользя пальцами по покрытым пылью поверхностям ветхой мебели, его лицо оставалось невозмутимой маской. Я наблюдал за ним с замиранием сердца. Внезапно он отодвинул кровать и принялся ломать стену за ней. За досками обнаружился тайник, в котором стоял старый чемоданчик. Дерматин на нём растрескался и частично облез. Металлические уголки потемнели. Сяогэ опустился перед ним на колени, и в его глазах мелькнула тень узнавания. Чемоданчик был закрыт на две простенькие защёлки с внутренними замочками. Сяогэ уверенно отодрал одну из ближайших половиц и вытащил из-под неё крохотный ключик. Он не искал — просто знал, что он там лежит. В чемоданчике не было ничего сверхъестественного. Никаких древних артефактов или дневников. Там лежала сложенная в несколько раз старая офицерская форма, а поверх неё — пожелтевшая от времени чёрно-белая фотография. На ней было несколько молодых людей в военной форме. Сяогэ взял её в руки, и его пальцы дрогнули. Он смотрел не на своё ничуть не изменившееся лицо на фото, а на человека рядом с собой — того, кто обнимал его за плечи и смотрел на него с такой безграничной преданностью и теплотой, что невозможно было не понять природу их отношений. Это был его первый парень. Человек, который, как я позже выяснил по архивным записям, погиб у него на глазах во время одного из заданий десятилетия назад. Я видел, как Сяогэ резко сглотнул, словно пытаясь вытолкнуть ком из горла. Он не проронил ни слова, просто медленно поднялся, сжимая фотографию так, что костяшки его пальцев побелели. В его глазах, обычно спокойных, бушевала буря — боль, тоска, а потом… тихое, горькое приятие. В тот момент я понял — он всё вспомнил. Всё и сразу. Я приготовился к гневу, отторжению, к тому, что он оттолкнёт меня. Но он просто положил фотографию обратно, закрыл чемоданчик и поставил его на место. Его взгляд встретился с моим. В нём не было ни капли упрёка. Лишь бесконечная, светлая грусть и что-то ещё, чего я не смог разобрать. — Пойдём, — тихо сказал он. — Здесь больше нечего делать. Он не стал ничего объяснять. Не сказал, что именно вспомнил. И в этом был весь Сяогэ. Мы оставались в Банае ещё три дня. За это время мы узнали о странном озере в горах и пропавшей археологической экспедиции, увидели фотографию, на которой была Чэнь Вэньцзинь. Направляясь сюда, мы думали, что нам предстоит поездка, похожая на отпуск. Поняв, что нам понадобится хорошее снаряжение для дайвинга, чтобы исследовать дно озера и найти ответы на свои вопросы, мы решили разделиться. Увлёкшийся дочкой нашего хозяина Толстяк остался в деревне, а мы с Сяогэ должны были вернуться в Ханчжоу и закупить всё необходимое. Эти три дня он всё ещё позволял мне прикасаться и целовать себя, и даже отвечал на мои поцелуи. Но теперь в его глазах я видел не пустоту, а бездонную глубину и тихую, почти невыносимую нежность, смешанную с болью за меня. Он знал, что я знаю, и дарил мне эти последние моменты счастья, как прощальный подарок. И лишь когда мы вернулись в Ушаньцзюй, и дверь моего дома закрылась за нами, он развернулся ко мне. Он взял мое лицо в свои ладони, так же, как я когда-то взял его лицо. — И как давно ты вспомнил? — убитым голосом спросил я, думая, что это конец. — Глупый, — произнёс он, и его голос был низким и тёплым, каким я не слышал его раньше. — Ты думал, я с самого начала не понимал, что ты соврал врачам? У меня отвисла челюсть. — Но… как? Когда?.. — Почти сразу. Инстинкты никуда не делись. — Сяогэ был, как обычно, немногословен. — Но почему тогда не сказал мне сразу? Почему всё это время ты позволял мне… — Тебе же нравилось, — пожал плечами он. — А тебе? — Ты давно мне нравился, — огорошил меня он. — Так почему ты не дал мне понять этого раньше? — Я думал, тебе нравилась А Нин. — А Нин, конечно, была очень красивой и сильной, но у меня никогда не складывалось с девушками. Получается, всё это время мы испытывали друг к другу те же чувства, но не говорили об этом. И если бы не мой наглый обман, никогда бы не узнали, что эти чувства взаимны. — Спасибо, что был рядом. Даже вот так, — сказал он, притягивая меня ближе, и его лоб упёрся в мой. — И ты на меня не в обиде? Вместо ответа его губы снова прижались к моим. Но это был уже не поцелуй потерянного человека, ищущего опоры. Это был поцелуй Чжан Цилина. Того, кто всё помнит. Того, кто всё простил. Того, кто выбрал остаться со мной. «Можно стереть любовь из памяти. Выкинуть из сердца — это уже другая история». [1] Как оказалось, любовь невозможно стереть из сердца, если оно по-настоящему живое.