В твоих руках боль уходит прочь

Прошло два года после

поступление Элинор в Хогвартс

— Элинор, Элинор, проснись — разбудила её Мирджения. — вставай иначе ты просишь ещё первый урок, вставай, ты и так уже завтрак проспала. Элинор подорвалась с кровати и пулей побежала в ванну, стала умываться и приводить себя в порядок. Одев школьную форму, она принялась зачесывать эти непослушные волосы, на третьем курсе у девушки получалось уже более удачно чем на первом. Она сделала большой хвост и так вышла из комнаты прихватив сумку. Только она вышла из гостиной, как ту увидела его, Златопуста Локонса. — только не сейчас — подумала про себя Элинора. Как тут же подошёл в ней и задал вопрос. — а ты чего на завтраке не была, приболела или проспала? — тревожно спросил Локонс. — слушай, щас явно не до разговоров, я щас опаздываю у меня через пять минут урок история магии — девушка слегка грубо ответила ему. — так у меня тоже, у нас же вместе урок, ты забыла?) ну ничего, пойдем вместе, не думаю если мы опоздаем нам что-то серьезное сделает. — Локонс хотел больно времени провести с ней. Но девушка не могла позволить себе опоздать, хоть она была и на 3 курсе, но опаздывать или не выучить что то, это точно не про неё, за этот период времени, она была самой лучшей на своем факультете и постоянно приносила больше всех баллы. Элинор была отличной девочкой, она была примером для подражания других учеников. — это плохая идея опоздать, так что ты или идёшь со мной, или..— не успела девушка закончить как в туже секунду её перебили. — или что? или я несу тебя на руках. Слушай, детка, идея конечно хорошая, но нас же все будут смотреть) — я ушла — нервно сказала Элинор и пропала из вида. Как только она зашла за угол, ей открылось картина как Северус что-то говорит той рыжей девушке из Гриффиндора, как ты узнала её зовут Лили. Но у тебя не было особо много времени, чтоб остановить и поговорить с Северусом, поскольку не хотела опоздать на урок. Девушке предстояла пройти в любом случае через них. За то время которое Элинор провела в школе, она сблизилась из Северусом и они вроде как были друзьями. Или может девушка хотела быть с ним друзьями и так начала думать. Ведь Северус мог с ней и поздороваться, и так же самое пройти мимо будто её здесь нету. Другими словами сделать вид, что они даже не знакомы и это очень обижало её. Вот ей нужно пройти мимо Лили и Северусом, но думать времени нет и вот она чуть ли не пробегает между ними. На что черноволосый парень явно обращает внимание и крикнул ей. — привет, Элинора — посмотрел в её сторону Северус. Она обернулась, но темп не изменила. Вот девушка поднимается по лестнице и буквально оставалась минута, как девушка залетает в класс. Катберт Бинс так звали преподавателя по Истории магии, он ещё не пришел и кудряшка пытались отдышаться до начала урока. Вот звонок, девушка заняла третье парту там было свободно. И в ту же секунду дверь открылась и на пороге стоял он - профессор, профессор Катберт Бинс. Он не любил, когда на уроки к нему опаздывают и считал, что те кто позволяют такое поведение просто не уважают профессора, его урок и не имеют уважение к нему и к остальным ученикам. Учитель начал рассказ, было очень интересно. Катберт Бинс, профессор истории магии. Многие как они выражаются считали его, «призрак по должности». — Итак, история волшебного мира. Молодые ведьмы и волшебники часто полагают, что магия — это заклинания, дуэли и, в особенно неудачные дни, взрывающиеся котлы. Но на самом деле магия — это прежде всего память. Память о том, кто открыл первые заклинания, кто за них заплатил, и кто попытался всё переписать на свою пользу. Сегодня я, как ни странно, решил отступить от привычного списка дат, битв и весьма достойных, но давно усопших волшебников. Вместо повествования в хронологическом порядке от Древнего Совета Друидов до подписания Международного Статута о Секретности, я расскажу вам о дне, когда я понял, что история магии… может измениться прямо на моих глазах. — промолвил профессор, но тут же кто-то постучался в дверь. — войдите. — доброе утро, профессор. Извини за опоздание, я очень торопился на ваш урок, но не успел. — Локонс проговорил эти слова так будто думал, что его пустят на урок легко и просто. — стойте мистер Локонс. — сердито обратился к ученику Катберт Бинс. — но профессор...— не успел продолжить парень, как тут же был перебить профессор. — Вы, возможно, утешаете себя мыслью, что «на истории магии всё равно ничего важного не бывает». Позвольте уточнить: именно на моём уроке вы узнаёте, почему те, кто опаздывали на нужные события в прошлом, в итоге оказывались либо в подземельях, либо в учебниках под заголовком «Трагические ошибки». Вы вошли в класс спустя ровно семь минут после начала урока. — ..я.. профессор..— Локонс хотел возразить, но у него это никак не получалось, его постоянно перебивал профессор. — История, мой юный нарушитель Расписания, не ждёт тех, кто задерживается завязать шнурки, дописать записку другу или доесть булочку. Каждый раз, когда вы опаздываете на мой урок, где-то в глубинах времён один великий маг вздыхает и думает: «Ну вот, ещё один, который наступит на те же грабли».Проходите, садитесь. Но учтите: на следующем уроке, если вы решите снова опоздать, я буду вынужден разобрать вас как пример прямо на занятии — между Гоблинскими мятежами и Восстанием баронессы Кроволивер. Вас, конечно, это смутит, но для истории это будет просто великолепная иллюстрация. Прошу больше опаздывать и сесть за парту к мисс Слизнорт. — профессор закончил, после чего ждал пока тот не сядет за парту. Локонс и вправду опоздал, но какое дело должно быть до Элинори. Как только он сел, он стал шумно рыться в сумке и искать учебник. Девушка, то и думала, что ещё чуть чуть и урок будет сорван из-за него. — ей, тише будь, ты и так опоздал — шепотом обратилась кудряшка к Златопусту. — вообще если мы бы пошли вместе, я бы не опоздал и не выслушивал бы всё это — пробурчал парень. Элинора только и молилась, чтоб это не услышал профессор и не началось очередное выяснение отношений. А вдруг профессор Катберт Бинс услышал, услышал что мы шепталась, вдруг он меня тоже выгонять из класса как и этого самовлюблённого Локонса. Так, нужно успокоиться и не думать об этом, нужно сосредоточиться на уроке. В эту же секунду девушка поникала полностью в урок и уже не слышала, что Златопуст ей говорит. Как только продзенел звонок, Локонс хотел по быстрому уйти, но не тут то было. — мистер Локонс, я вам назначаю отработку у Филча. В следующий раз будет думать перед тем как опоздать на урок и потрать моё время, и время учеников на выяснение отношений яс вами вместо того чтобы слушать мой предмет. Всего хорошего. — строго, но чётко закончил профессор, после чего покинул кабинет. — ну вообще замечательно — парень не специально сказал в слух. — раз так, то Элинор.. Не успел он закончить, как девушка уже покинула кабинет. — почему мне никогда не везёт с ней — подумал про себя Локонс. Черноволосая девушка выскочила в коридор и питалась наткнутся на Северуса будто случайно. Она хотела извинится, что не поздоровалась с ним и пообщаться. Как той хотел на её мнение. Вот она направилась к лестнице и вдруг она увидела Северуса который поднимался на её этаж. Элиноре пришлось ждать пока лестница сменить своё направление, за это время парень успел скрыться за угол. Как только лестница со прикоснулась с полом, девушка выскочила и побежала за тот угол, который Северус зашёл. И она увидела, то что Северус держит за руку Лили и пытается с ней поговорить, но она не была этому рада. Элинор могла слышать из разговор. — Подожди. Лили тут же попыталась выдернуть руку. — Отпусти. Мы уже всё сказали друг другу… пару лет назад, если ты забыл. Он не отпускал. — Прошло два года, — тихо произнёс Северус. — И ты всё это время делаешь вид, что меня не существует. — Я не делаю вид, — холодно сказала Лили, снова дёрнув рукой. — Я просто выбираю, с кем мне общаться. Ты — не в этом списке. Отпусти. Его пальцы на миг сжались крепче, будто он боролся сам с собой, и только потом ослабли, но он всё ещё держал её. — Ты даже не хочешь выслушать. — А ты, кажется, всё ещё не понял, — в её голосе прозвучало утомление. — Тогда я слушала тебя годами. Я слушала, как ты жалуешься на Поттера, на своих родителей, на весь мир. А потом услышала, как ты смеёшься над «грязнокровками» со своими приятелями. Этого было достаточно. Он поморщился, словно от удара. — Это… это была бравада. Слова. — Слова, за которые умирают люди, Северус, — резко ответила Лили. — Ты уже достаточно взрослый, чтобы это понимать. Мы не на берегу реки, нам не по одиннадцать.Она наконец вырвала руку, отошла на шаг и потёрла запястье. — Ты всё ещё с ними, да? — кивнула она куда-то в сторону подземелий. — Всё тот же круг. Всё те же разговоры. — Они — единственные, кто воспринимает меня всерьёз, — глухо сказал он. — Кто видит во мне что-то большее, чем… «странного полукровку из подвалов». Лили вздохнула. — А ты замечал, что они видят в тебе «большее» только тогда, когда ты полезен? Когда ты готов смотреть сквозь пальцы на то, что они делают? Когда молчишь, когда они издеваются над другими? Он поднял на неё глаза, в которых мелькнуло что-то почти отчаянное. — Я много чему научился за эти два года. И не только у них. — В этом-то и проблема, — тихо сказала она. — Ты всегда был талантливее половины курса, если не больше. Но ты решил тратить свой дар на то, что впечатляет тех, кто вешает на людей ярлыки.Она посмотрела прямо ему в лицо, почти бесстрастно, без прежней мягкости. — Знаешь, что самое страшное, Северус? — спросила Лили. — Не то, что ты однажды сорвался и назвал меня этим словом. А то, что я всё чаще думаю: ты и правда в это веришь. Во всё, что стоит за ним. Он резко вдохнул, будто хотел возразить, но слова застряли. — Я… я пытался измениться, — выдавил он. — для тебя. — Вот в этом и ошибка, — она покачала головой. — Не надо меняться «для меня». Надо решать, кто ты сам. Не как на тебя смотрю я, Поттер или твои… новые покровители. А ты всё ещё живёшь от чьего-то мнения. В коридоре снова раздались удалённые шаги. Лили поправила свитки в руках. — Я не ненавижу тебя, Северус, — неожиданно мягче добавила она. — Но я не могу больше быть рядом и смотреть, как ты идёшь туда, куда сам выбрал путь. Я не буду тянуть тебя назад, если ты сам туда стремишься. Он шагнул к ней на полшага. — А если я… поверну назад? Она посмотрела на него долго, пристально, как будто взвешивая что-то. — Тогда это должно быть не «ради Лили Эванс», — спокойно произнесла она. — А потому, что ты не сможешь дальше смотреть в зеркало. И даже тогда… — её взгляд на секунду потеплел и снова остыл, — мы всё равно будем разными людьми. С разным прошлым. Слишком многое уже сказано и сделано. Северус опустил руку, наконец полностью отпуская её. — Значит… всё? — его голос стал почти шёпотом. — Для школьной дружбы — да, — ответила Лили. — Для того мальчика с берега реки — тоже. Для человека… не знаю. Это зависит уже не от меня. Она развернулась, сделала несколько шагов и, не оборачиваясь, добавила: — И запомни, Снейп: хватать меня за руку в коридоре — это не разговор. Это попытка удержать прошлое, которого уже нет. Она ушла, растворяясь в повороте, а он остался в полутёмном коридоре, глядя на пустое место, где секунду назад стояла она. После такого услышанного разговора Элинора поняла, что все эти года он любил эту рыжую, эту Лили. Ты хотела незаметно уйти, пока тебя кто-то не заметил. Северус ещё стоял, уставившись в пустой коридор, когда справа послышался лёгкий шорох. Он резко обернулся. У стены, наполовину заслонённая доспехами, застыла невысокая фигура в зелёной мантию. — Сколько ты здесь стоишь? — голос Снейпа стал холодным и ровным, но в нём слышалась усталость. Элинор чуть вздрогнула, прижала к груди толстый сборник по зельям. — Не очень долго— сорвалось у неё по привычке, а потом она смутилась. — То есть… Северус. — Я не… я не подслушивала специально. Я шла с урока Истории магии и… просто не успела уйти, когда вы… когда мисс Эванс…Она запуталась в словах и замолчала. Северус вздохнул, как будто всё это его утомляло больше, чем двойной урок Поттера. — Обычно приличные люди в таких случаях отводят взгляд и делают вид, что ничего не слышали, — сухо заметил он. — Впрочем, от слизеринцев ждать благородства — уже слишком смелое ожидание. Элинор ёрзнула. — Я… старалась, — тихо сказала она. — Но вы стояли прямо у прохода. Я думала, если двинусь, вы заметите. А так… — она пожала плечами. — Хотела дождаться, когда вы уйдёте. — Прекрасно, — усмехнулся он уголком губ. — Значит, у меня была благодарная публика. Она покраснела. — Я не… я не слушала нарочно, — повторила Элинор чуть твёрже. — Но раз уж услышала… я не собиралась потом бегать по замку и пересказывать. Мне это… неинтересно. Он удивлённо поднял бровь. — Неинтересно? — Сплетни, — пояснила она. — У нас их и так хватает в гостиной. Некоторое время он молча изучал её лицо, словно пытаясь решить, врёт она или нет. — Ладно, — произнёс Северус. — Предположим, ты действительно не прибежишь к своим подругам, чтобы пересказать каждое слово. Зачем ты тогда всё ещё здесь? Элинор опустила взгляд на свои ботинки. — Я… хотела вернуть вам книгу, — соврала она первое, что пришло в голову, прижимая к себе свой собственный сборник. — Ну… то есть… просто собиралась пройти мимо. Он посмотрел на её книгу и холодно фыркнул .— Это не моя. Это третий том «Продвинутых основ зельеварения». Ты его ещё даже не должна была открывать. — А я открыла, — робко возразила она. — И… вы тогда на прошлой неделе сказали, что… неплохо, что кто-то в Слизерине ещё умеет читать дальше учебника. Северус чуть склонил голову набок, вспоминая. — Это была не похвала, а констатация факта, — сухо уточнил он.— Я знаю, — почему-то улыбается уголками губ Элинор. — Но всё равно приятно.— сказала Элинора. Он помолчал, затем жёсткость в голосе немного ослабла. — Так вот, Слизнорт, — произнёс он. — Если ты достаточно сообразительна, чтобы читать третий том, должна быть достаточно сообразительна и для другого: то, что ты слышала, не твоё дело. Ни сейчас, ни завтра, ни через десять лет. Элинор кивнула. — Я понимаю. — Сомневаюсь, — тихо сказал он. — Ты слишком молода, чтобы действительно понимать такие вещи. Она подняла глаза чуть выше, на уровень его плеч. — Я не всё понимаю, — честно призналась она. — Но кое-что… да. Например, как это — когда на тебя смотрят, будто ты недостаточно… правильная. Или не с теми дружишь. Или вообще не должна была попасть сюда. На его лице на миг мелькнуло что-то похожее на узнавание. — В твоём возрасте, — медленно произнёс Северус, — у меня не было ни одного человека, который бы вслух признался в таком. — У меня тоже нет, — пожал плечами Элинор. — Я в основном сама с собой разговариваю. И… с книгами. Они не спорят. Он невольно хмыкнул. — Ошибаешься. Некоторые книги спорят ещё как. Просто ты пока не добралась до нужных. Между ними повисла короткая пауза, на этот раз не такая тяжёлая. — Слизнорт, — вдруг спросил он, внимательно глядя на неё, — что ты сделаешь, если завтра кто-то спросит, что ты видела в этом коридоре? Она задумалась всего на секунду. — Скажу, что шла с урока Истории магии и никого не заметила, — спокойно ответила Элинор. — Потому что думала о том, почему вы заменили аконит на волчий корень в позавчерашнем варианте зелья. Это… убедительная причина, не правда ли? Северус помедлил, затем едва заметно кивнул. — Достаточно правдоподобно, да. Он уже собирался пройти мимо, но вдруг остановился, чуть повернув голову. — И ещё, Слизнорт… — его голос стал тише. — Если когда-нибудь увидишь, как я стою в коридоре и разговариваю сам с собой — проходи мимо. Это тоже будет… не твоё дело. Элинор рискнула: — А если вы будете не один?.Он бросил на неё косой взгляд. В его глазах на секунду мелькнула усталость взрослого человека, который слишком рано стал старым. — Тогда тем более, — тихо сказал он. — Иди по своим расписаниям, готовь свои зелья. И держись подальше от разговоров, которые делают людей… такими, как я. Она сглотнула. — Но… — Элинор сжала книгу чуть сильнее. — Спасибо за ваши рецепты. Они… помогают. Хоть иногда и пугают. — Если они тебя пугают, значит, ты хотя бы немного умнее остальных, — бросил он уже почти привычно ядовито, но яда в голосе было меньше. — Возвращайся в подземелья, Слизнорт. Тут сквозняк. Он прошёл мимо, его мантия тихо скользнула по каменному полу. Элинор проводила его взглядом, потом посмотрела на своё запястье — оно всё ещё чуть дрожало, словно это её только что держали. — До свидания, Северус, — шепнула она уже пустому коридору. Элинор спускалась в подземелья Хогвартса, её шаги эхом отдавались по каменным сводам. Мысли о недавнем разговоре с Северусом всё ещё кружили в голове — его неожиданная забота, холодный тон, скрывающий что-то большее. Но урок зельеварения требовал полной концентрации: профессор Слизнорт анонсировал работу с концентрированной кислотой флюороспата — одним из самых опасных реагентов в арсенале зельевара. Дверь класса распахнулась, и её тут же заметили. — Элинор, племянница моя! — Гораций Слизнорт просиял, поправляя бархатный жилет. — Рада видеть тебя в первых рядах. Сегодня настоящее испытание для мастеров. Все помнят предосторожности с флюороспатом?Элинор уверенно кивнула, расставляя ингредиенты на столе. — Двойные перчатки из драконьей кожи, работа под максимальной вытяжкой, нейтрализатор бикарбоната магния в пределах двух секунд. И никаких металлических инструментов — кислота их растворяет. — Браво! — профессор хлопнул в ладоши. — Рецепт на доске: три капли на десять граммов основания, пять оборотов против часовой, нейтрализация. Начинайте! Элинор работала с привычной точностью. Перчатки сидели идеально, вытяжка гудела над головой. Она взяла пробирку с кислотой — прозрачная жидкость мерцала ядовито-зелёным. Первая капля упала в котёл, вторая, третья. Зелье забурлило, окрашиваясь лазурью. Безупречно, — подумала она, уже протягивая руку за нейтрализатором. В этот миг за соседним столом раздался приглушённый шорох. Рабастан Лестрейндж, долговязый пятикурсник с вечно надменным выражением, неловко дёрнул свою пробирку. Его брат Рудольфус хмыкнул: — Не расплескай опять, идиот. — Заткнись! — огрызнулся Рабастан, резко взмахнув рукой. Пробирка выскользнула. Она полетела прямо к столу Элинор, ударилась о край котла и… взорвалась. Тонкое стекло лопнуло с резким хлопком, разбрызгивая кислоту и осколки во все стороны.Элинор попыталась отпрянуть: — нееет Но было поздно. Кислота хлестнула по её левой руке, просочившись сквозь перчатку. А главное — острые осколки пробирки впились в кожу ладони и пальцев, глубоко, на миллиметры. Боль ударила двойным ударом: жгучее растворение плоти плюс рвущие раны от стекла. — А-а-а-а! — Элинор рухнула на колени, прижимая руку к груди. Кожа шипела, пузырилась, кровь смешивалась с едкой жидкостью. Осколки торчали из ладони, как крошечные кинжалы. — Руки… осколки… жжёт! — почти прокричала Элинора. Класс взорвался паникой. Слизнорт подскочил, опрокидывая стул: — Элинор! Великий Мерлин! — он схватил нейтрализатор, плеснул на её руку. Кислота зашипела, реагируя, но осколки остались. — Лестрейндж! Рабастан замер, бледный как мел: — Это… случайно! Пробирка лопнула сама! — питался оправдаться, но профессор и слушать не хотел. — Держись, девочка! — Слизнорт подхватил её, почти неся к двери. — В больничное крыло! Студенты, староста отвечает за класс! Они неслись по коридорам. Элинор стискивала зубы, слёзы текли по щекам. Боль была адской: кислота жрала кожу, осколки не давали сжать кулак. Кровь капала на пол, оставляя след. Элинор ворвалась в больничное крыло, поддерживаемая дядей на руках. Её левая рука висела безвольно, забинтованная наспех Слизнортом, кровь просачивалась сквозь ткань. Лицо было белым, губы искусаны, глаза блестели от боли и слёз. Мадам Помфри, услышав шум, выскочила из подсобки. — Великие звёзды! Что случилось?! — Взрыв пробирки! Флюороспатовая кислота и осколки стекла! — выпалил Слизнорт, укладывая племянницу на ближайшую кровать. — Элинор, держись! Медсестра мгновенно оценила ситуацию, срезав перчатку и тряпки одним взмахом палочки. — Ох, девочка моя… — ахнула она. Ладонь была в жутком состоянии: глубокие порезы от осколков, обожжённая кислотой кожа пузырилась, местами виднелось розовое мясо. Кровь текла ручьями, смешанная с едким запахом. — Мадам Помфри… больно… так жжёт, — прошептала Элинор, стискивая здоровой рукой простыню. — Знаю, знаю, милая, — мягко сказала Помфри, уже вызывая инструменты. — Сейчас полегчает. Finite Incantatem! Tweezers Maxima! Заклинание аккуратно вытащило осколки — семь крупных, десятки мелких. Каждый выход вызывал стон Элинор, её тело выгибалось от боли. — Дядя… — всхлипнула она. — Они… внутри… глубоко… Слизнорт держал её за здоровую руку, бледный как мел. — Потерпи, солнышко! Ты сильная! Помфри работала молниеносно: эссенция феникса на порезы, бальзам диктамы на ожоги, слой за слоем. — Кислота нейтрализована, — пробормотала она. — Но повреждения серьёзные. Стекло магическое — оставит следы. Episkey profundus… Vulnera sanentur! Кожа начала розоветь, раны затягиваться, но медленно. Волдыри ссыхались неравномерно, шрамы проступали белыми полосами.Элинор морщилась. — Мадам… руки… будут работать? Помфри вздохнула, накладывая финальные повязки. — Заживут, девочка. Но… две недели полного покоя. Никаких котлов, палочки — только здоровой рукой. Кислота плюс стекло — это не шутки. Шрамы останутся, частично. Полностью не убрать. Слизнорт всплеснул руками: — Две недели?! Гораций Слизнорт не позволит! Это Лестрейндж виноват! Я Дамблдору… — Профессор! — оборвала Помфри строго. — Девочке нужен покой, а не ваши скандалы! Две недели — минимум. Кости срастаются, нервы восстанавливаются. Ещё день — и могли быть осложнения.Элинор слабо улыбнулась сквозь боль. — Две недели… в постели? Звучит… как отпуск. Помфри фыркнула: — Отпуск? Ха! Будешь пить мои зелья, есть овсянку и слушаться. Никаких книг по зельям — я знаю твои фокусы! Слизнорт сел на край кровати, вытирая лоб платком. — Элинор… прости, что не уследил. Мой класс, моя ответственность… — Дядя, это не ты, — тихо сказала она. — Лестрейндж… случайно. Пробирка лопнула. — Случайно?! — взорвался он. — Этот мальчишка не отличит котёл от ночного горшка! Я его… — Нет! — Элинор сжала его руку. — Не надо. Я… не хочу проблем. Помфри кивнула: — Слушай племянницу, профессор. Месть — не лекарство. А теперь — все вон! Ей спать. Слизнорт нехотя встал. — Две недели… ладно. Я буду навещать. И принесу твои любимые леденцы. — Спасибо, дядя, — прошептала Элинор, уже проваливаясь в сон от зелья. Помфри проводила его к двери. — Она сильная девочка, профессор. Выживет. Но шрамы… напомнят о осторожности. — Знаю, — вздохнул Слизнорт. — Спасибо, Поппи. Мадам Помфри закончила обработку, отступив на шаг от кровати. Элинор лежала неподвижно, её левая рука теперь была плотно обмотана слоями пропитанных заживляющим бальзамом бинтов — от кончиков пальцев до локтя. Повязка сидела как латный доспех: жёсткая, неподвижная, не позволявшая даже шевельнуть мизинцем. — Готово, милая, — мягко сказала медсестра, поправляя подушку. — Теперь главное — покой абсолютный. Две недели минимум. Никаких движений левой рукой. Если попробуешь сжать кулак или поднять — боль вернётся сторицей. Элинор осторожно попробовала пошевелить пальцами под бинтами. Едва заметное напряжение — и волна жгучей боли пронзила ладонь, как удар молнии. Она ахнула, резко выдохнув. — Ай… невыносимо! Как будто осколки снова впиваются. — Вот именно! — строго кивнула Помфри. — Кислота повредила нервы, стекло оставило микрораны. Бинты фиксируют, зелья работают. Терпи. Овсянка на ужин, сон — и выздоровеешь. Она ушла в подсобку, оставив Элинор одну. Девочка смотрела на свою «мумию-руку», висящую на подушке. Любое желание пошевелить — шевельнуть запястьем, сжать пальцы — отзывалось вспышкой боли, заставляя стискивать зубы. Две недели… без зелий, без книг толком…Солнце садилось, крыло наполнилось мягким полумраком. Дверь скрипнула — вошёл профессор Слизнорт, неся корзинку с угощениями. Его лицо было красным, жилет помят. — Элинор, солнышко моё! — он подскочил к кровати, осторожно целуя её в лоб. — Как ты? Помфри сказала — шрамы, две недели… Ужас! Элинор слабо улыбнулась. — Дядя… привет. Рука… как камень. Не могу пошевелить. Больно даже думать об этом. Он сел на стул, разворачивая корзинку: крендельки с корицей, клубничные леденцы, бутылочка сока из тыквы.— Попробуй хоть поесть, — сунул ей ложку здоровой рукой. — Я принёс твоё любимое. А эта рука… — он осторожно коснулся бинтов кончиком пальца. — Бедная моя звёздочка зелий… Элинор взяла ложку, но морщилась — даже простыня касалась локтя больно. — Невыносимо, дядя. Хотела почитать — не могу перевернуть страницу. Палочку взять — вообще забудь. Слизнорт нахмурился, глаза заблестели. — Всё из-за этого Лестрейнджа! Пробирка «случайно» лопнула? Ха! Я говорил Дамблдору — исключить! Род у него знатный, но мозгов ноль! — Дядя, пожалуйста… — Элинор покачала головой. — Не надо. Он извинился. Сову прислал. — Извинениями шрамы не сотрёшь! — всплеснул он руками. — Ты моя гордость! Лучше всех на курсе варишь. А теперь… две недели без практики! Я твои рецепты покажу Макгонагалл — отсрочку по урокам дам. Она тихо засмеялась, но тут же поморщилась — движение отозвалось в руке. Слизнорт вздохнул, протягивая леденец. — Ладно, ладно. Ешь. Я завтра принесу магнитофон — будешь слушать лекции. И скажи Помфри — разрешу домашние задания. Ты не из тех, кто сдаётся. Элинор взяла леденец зубами. — Спасибо, дядя. Люблю тебя. Он погладил её по волосам. — И я тебя, звёздочка. Спи. Завтра новый день. Он ушёл, а Элинор осталась с неподвижной рукой и мыслями о шрамах. Боль напоминала: Хогвартс учит не только зельям. И сама не заметила как уснула. На следующее утро, когда первые лучи солнца пробивались сквозь высокие окна больничного крыла, дверь тихо скрипнула. Элинор как раз пыталась неловко перевернуть страницу книги правой рукой — левая, плотно забинтованная, лежала неподвижно на подушке. Она подняла голову, ожидая мадам Помфри с завтраком. Вместо медсестры в дверях стоял Златопуст Локонс — золотистые локоны идеально уложены, мантия пуффендуйца безупречно выглажена, на лице ослепительная улыбка. Он держал букет анемонов и коробку конфет. — Элинор Слизнорт! — провозгласил он театрально, входя как герой романа. — Я услышал о твоей трагедии и не мог не примчаться! Златопуст Локонс всегда спешит на помощь дамам в беде! Элинор застонала про себя, опуская книгу. Только не он… — Локонс, — сухо сказала она. — Что ты здесь делаешь? Уроки скоро. Он подскочил к кровати, ставя цветы на тумбочку с таким видом, будто дарит букет королеве. — Уроки? Пф! Когда моя приятельница лежит в беде, Хогвартс может подождать! Расскажи всё! Я слышал — взрыв, кислота, героическая борьба! Ты была великолепна, да? Элинор закатила глаза. — Ничего великолепного. Пробирка лопнула, осколки и кислота на руку. Лежу две недели. Иди на трансфигурацию, Локонс. Гильдерой не сдавался, садясь на стул и разворачивая конфеты. — Две недели? Какая трагедия! Но не волнуйся — с такой улыбкой ты покоришь весь Хогвартс даже с бинтами! Возьми-ка «Леденцы от Локонса» — фирменный рецепт моей тёти из Вены. Восстанавливают силы мгновенно! Он протянул леденец. Элинор нехотя взяла, но не съела. — Спасибо. Но я не хочу, чтобы весь замок знал. Особенно… подробности. Локонс наклонился ближе, глаза блестят. — Подробности? О, я умею хранить секреты! Расскажи — это было эпично? Ты кричала «Нет, злодейская кислота!»? Или спасла весь класс? — Нет, Локонс, — раздражённо ответила она. — Просто больно. Очень. Рука не двигается, бинты как доспехи. Шаг — и жжёт, как заново. Он ахнул театрально. — Бинты?! Какая драма! Но представь — через год будешь рассказывать: «А помнишь, как я героически сражалась с кислотой?» Девчонки из моего факультета - Пуффендуя будут в обмороке от зависти! Элинор вздохнула. — Я не хочу героизма. Хочу обратно на уроки. И чтоб никто не пялился. Златопуст взял её здоровую руку — осторожно, но настойчиво. — Элинор, ты — жемчужина Слизерина! Все говорят — лучшая зельеварка на курсе. Даже Снейп на тебя смотрит… ну, по-своему. А я… я волновался всю ночь! Она выдернула руку. — Локонс, хватит. Ты меня достаёшь своими «жемчужинами». Иди, пока Помфри не выгнала. Но он не уходил, размахивая руками. — Достаю? О, это любовь, Элинор! Настоящая пуффендуйская преданность! Помнишь, как я одолжил тебе перо на зельях? И как спас твою сумку от дождя у озера? Я всегда рядом! Элинор фыркнула. — Перо ты одолжил, потому что своё сломал. А сумку «спас», уронив в лужу. И вообще — мы не друзья. Ты пуффендуец, я слизеринка. Разные миры. Златопуст прижал руку к сердцу. — Любовь не знает факультетов! Представь: мы вместе на балу! Ты в зелёном, я в жёлтом — идеальный дуэт! А твоя рука… через две недели заживёт, и мы будем танцевать! — Танцевать? — она покачала головой. — Локонс, уймись. Рука заживёт не полностью. Шрамы будут. Навсегда. Он замер, улыбка дрогнула. — Шрамы? О… но шрамы — это романтика! Как у авроров! Расскажи подробнее — я никому не скажу, клянусь! Элинор нахмурилась. — Нет. Никому не говори. Я сама решу, кому рассказывать. И вообще — вон отсюда. Хочу поспать. Златопуст вскочил, но не сдавался. — Ладно, ладно! Но я вернусь завтра с новой книгой — «Приключения Златопуста в Африке»! Подпишу лично! И цветы! И… Элинор, ты самая красивая, даже с бинтами! — Локонс! — она повысила голос. — Уйди. Пожалуйста. Он вздохнул драматично, подхватывая мантию. — Хорошо… ради тебя. Но знай — Златопуст Локонс не сдаётся! Целую ручку… здоровую! Он послал воздушный поцелуй и выскользнул за дверь как вихрь. Элинор упала на подушки, бормоча: — Достал… Но уголки губ дрогнули в улыбке. Хоть кто-то пытается развеселить, хоть кто-то проведал меня. Интересно прийдёт ли ко мне Северус. Время завтрака: овсянка с мёдом, тосты с джемом, тыквенный сок. Мадам Помфри вошла с подносом, аккуратно ставя его на прикроватный столик. — Доброе утро, мисс Слизнорт! — бодро сказала она. — Завтрак чемпиона: овсянка для сил, тосты с малиновым джемом, яйцо всмятку и сок. Никаких излишеств — желудок должен работать на заживление. Элинор приподнялась, морщась от боли в забинтованной руке. Левая висела неподвижно, как камень — любое движение отзывалось жгучим уколом. — Спасибо, мадам Помфри. Выглядит… аппетитно. Медсестра поправила поднос, пододвигая стул. — Ешь аккуратно. Ложку держи правой — левую не трогай. И сок пей медленно, он с заживляющим эликсиром. Элинор взяла ложку здоровой рукой — неловко, пальцы дрожали. Первая порция овсянки плюхнулась обратно в миску. — Чёрт… никогда не ела правой. Как первокурсница. Помфри улыбнулась. — Привыкнешь за день-два. А теперь — за дело. Овсянка богата железом — для крови после твоих ран. Элинор сосредоточилась, зачерпывая помедленнее. Овсянка была тёплой, сладкой от мёда — успокаивала желудок. Следом — тост, намазанный джемом: хрустящий, с ярким малиновым вкусом. — Вкусно… спасибо, — пробормотала она с набитым ртом. — Давно так не ела простую еду. Мадам Помфри кивнула, проверяя повязки. — Простая — лучшая для выздоровления. Яйцо вскрой — белок богат протеином. Элинор ковырнула яйцо ложкой — желток растёкся золотом. Она откусила, запивая соком: свежий, с лёгкой пряностью эликсира. — Сколько калорий? — спросила она машинально, слизеринская привычка считать всё. — Около 600, — ответила Помфри. — Идеально для твоего возраста. Ешь всё — к обеду сниму первую повязку, посмотрим прогресс. Элинор доела, вытирая рот салфеткой. Поднос опустел — силы вернулись немного, боль притупилась. — Спасибо. Теперь… можно книгу? — Читай правой, — строго сказала медсестра, унося поднос. — И ни слова о зельях — отдыхай мозгами тоже! Она ушла. Элинор потянулась за книгой, чувствуя себя чуть живее. Завтрак — маленький шаг к выздоровлению. После завтрака больничное крыло погрузилось в тишину, прерываемую лишь шелестом страниц — Элинор упорно листала учебник правой рукой. Но покой длился недолго: сразу после первого урока (трансфигурации, судя по часам) дверь распахнулась, и в палату влетел профессор Слизнорт, размахивая свёртком бумаг и корзинкой с угощениями. — Элинор, девочка моя! — воскликнул он, ставя ношу на столик. — Не мог дождаться перемены! Как ты? Помфри кормит? Болит? Элинор отложила книгу, улыбаясь. — Дядя! Привет. Овсянка была отличная. Рука ноет, но терпимо. Он сел, разворачивая крендельки и клубничные пастилки. — Вот, кушай! После трансфигурации — святое. А это — твои конспекты. Макгонагалл передала: отсрочка по домашке, но просит теории. Элинор взяла пастилку. — Спасибо. Что на уроке было?Слизнорт фыркнул. — Превращение чашек в ежей! Половина взорвалась. А я думал о тебе — Лестрейндж сидел как мышь, не пикнул. Дамблдор его прижал! — Дядя, не начинай, — вздохнула она. — Как твои пятикурсники? — Отлично! Варили Феликс Фелицис — почти все сварили. Ты бы их уделала одной левой… ой. Прости. Элинор засмеялась. — Ничего. Расскажи рецепт — запомню. Он подробно описал пропорции, а потом вздохнул: — Две недели… Я переговорю с Дамблдором — домашние уроки в крыле. Ты не отстанешь! — Договорились, — кивнула она. — А теперь идёшь следующий урок?Слизнорт поцеловал её в лоб. — Защитные чары. Скоро вернусь после третьего! Он ушёл, оставив её с улыбкой и пастилками.Через час после защитных чар (Элинор отметила по часам) — новый визит. Дядя влетел с книгой по зельям. — Вот, «Продвинутые смеси»! Читай правой! Разговор повторился: новости уроков, угощения, поддержка. После зельеварения (иронично) — фрукты и сплетни о Лестрейндже. После истории магии — печенье и анекдоты. Каждый визит — как глоток дома: тепло, забота, несмотря на боль в руке. После обеда — жидкой рисовой каши и яблочного компота от мадам Помфри — Элинор задремала над учебником по чарам. Левая рука по-прежнему лежала неподвижной мумией, но боль немного утихла под действием эликсиров. Сон прервал громкий стук в дверь, за которым последовал водопад слов. — Элинор Слизнорт, твоя звезда восходит! — Златопуст Локонс ворвался в палату как ураган, неся огромный букет лилий, коробку шоколадных лягушек и потрёпанную книгу в яркой обложке. Золотые локоны сияли, мантия пуффендуйца была безупречна, улыбка — ослепительна. — Я вернулся! После чар и зельеварения не мог удержаться! Элинор застонала, просыпаясь окончательно. — Локонс… опять ты? Я же просила… Он игнорировал, ставя цветы на столик и размахивая книгой. — Смотри! «Приключения в Трансильвании». Читай, пока лежишь. Это вдохновит на выздоровление!Элинор села прямее, морщась от движения. — Спасибо за цветы. Но я не хочу твоих книжек. Хочу покоя. Златопуст сел на стул, разворачивая шоколад. — Покой? Когда Златопуст здесь? Возьми лягушку — они прыгают от счастья! Слышал, Слизнорт тебя навещал? Твой дядя — легенда! А Снейп… эээ… он вообще знает? Она нахмурилась. — Снейп? Нет. И не надо ему говорить. Он… занят. Локонс подмигнул. — О, понимаю! Секрет слизеринских сердец! Но если серьезно, Элинор, весь Хогвартс шепчется. «Слизнорт героически сражалась с кислотой!» Ты — знаменитость! — Я не герой, Локонс, — раздражённо ответила она. — Пробирка лопнула, осколки в руку, шрамы на всю жизнь. Лежу две недели если не больше как инвалид. Рука не двигается — боль адская. Он ахнул, хватая её здоровую руку.— Шрамы как же я мог забыть! Но это же романтично! Представь: «Элинор с боевыми отметинами!». Девушки с моего факультета Пуффендуя в обмороке! Элинор вырвала руку. — Романтично? Ты идиот. Я на третьем курсе, как и ты. Хочу варить зелья, а не красоваться шрамами. И никому не говори про них — сама расскажу, если посчитаю нужным, но лучше об этом никому не знать и не видеть их. Златопуст прижал руку к груди. — Твоя тайна — моя честь! Клянусь пуффендуйским кодексом! А книга… там парень сражался с вампиром! Почти как твоя кислота! Она фыркнула. — Локонс, иди на уроки. Твоя болтовня утомляет. Но он не уходил, размахивая лягушками. — Утомляет? Это забота! Помнишь, на зельях я тебе помогал? А у озера — цветы дарил? Я всегда рядом, Элинор. Ты — самая умная слизеринка. Даже с бинтами — королева! Элинор вздохнула. — Ты милый, Локонс. Но достаёшь. Мы разные. Ты — пуффендуйская звезда, я — слизеринские котлы. Иди, покори класс историей магии. Он встал, но с драматическим вздохом. — Хорошо… ради тебя. Но завтра — новые приключения! И шоколад! Любовь Локонса не знает перерывов! Послал воздушный поцелуй и вылетел. Элинор покачала головой, беря лягушку. Достал… но забавно. Без книг Снейпа было скучно — только учебники и эти «приключения». Ужин в больничном крыле был почти таким же, как обед, только чуть сытнее. Мадам Помфри принесла ей тарелку с запечённой курицей, картофельным пюре и ложкой тушёных овощей, плюс кусочек яблочного пирога и стакан тыквенного сока. — Ешь всё до конца, мисс Слизнорт, — строго сказала она, ставя поднос. — Твоему организму нужны силы. И не смотри так на пюре, будто оно тебя обидело. Элинор выдавила улыбку. — Оно просто напоминает мне слизь из подземелий, — проворчала она, беря вилку правой рукой. Каждое движение было неловким. Вилку она держала как первокурсник, куски курицы всё питались соскользнуть, пирог крошился. Левая рука лежала поверх одеяла, туго забинтованная от пальцев до локтя. При малейшей попытке хоть чуть шевельнуть запястьем по бинтам прокатывалась волна жгучей боли — так что Элинор старалась даже не думать о ней. Она доела, больше по обязаности, чем с аппетитом. Помфри забрала поднос, пробурчав: — Молодец. К вечеру дам обезболивающее и проверю повязку. Никаких героических попыток встать и гулять по замку. Поняла? — Поняла, — покорно ответила Элинор. Больничное крыло потихоньку погрузилось в вечернюю тишину. За окнами темнело, факелы на стенах зажглись, отбрасывая мягкий свет. Где-то далеко слышались приглушённые голоса — студенты шли в Большой зал на ужин. Элинор перевернула страницу учебника по зельям правой рукой и попыталась сосредоточиться на диаграмме реакции флюороспатовой кислоты с различными основаниями. Выходило плохо: глаза цеплялись за слова, а в голове крутилась одна мысль — шрамы навсегда. Она уже почти клевала носом над книгой, когда дверь в больничное крыло тихо скрипнула. Элинор машинально подумала, что вернулась мадам Помфри, но шаги были слишком мягкими и осторожными. Она подняла глаза. В проходе стоял Северус Снейп.Чёрная мантия, привычно тяжёлая, волосы падают на лицо, взгляд тёмный, внимательный. Он остановился на пороге, словно оценивая обстановку, и только потом медленно подошёл к её кровати. — Слизнорт, — тихо произнёс он, без обычной язвительности. Элинор замерла, забыв на секунду, как дышать. — Северус… — голос чуть дрогнул. — Ты… как… Он сел на свободный стул рядом с кроватью, не касаясь спинки, и скрестил руки на груди. — В нашей гостиной, — начал он ровно, — парочка болванов с четвёртого курса обсуждала, что где-то в замке на зельях лопнула пробирка с кислотой, девчонке с третьего курса разъело руку, и мадам Помфри «чуть ли не чудеса творила». Им это казалось забавным. Его губы презрительно дёрнулись. — Потом я заметил, как твой дядя Слизнорт уже третий раз за день заходит в больничное крыло. Связать два факта было несложно. Он пожал плечами. — Я решил проверить. Элинор опустила взгляд на свою забинтованную левую руку, лежащую поверх одеяла. — Ну… проверил, — тихо сказала она. — Да, это я. Он наклонился чуть вперёд, изучая повязки. Взгляд его был не мягким, но и не холодным — скорее, профессиональным, цепким. — Что именно произошло? — спросил Северус. — Подробно. Не в духе болтовни Пуффендуя, а как отчёт. Элинор вздохнула. — На уроке у дяди мы работали с флюороспатовой кислотой. Я всё делала по инструкции: двойные перчатки, вытяжка, нейтрализатор рядом. Лестрейндж за соседним столом… — она скривилась, — неловко дёрнул пробирку. Она ударилась о край моего котла и лопнула. Осколки влетели в руку. Кислота прошла сквозь перчатку. Она сглотнула, вспоминая. — Было ощущение… как будто руку засунули в костёр, а потом ещё и ножами порезали. Помфри вытаскивала осколки по одному. Магическое стекло. Говорит, кое-что осталось очень глубоко. Шрамы уже точно будут. А пока… — она шевельнула пальцами под бинтами — и тут же поморщилась, — двигать почти не могу. Больно. Северус молчал несколько секунд. Потом медленно произнёс: — Флюороспат плюс магическое стекло. Комбинация отвратительная. Нервы… — он кивнул на повязку, — повреждены глубоко. Помфри права: без следов не обойдётся. — Я знаю, — коротко ответила Элинор. — Только я не хочу, чтобы об этом все знали. Пусть думают, что просто ожог. Это проще, чем постоянные взгляды и шёпот: «Вот та, со шрамами». Он перевёл взгляд на её лицо — пристально, почти изучающе. — В Слизерине, — сказал Северус, — обычно шрамы превращают в оружие. В историю. В угрозу. В знак выживания. Не в объект жалости. — Может быть, — устало усмехнулась она. — Но я пока просто хочу перестать просыпаться от того, что рука горит, как будто всё ещё в кислоте. Он медленно кивнул. — Справедливо. На мгновение повисла тишина. Где-то вдалеке глухо звучал шум ужина из Большого зала. — И… — осторожно сказала Элинор, — спасибо, что пришёл. Честно, не думала, что ты вообще обратил внимание. Ты же на седьмом курсе, свои дела, подготовка к экзаменам… Северус чуть дёрнул уголком губ. — Я замечаю всё, что происходит в подземельях, — сухо произнёс он. — И… — он на секунду отвёл взгляд, — не люблю, когда на моём факультете калечат тех, кто умеет думать головой. Он полез в карман мантии и достал небольшой флакон из тёмно-зелёного стекла. Жидкость внутри мерцала густым, вязким светом. — Это регенерирующий эликсир, — пояснил он. — Мой рецепт. Мадам Помфри может не знать некоторых… комбинаций. Добавил кровь саламандры, настой коры вяза и щепотку порошка рогов лунного оленя. Если будешь наносить под повязку по вечерам — шанс, что шрамы станут менее заметными. И функции руки восстановятся быстрее. Элинор широко раскрыла глаза. — Ты… сам его сварил? Для меня? — Не для тебя лично, — почти автоматически отрезал он, но затем добавил чуть тише: — Для того, чтобы одна из немногих разумных голов в Слизерине не превратилась в бесполезную жертву неуклюжести Лестрейнджа. Она осторожно взяла флакон правой рукой. Стекло было прохладным, чуть шершавым. — Всё равно… спасибо, — серьёзно сказала она. — Это… очень много для меня значит. Северус отвёл взгляд, будто ему было некомфортно под её благодарностью. — Покажешь флакон Помфри, пусть проверит, — добавил он. — Она ругаться не будет — я уже давал ей свои модификации. Только… — он посмотрел на неё пристально, — никому в общих комнатах не рассказывай, что это от меня. Слизерин любит копаться в чужих делах. — Не расскажу, — кивнула Элинор. — Скажу, что нашла в какой-то книге рецепт или что мне мадам Помфри дала дополнительное средство. Секрет сохраню. Он поднялся со стула. — Хорошо. Тогда… — он замялся на секунду, — если тебе понадобится ещё — скажешь. Через дядю. Или… через меня в подземельях. — Скажу, — тихо ответила она. — И, Северус… правда, спасибо, что не проигнорировал. Он направился к двери, мантия мягко скользила по полу. Уже взявшись за ручку, он остановился и, не оборачиваясь, добавил: — Слизнорт. — Да?— В следующий раз, — произнёс он, — не стой слишком близко к тем, кто не умеет держать пробирку. Даже если это формально твои однокурсники. Элинор усмехнулась. — Учту, Северус.На это он никак не отреагировал, только чуть наклонил голову и вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Она осталась одна в полутёмной палате, с пульсирующей болью в руке — и маленьким флаконом в правой ладони, который вдруг показался ей тяжелее, чем был на самом деле. Впервые за эти дни у неё появилось ощущение, что всё это — не только про боль и шрамы, но и про то, что где-то в подземельях есть человек, которому не всё равно, не всё равно на неё, на её шрамы. Перед сном мадам Помфри вернулась с привычным вечерним набором: обезболивающее зелье в маленьком стаканчике и густой, пахнущий травами мазью флакон для повязки. — Ну что, мисс Слизнорт, проверим руку и спать, — сказала она, опуская ставни и зажигая у кровати мягкий ночник. Элинор решилась. — Мадам Помфри… — она осторожно подняла правую руку. — Я тут читала одну книгу по продвинутым лечебным зельям. Нашла там любопытный рецепт регенерирующего эликсира с кровью саламандры и корой вяза. Попробовала сама сварить… Хотела спросить, можно ли его использовать? Она протянула флакон, тот самый, что дал Северус. Помфри прищурилась, взяла флакон, поднесла к свету. Жидкость внутри густо мерцала, вязко переливаясь. — Читала, значит, — протянула она. — Хм. Цвет хороший. Консистенция… правильная. Пахнет саламандрой, но без перегара. Не для третьего курса, конечно, уровень… — она кивнула, — но сварено неплохо. Элинор задержала дыхание. — Его можно… использовать? Под повязку? — Можно, — коротко ответила Помфри. — В малых количествах, раз в день, вечером. Я добавлю слой поверх своего бальзама. Если что-то пойдёт не так — я рядом. Она осторожно сняла верхний слой бинтов: Элинор сжалась, боль тут же отозвалась в глубине руки. Кожа под повязкой была розовой, местами неровной, со свежими рубцами — смотреть было тяжело. — Не смотри, — мягко сказала Помфри. — Рано ещё. Через неделю покажу в зеркало. Она нанесла тонкий слой эликсира Северуса, сверху — свой бальзам, затем снова плотно, но чуть мягче, чем в первый день, забинтовала руку. — Готово. Теперь — обезболивающее. Выпей до дна. Элинор послушно залпом выпила зелье. Горечь растеклась по языку, потом по груди, веки стали тяжёлыми. — Мадам Помфри… — прошептала она, укладываясь поудобнее. — Спасибо. И… если можно… никому не говорите про… то, как рука выглядит. — Я и так никому не говорю лишнего, — строго ответила медсестра, поправляя одеяло. — Спи, девочка. Тебе нужно восстановиться. Шрамы — это потом. Сейчас главное — чтобы ты могла этой рукой двигать. Свет у кровати приглушили, палата погрузилась в полумрак. Снаружи доносился далёкий шум Хогвартса, но здесь было тихо и ровно. Элинор закрыла глаза. Тепло зелья разлилось по телу, таща её ко сну. Сон, однако, не был спокойным. Ей снилось, что она снова стоит в подземелье. Котлы шипят, в воздухе висит резкий запах кислоты. Рабастан Лестрейндж снова поднимает пробирку — но на этот раз всё происходит медленнее, как под водой. Пробирка трескается, по стеклу бегут тонкие белые паутинки. Элинор тянет руку, чтобы остановить его, кричит, но голоса нет. Стекло взрывается. Осколки летят прямо в неё, как рой острых стрел. Она видит, как они впиваются в ладонь, в запястье, в предплечье, глубже, глубже — до самой кости. Кислота обволакивает кожу, как жидкий огонь. Она пытается отдёрнуть руку, но та будто прикована к котлу. Вся аудитория смотрит, но никто не двигается. В следующем вспышке сна она уже в больничном крыле. Мадам Помфри склоняется над ней, но вместо обычных инструментов в руках у неё кривые, почти пыточные щипцы. Каждый осколок, который та вытаскивает, превращается в змейку и шипит, обвиваясь вокруг пальцев Элинор. Шрамы на руке вспыхивают тёмным светом, расползаясь вверх, к плечу, к шее.Она пытается закричать: «Хватит! Больно!» — но рот не открывается. Вместо голоса — только шипение кислоты. Потом всё резко меняется. Она стоит в коридоре, а вокруг — шёпот. Студенты разных факультетов указывают на её руку, которая теперь не забинтована, а вся в светящихся белых и красных рубцах. Кто-то смеётся, кто-то шепчет: «Вот та самая… со шрамами…». В толпе мелькают Локонс с чрезмерно сочувствующей улыбкой, Рабастан с виноватым видом, дядя Слизнорт, бессильно разводящий руками. Где-то в глубине коридора она замечает Лили — рыжие волосы, зелёные глаза. Лили смотрит не с отвращением, а с жалостью. Это почему-то ранит сильнее всего. А рядом, в тени, стоит Северус. Его лицо не разобрать, только блеск глаз. Он не подходит, не говорит ни слова — просто смотрит, и от его молчания становится ещё тяжелее. Элинор хватает забинтованную руку — и просыпается, резко, с рывком. В груди стучит сердце, дыхание сбито, в горле сухо. В палате темно, только лунный свет сочится через узкие окна. Рука по-прежнему лежит на подушке, неподвижная и тяжёлая. Боль не такая острая, как во сне, но ноющая, глубинная. — Всего лишь сон… — шепчет она сама себе, закрывая глаза ладонью здоровой руки. Где-то неподалёку тихо шуршит мадам Помфри, проверяющая другие кровати. Элинор медленно выравнивает дыхание и снова пытается уснуть, надеясь, что дальше ночь пройдёт без взрывов пробирок и шёпота в коридорах. Первая неделя пролетела в странном ритме ожидания и боли, прерываемой визитами и попытками жить почти нормально. Ежедневные ритуалы. Каждое утро мадам Помфри приносила завтрак — овсянку, тосты, фрукты — и меняла повязки. Элинор научилась есть правой рукой почти ловко, хотя вилка всё ещё норовило выпасть. Обед и ужин были сытными, но однообразными. Ночью кошмары повторялись — взрывы пробирок, осколки, шёпот — но эликсир Северуса работал: рука меньше болела, кожа под бинтами розовела, хотя шрамы проступали белыми полосами. Визиты дяди Слизнорта. Профессор Слизнорт заходил почти после каждую перемену — как по расписанию. Приносил конспекты, клубничные пастилки, свежие книги по зельям. — Элинор, звёздочка! — восклицал он, распахивая дверь. — Сегодня на трансфигурации ежи обратно в чашки превращались! Хаос! А ты как? — Лучше, дядя. Помфри говорит, через неделю палочку держать смогу. Он кивал, рассказывал сплетни подземелий, ругался на Лестрейнджа: — Сидел как мышь! Дамблдор прижал — обещают «наблюдение». Но ты держись! Уходил, обещая вернуться после следующего урока. Златопуст Локонс — неугомонный поклонник Элинор появлялся непредсказуемо — то после чар, то после полётов. Каждый раз с театральными подарками. День третий: Букет ромашек, конфеты. — Элинор! Твоя улыбка — лучшее лекарство! — Локонс, достал… День пятый: Коробка леденцов, подписанные перья. — Я спас трёх лягушек на Трансфигурации! Для тебя репетирую! Она вздыхала, но ела конфеты. День седьмой: Маленький магический фонарик. — Чтоб кошмары не пугали! Златопуст всегда рядом! — Спасибо… иди на уроки. Он уходил с поцелуем воздуха, обещая вернуться. Северус Снейп — тихая забота. Северус заходил реже, но регулярно — каждый день, вечером. Всегда после ужина, когда палата пустела. Первый визит (вечер первого дня): Эликсир, проверка повязок, сухое «выздоравливай». Третий день: Зашёл без предупреждения, сел молча. — Как эликсир? — Работает. Боли меньше. Спасибо. Он кивнул. — Если нужна помощь с теорией зелий — скажи. Могу принести конспекты. Ты отстанешь — глупо. Элинор удивилась. — Правда? Было бы здорово. Флюороспат не доучила… — Принесу завтра, — коротко сказал он и ушёл. Пятый день: Вернулся с тетрадью — свои заметки по продвинутым реакциям кислот. — Изучай. Вопросы — спрашивай. Через дядю или… в коридоре. Они говорили полчаса — чистая химия, без эмоций. Элинор чувствовала себя равной. Седьмой день (конец недели): Проверил руку. — Прогресс есть. Ещё неделю — и встанешь. Конспекты по чарам нужны? — Да… спасибо. Он кивнул, задержавшись. — Держись. Слизерин не прощает слабости. Ушёл. Элинор улыбалась: его помощь значила больше всех букетов. К концу недели рука шевелилась под бинтами без дикой боли, шрамы белели, но меньше. Визиты стали якорем — дядя радовал, Локонс смешно бесил, Северус учил.

***

Две недели в больничном крыле слились в бесконечный цикл еды, сна, визитов и осторожных попыток шевелить пальцами под бинтами. Эликсир Северуса творил чудеса — боль отступила, кожа под повязками стала мягче, но Элинор чувствовала: что-то изменилось навсегда. Утро четырнадцатого дня выдалось солнечным. Мадам Помфри вошла с привычным подносом, но в руках у неё был ещё и небольшой серебряный таз с тёплой водой и чистые полотенца. — Сегодня большой день, мисс Слизнорт, — бодро объявила она. — Повязки снимаем. Посмотрим, что там выросло .Элинор села прямее, сердце заколотилось. Две недели она представляла свою руку то лучше прежней, то просто с парой царапин. Но внутри шевелилась тревога. — Уже? — голос чуть дрогнул. — И… зеркало есть? — Есть, — кивнула Помфри. — Но сначала я осматриваю. Никаких истерик. Она аккуратно начала разматывать бинты — слой за слоем, медленно, чтобы не задеть свежую кожу. Элинор смотрела на это, затаив дыхание. Бинты падали в таз мягкими белыми клубками. И вот рука оголилась. Элинор ахнула и резко отвернулась. Ладонь и предплечье были изуродованы. Три крупных шрама — толстые, белые, неровные — тянулись от основания большого пальца через всю ладонь к запястью. Ещё четыре поменьше разбросаны по костяшкам и тыльной стороне: один пересекал указательный палец, другой зигзагом шёл к локтю. Кожа вокруг них была тоньше, бледнее, местами розовела свежими рубчиками. От мелких осколков остались крошечные точки — как россыпь серебряных игл под кожей.Это была не рука. Это была карта катастрофы. — Боже… — прошептала Элинор, чувствуя, как слёзы жгут глаза. — Это… отвратительно. Как… как у тролля. Мадам Помфри мягко взяла её за здоровую руку. — Девочка моя, дыши. Это не тролль. Это зажившие раны. Функции сохранены — смотри. Она осторожно сжала пальцы Элинор в кулак. Двигались — медленно, с ноющей болью, но двигались. Разжала — ладонь послушно раскрылась. — Видишь? Палочка будет слушаться. Зелья варить сможешь. Шрамы побледнеют со временем. Эликсир, что ты «нашла», помог — без него было бы хуже. Элинор заставила себя посмотреть снова. Шрамы казались огромными — особенно три главных, пересекающие ладонь, как трещины на разбитом стекле. Все будут пялиться. Смеяться. «Вот Слизнорт со своей клешнёй». Локонс будет сюсюкать, слизеринцы — подшучивать. Даже Северус… — Я…я не хочу, чтобы видели, — голос сорвался. — Никто. Отвратительно. Помфри вздохнула. — Красота — не в гладкой коже, милая. Но понимаю. Каникулы как раз — Рождество впереди. Уедешь, отдохнёшь, рука подзаживёт. Перчатки носи, если стесняешься. А весной — уже не так заметно будет. Элинор кивнула, вытирая слёзы. — Каникулы… да. Спасибо. Уход из Хогвартса, Слизнорт примчался сразу после последнего урока — с чемоданом, мантией, корзиной угощений. — Элинор! Готовься! Хогвартс-Экспресс через час! Домой, в уют! Элинор быстро собралась — книги, эликсир Северуса в кармане, рука спрятана под длинным рукавом. Она надела кожаные перчатки — подарок дяди. — Дядя… никому не говори. Про шрамы. И… не прощаюсь ни с кем. Слизнорт нахмурился. — Даже с подругами? Снейпом? — Особенно с ними, — твёрдо сказала она. — Не хочу вопросов. Пусть думают, что просто ожог. Он вздохнул, но кивнул. — Ладно, моя дорогуша. Как скажешь. В Лондоне полечимся у лучших. Шрамы — ерунда! Они вышли через боковой ход — мимо Большого зала, где студенты собирались на прощальный ужин. Элинор не оглянулась. В коридорах мелькали знакомые лица: Локонс с его золотыми локонами, слизеринцы из гостиной. Никто не заметил — или не узнал — одинокую фигуру в перчатках. На платформе Хогвартс-Экспресса она села в купе с дядей, подальше от окон. Поезд тронулся, замок удалился. Элинор смотрела на свою руку под перчаткой, сжимая пальцы. Пусть смеются. Я всё равно буду варить лучше всех. Но пока… спрячу. Поезд унёс её домой — на каникулы, где можно было зализать не только раны тела, но и душевные.