Crossfire

*** Казино Призрачного Города*** Верхний этаж казино был отрезан от остального мира толстым стеклом и охраной. Внизу кипел ад: фишки щёлкали, как зубы, алкоголь лился, ставки росли, музыка била по нервам, крики вспарывали воздух. Там проигрывали деньги, имена, будущее. Здесь же стояла ровная тишина, нарушаемая лишь приглушённым гулом вентиляции и редким щелчком зажигалки одного молодого, но влиятельного мафиозника. Хуа Чэн сидел у панорамного окна, закинув ногу на ногу, и лениво смотрел вниз, без интереса, как человек, который давно знает исход любой партии. Свет неона резал стекло и ломался о его профиль, делая лицо резким, почти чужим. Его казино работало, как часы. Всегда. Это не было поводом для гордости — просто факт. Хэ Сюань развалился напротив, с бокалом в руке, покачивая льдом. — Порт на востоке снова шевелится, — сказал он, будто между делом. — Люди Владыки лезут туда, где им не рады. — Они всегда лезут, — спокойно ответил Хуа Чэн, не отрывая взгляда от зала. — Вопрос лишь в том, кто потом убирает. — И что это была за драма в виде выстрела в голову прямо в кабинете? Новый корпоративный стандарт? — Типичный идиот, — Хуа Чэн устало потер переносицу. — Назвал тебя ласково? — хмыкнул Хэ Сюань. — Запишу. Хуа Чэн медленно поднял на него взгляд. — Он встал на ковёр. — …И? — Ковёр подарил Лянь. Хэ Сюань моргнул. Потом ещё раз. — Просто встал на ковёр, верно? — Краем ботинка. — Без уважения? — Без уважения. — Знаешь, я всегда говорил, что у тебя тонкая душевная организация. — Хэ Сюань покачал головой. — Он испачкал его. — А, ну тогда это самооборона, — серьёзно кивнул Хэ Сюань. — Суд присяжных одобрит. Особенно если присяжные — ты. Из угла послышался сдавленный всхлип второго подручного. Хэ Сюань лениво махнул рукой в его сторону: — Расслабься, дружок. Если ты не собирался топтаться по подаркам любимых людей, ты в безопасности. — Я предупреждал его. — Хуа Чэн щёлкнул зажигалкой, прикуривая. — Предупреждал? Ммм. Интересно… — Хэ Сюань наклонился ближе, понизив голос. — «Пожалуйста, не наступайте, иначе умрёте»? — Чётко сказал: «Убери ногу». — Ну вот, — ухмыльнулся Хэ Сюань. — Невнимательность убивает. Слушай, если я когда-нибудь встану на этот ковёр… — смешинки появились в глазах. Хуа Чэн скосил на него глаз. — Ну… я сначала разуюсь, — закончил Хэ, усмехаясь. — Идиот. — Хуа фыркнул. — Ты стал скучным. Раньше ты бы таким отрезал пальцы на руках, мучительно убивая, а сейчас… — хмыкнул Хэ. — Всё, я занят, — Хуа потянулся к телефону и залез в галерею. — Ага. Вижу. — Хэ Сюань прищурился. Хуа Чэн просматривал фото с медового месяца. Это было совсем недавно, но воспоминания теплились. Хэ Сюань закатил глаза и взял рабочий планшет со стола, начал смотреть файлы. — По поводу взрыва твоей машины… Камеры на перекрёстке «случайно» ослепли за минуту до взрыва. — ОН ошибся адресом, — резко ответил Хуа. — Машины — расходник. Я — нет. Хэ Сюань усмехнулся. — Я уже распорядился, чтобы прессе скормили версию про разборки мелких. До Ляня не дойдёт. Это было сказано небрежно, но взгляд Хэ Сюаня на секунду стал внимательным. Он знал, что для Хуа Чэна это важно. — Хорошо, — кивнул Хуа. — Ему не нужно это знать. — Поджог чистый, — сказал Хэ Сюань, листая данные. — Владыка хотел, чтобы ты понял: он всё ещё может дотянуться. — Он всегда хотел, чтобы я боялся, — ответил Хуа спокойно. — Это его единственный язык. Хэ Сюань кивнул. Он помнил. Помнил слишком хорошо. — Машину придётся списать. Новую возьмёшь завтра. А старую… — он на секунду задумался, — сдадим как улику по левому каналу. Пусть бюро думает, что это дело рук уличных. — Лянь не дурак. — Хуа приподнял бровь. — Поэтому легенда должна быть аккуратной, — Хэ Сюань вздохнул. — Скажем, что это старый хвост. Не Владыка, а другие мафиозники. Лянь и так знает, что ты давно под наблюдением. Хуа долго молчал, пальцы медленно постукивали по столу. «Он почувствует ложь. Он всегда чувствует». — Он не из тех, кто глотает версии, Хэ. Ты же понимаешь. — на секунду замедлился. — Не всё нужно объяснять… особенно ему. «Потому что если он начнёт копать — дойдёт до Владыки. А если дойдёт — Се полезет туда, куда я его не пущу». Хэ Сюань усмехнулся, но без обычной насмешки. — Забавно. Раньше ты говорил то же самое про себя, а потом ОН сжёг тебе полжизни. — откинулся на спинку кресла. — Раньше ты бы уже устроил Владыке ответный фейерверк. — Раньше мне некуда было возвращаться, — и в этом не было ни оправдания, ни сожаления. Просто факт. — Помнишь, — продолжил Хэ Сюань тише, — как У тебя ломал? Мозги пудрил. Давил, чтобы ты сам в петлю полез. — Поэтому ты и «похоронил» меня. — Хуа усмехнулся, коротко и без веселья. — Поэтому я вёл твои дела, пока ты был мёртв для всех. Кроме меня. Между ними повисла тяжёлая пауза. Та, что бывает только между теми, кто прошёл через одно и то же. Телефон завибрировал. Имя «Се Лянь» высветилось сразу. Хуа Чэн открыл уведомление, и лицо его, едва заметно, но изменилось. Не расслабилось — стало сосредоточеннее. Как будто всё остальное перестало иметь значение.

«Се Лянь» 17:40

Ты сегодня поздно?

«Только попроси — я уеду прямо сейчас».

«Хуа Чэн» 17:41

Пока работаю. Думаю о тебе.

«Се Лянь» 17:41

Это… не мешает?

Хуа едва заметно усмехнулся. «Он всё ещё думает, что может быть лишним».

«Хуа Чэн» 17:42

Никогда.

Хэ Сюань наблюдал за Хуа Чэном поверх бокала. — У тебя лицо такое, будто ты сейчас подпишешь мирный договор, — протянул и усмехнулся. — Или кого-то задушишь. Обычно разницы нет. — Закройся, — коротко бросил Хуа. Телефон снова завибрировал.

«Се Лянь» 17:42


Это, наверное, неуместно…

Хуа нахмурился, а сердце дернулось от ожидания. «Что может быть неуместного, когда дело касается тебя?» Хэ Сюань демонстративно закашлялся. — Передай супругу, что если он не отпустит тебя, я умру здесь от скуки. Хуа Чэн бросил на него предупреждающий взгляд. Следующее сообщение пришло сразу.

«Фотография» 17:43

Очень откровенная… Хуа тут же поперхнулся водой, резко наклонившись вперёд. Стакан звякнул о стол, несколько капель пролились на бумаги. — Твою мать, — выдохнул Хуа хрипло. Хэ Сюань поднял голову. — Что, Владыка сдох? Хуа Чэн не ответил. Он смотрел в экран, будто в первый раз видел что-то по-настоящему опасное. На фото — Се Лянь, доверчивый, смущённый даже в этом, слишком красивый для этого мира и слишком его. «Ты… серьёзно? Здесь? Сейчас? Ты вообще понимаешь, что со мной делаешь?» — Оу, — протянул Хэ Сюань, мгновенно уловив реакцию. — Вот теперь мне интересно. — Не смотри, — холодно сказал Хуа. — Я и не смотрю, — ухмыльнулся тот. — Я догадываюсь. Хуа Чэн покраснел. — Ага. Понял. — Он наклонился вперёд и прищурился, заглядывая в лицо Хуа. — Судя по выражению, тебя либо только что благословили, либо разоружили. Хуа убрал телефон экраном вниз. — Эй! — ухмыльнулся Хэ Сюань. — Мне достаточно того, что ты покраснел. — Я не покраснел. — Ты поперхнулся. Это хуже. Телефон снова завибрировал.

«Се Лянь» 17:45


Прости. Я подумал… я могу удалить.

«Хуа Чэн» 17:45

Нет! Не смей!

Пауза.

«Хуа Чэн» 17:46


Я… просто не ожидал…

— Всё, — засмеялся Хэ. — Я больше не могу обсуждать поджоги, пока у тебя в кармане такое оружие массового поражения. — Я поеду, — сказал Хуа Чэн, поднимаясь. — Только не говори, что едешь «работать». — хмыкнул Хэ. — Я еду домой. — Вот и я о чём. — Хэ допил виски. — Передай Ляню, что если он ещё раз так напишет, я потребую компенсацию за моральный ущерб. — Закройся. — Хуа надел пиджак и уже у двери добавил, не оборачиваясь. — Если Владыка всплывёт, ты знаешь, что делать. — Знаю, — ответил Хэ Сюань тихо. — Как и тогда. Я прикрою тебя от этого урода. Но «тогда» для Хуа Чэна выглядело совсем по-другому… ***4 года назад. Особняк Цзюнь У*** Музыка в комнате играла негромко, но она была везде. Глухой, тянущийся ритм ложился под кожу. Бас вибрировал в металлическом каркасе кровати, в ремнях, в собственных костях. Из динамиков тянулось The soft Moon «Black» — вязко, навязчиво, с этим мерзким ощущением ползущего контроля, когда ты уже понимаешь: остановки не будет. Тело Хуа Чэна было неподвижным, будто оно пролежало кому-то другому. Паралич расползался по мышцам волной, оставляя только слабое, но ровное дыхание. Он лежал на кровати, ремни уже долго держали его руки. Все мышцы как в тисках. Только глаза могли двигаться. И они были полны ярости. Владыка стояла рядом абсолютно спокойный, почти медитирующий. Никакой улыбки на его лице, только чистое сосредоточенное ожидание. Зверь ждёт. Монстр клокочет. — Нравится ощущение? — тихо спросил У, наклоняясь ближе. — Когда тело предаёт тебя, ещё до того, как предашь себя ты. Хуа смотрел на него снизу вверх, дыхание становилось чуть быстрее. Если бы он мог… Если хотя бы один палец слушался… «Я бы перегрыз тебе трахею. Медленно. Пока ты хрипишь мне в лицо. И с удовольствием смаковал бы, как исчезает блеск с твоих глаз. Ты думаешь, что я сломаюсь, после хуйни, которую ты вколол?! Я смотрю на тебя и думаю, как тебя прикончить». Владыка провёл пальцами по его щеке чувственно, почти ласково. Шершавые подушечки пальцев оставляют невидимые бугристые шрамы под скулой. Метит. Как сука. — Знаешь что смешно? Мы должны были заняться умопомрачительным сексом, ты же за этим сюда пришел, Чэн? Но мне кажется, что твоё тело именно сейчас готово ко всему как никогда. — он скользнул взглядом по фигуре Хуа, а потом положил ладонь на его горячую грудь. — Да ты кипишь я смотрю. Хуа Чэн на секунду закрыл глаза от переизбытка ярости, которой стало тесно внутри. «Игра в одни ворота недолго длится. Когда она перевернется… ты будешь умолять, чтобы я выбрал для тебя быструю смерть, а не медленную, уёбок».  — Возможно я хотел, чтобы ты двигался, — продолжал Цзюнь У задумчиво. — Хотел бы услышать как твоё тело отвечает, но сегодня…  Он остановился. Пальцы скользнули к ремню на запястье Хуа, проверяя крепость — медленно, нежно, с тем отвратительным вниманием, от которого хотелось вырвать руку вместе с кандалами. — … сегодня мне интересно другое. Цзюнь У вытащил пистолет  и положил его рядом — на расстоянии вытянутой руки, так, чтобы Хуа видел: чёрный металл, тяжесть, холодную завершённость формы. «Он думает, я испугаюсь этого? Да я убивал голыми руками».  — Хм… — Цзюнь У наклонил голову, будто прислушиваясь к чему-то невидимому. Играет из себя такого невозмутимого, владеющего ситуацией. — Понимаешь… паралич — это ведь не про контроль над телом. Это про то, как ум пытается кричать, когда рот закрыт. У наклонился ближе. Так близко, что дыхание коснулось кожи, а губы почти задели ухо. — Ты сейчас как зверь в капкане. И я слышу каждое твоё внутреннее рычание. Хуа сжал зубы ровно на секунду, через силу, чтобы прошептать: —… у б ь ю… Владыка замер, потом тихо рассмеялся. И это был восхищенный смешок. Несмотря на вещество, у Хуа получилось сопротивляться.  — Вот за это я тебя и выбрал, — он поднёс дуло к виску Хуа так близко, что металл касался кожи. — Я хочу видеть, как ты сойдёшь с ума раньше, чем кончится действие препарата. И я буду рядом, пока это происходит.  Владыка отстранился и пошёл к двери, словно разговор был окончен. На пороге Цзюнь У остановился и обернулся вполоборота. — М-м… какой послушный мальчик, — протянул он без тени ласки. В голосе было лишь плотное, насыщенное удовлетворение человека, которому нравится ломать.  Преднамеренная пауза. Выстрел.  Хуа Чэн закрыл глаз, дёрнулся инстинктивно, но боль не пришла. «Рикошет?» Он распахнул свой единственный глаз. Холодный пот уже стекал по виску. Спина покрывалась липкой холодной испариной. «Сука. Больной ублюдок». — Страшно? А тебе не должно быть страшно — Цзюнь У снова взвёл курток. — Ты должен мне доверять, А-Чэн. Ты — моя игрушка.  Хуа вспыхнул яростью.  «Я тебя разорву на куски, тварь». Владыка стреляет снова.  Пуля прилетела в стену.  Хуа даже не моргнул.  — Вот она… грань. — прошептал Цзюнь У.  Паучья сеть оплетает плотнее. — Быстро учишься. — медленно он снова подошел к Хуа Чэну, который был привязан к кровати, провел пистолетом по его острой скуле. — Я же вижу, что ты меня в глаза целуешь, жаждешь разорвать, да?  «Если бы ты меня не обездвижил, то был бы уже расчленен на мелкие кусочки, которые искали твои псы по всему Пекину».  Владыка давит кончиком пистолета на его губы, холодная резьба дула соприкасается с ними. Челюсть Хуа Чена сжата. — Ну же, мальчик, открой свой ротик ради меня. Покажи, каким хорошим ты можешь быть. Давление возрастает, сжатые зубы ноют. И ствол резко входит в рот, грубо, до тошноты. — Чувствуешь? — спросил он тихим мирным голосом. — Вот это настоящий вкус страха… Когда ты знаешь, что выстрел может прозвучать в любую секунду. И ты… Ничего… Не можешь… Сделать Хуа Чэн только и мог, что смотреть в глаза с безумной яростью.  — Чувствуешь запах пороха? А какой он на вкус?  Металл во рту был чуждым, унизительным, противоестественным. Вкус — горький, сухой, въедался в язык, и от этого внутри поднималась яростная тошнота. Нажми на курок и мозг превратится в сбитое месиво. Мягкая кашица, немного приправ, вино и славный тар-тар украсит сегодняшний вечер. «Если я выживу…ты пожалеешь, что спросил».  Владыке надоела эта игра в молчанку.  — Я вижу, как ты на меня смотришь, — прошептал он. — Вижу, как ты мечтаешь вцепиться мне в горло. Но… смотри… ты не можешь даже поднять руку.  Пальцы Цзюнь У слегка вдавили пистолет в мягкое небо, и руки Хуа Чэна, связанные ремнями, дрогнули от бессильной ярости.  «Мечтаю, чтобы ты захлёбывался своей же кровью. Разорвал бы тебя на части, как тряпьё».  — Взгляда мало, — хмыкнул Владыка. — Сегодня ты особенно красив. Связанный… Послушный… Это возбуждает.  Цзюнь У наклонил голову и слизал пот с его кожи, оставляя после себя липкое ощущение вторжения. Шершавый язык соприкасается с кожей, мерзкий, смазанный след впитывается в кожу. Хуа Чэн глубоко судорожно вдохнул, удерживая ярость внутри. У вытащил пистолет и сомкнул свои пальцы на его горле, удерживая на месте.  — Твой изъян… — Владыка смотрел в пустую глазницу, — … мой член аж колом встал. — Прелюдии закончились, — сказал он ровно, уже расстёгивая ширинку без спешки, как человек, уверенный в исходе. — И мне сегодня мало простого удовольствия. Он сжал подбородок Хуа и зафиксировал открытую челюсть. Возбужденный член Владыки блестел вязким выступившим предэякулятом, мягкая кожа пениса была сморщенной и неровно потемневшей, запах соли и лёгкой кислоты вызывает привкус тошноты от подступившей горечи к корню языка. Цзюнь У сжимает основание члена в ладони и толкается бёдрами, втискиваясь внутрь напряжённого рта парня. Тело Хуа Чэна, когда-то податливое лишь своей воле, теперь было пленником чужой силы. Цзюнь У хватает его за шею, удерживая, параллельно перемещает пистолет под подбородок. Зрачок Хуа мерцал, отдавая привкусом ненависти, непокорности, сопротивления. И Владыка впитывал это, улыбался от удовольствия. Он чувствовал, как язык Хуа Чэна скользит по его кончику члена, от чего начал продвигаться вперёд, в теплую полость, в глотку, которая еще сильнее сжимала его головку.  Крайняя плоть убого скользит, натягиваясь, солёный привкус, смешанный со смазкой, вызывает спазм в горле. «Сука. Грёбаная сука. Использует как отхожую дырку».  — Ах… — он отбрасывает пистолет и хватается за волосы Хуа Чэна, глубоко насаживая безвольную голову на свой член. — Видел бы ты себя со стороны… Из горла Хуа вырывается стон, звук вибрирует у основания члена, глотка пытается сопротивляться.  — Тебе это нравится, не так ли? Быть бессильным. Быть слабым. В таком состоянии ты не можешь думать. Ты — объект. Игрушка, которой я воспользуюсь, и если будешь плохо себя вести — выброшу.  Он хватается за голову Хуа Чэна по бокам, насаживая еще глубже на свой член, пока тот не начинает давиться.  — Не сопротивляйся. Разве ты не хочешь заставить меня кончить?  «Эта псина сейчас не сможет пользоваться ноздрями», — подумал Владыка и в ту же секунду задерживает его голову силой. Мышцы горла Хуа сжимаются в рвотном рефлексе, нос врезается в вьющиеся волосы над членом.  — АААА! — резкая боль пронзила тело Цзюнь У.  Челюсти Хуа сомкнулись из последних сил, кусая Владыку за член. Слышится тихий хруст — дробятся пещеристые тела, сила давления зубов возрастает. Хуа Чен переполнен яростью и готов выдрать хер этого ублюдка. — Бешеная сука, — зашипел У сквозь зубы, чувствуя смесь ярости и удивления. Эта бешеная сука получает удар по затылку. Челюсти ослабли, мышцы лица расслабились, как будто сами сдались. Зрачок расширился, мир потемнел, и только глухое эхо боли стучало в висках. — Непослушная грязная мразь. И это последнее, что слышал Хуа Чэн.