В твоих руках боль уходит прочь

Наше время

Элинор Слизнорт, тридцатилетняя зельеварка с репутацией специалиста по регенерирующим эликсирам, стояла у окна своей уютной мансарды на Монмартре. Париж раскинулся внизу — черепицы крыш блестели под осенним солнцем, Сакре-Кёр возвышался вдали, а в воздухе витал аромат свежих багетов и кофе из кафе напротив. Её левая рука, как всегда, была скрыта под длинной изящной перчаткой из чёрной кожи с серебряной вышивкой — от кончиков пальцев до локтя. Красивая, элегантная, но обязательная. Шрамы под ней — три толстых серебристых полосы через ладонь, четыре поменьше на костяшках и запястье — Элинор стеснялась до сих пор. Семнадцать лет прошло, а она всё равно прятала их, как напоминание о той пробирке в Хогвартсе. Она помешивала эликсир в маленьком котелке на кухонном столе — экспериментальный состав для нервов после проклятий. Работа в парижском филиале Мунго шла успешно: пациенты — волшебники и магглы — хвалили её за точность. Но сегодня мысли были не о зельях. В окне мелькнула тень. Мими, её верная сова с Хогвартса, влетела внутрь, тряхнув мокрыми от дождя перьями. В лапке — письмо, перевязанное золотистой лентой с печатью котла. Элинор улыбнулась — узнала почерк дяди. — Мими, умница. Садись сушиться, — она бросила сове кусочек печенья, развязывая посылку. Внутри — пачка клубничных пастилок (неизменная традиция Горация) и толстый пергамент. Моя дорогая Элинор! Как твои парижские приключения? Монмартр всё так же полон художников и тайных волшебников? Я в Хогвартсе, собираю таланты на ужинах — традиции не меняются! Снейп всё тот же угрюмец, но зелья варит божественно. Лестрейнджи в Азкабане гниют — справедливость. А ты? Шрамы не беспокоят? Когда вернёшься в Англию? Старому дяде одиноко без своей звёздочки зелий! И я ухожу из этой посады. Пастилки для печени — ешь! Пиши скорее. С любовью, Гораций Слизнорт Элинор надкусила пастилку — сладкая коубника вернул воспоминания: подземелья, визиты дяди, бинты. Она села за дубовый стол, доставая пергамент, перо с серебряным набалдашником и чернила цвета индиго. Клубничные пастилки лежали рядом, кофе остывал. Она улыбнулась — слова о Хогвартсе, Снейпе, Лестрейнджах тронули сердце. Но строки о его одиночестве кольнули острее. Длинная перчатка на левой руке чуть поскрипывала — привычка прятать шрамы. Дорогой дядя Гораций! Твои пастилки — лучшее, что случилось за неделю! Париж осенний, дождливый, полный дуэлянтов с ожогами и вампиров с аллергией на чеснок. Работаю над эликсиром нервов — твои рецепты основа, добавила французский акцент с эссенцией лаванды. Пациенты хвалят, но… скучаю по Англии. По тебе особенно. Хогвартс? Расскажи всё! Новые первокурсники — таланты? Снейп всё так же пугает студентов? Лестрейнджи в Азкабане — карма. А ты… отставка? Дядя, ты же легенда зелий! Почему? Я возвращаюсь. Очень скоро. Соскучилась по тебе безумно — твоим ужинам, историям, даже по подземельям. Париж хорош, но не дом. Планировала лавку на Диагон-Аллее — «Шрамы Слизнорт». Но посчитала расходы: котлы, ингредиенты, аренда… денег не хватает. Французская зарплата ушла на эликсиры и Мими. Нужно накопить. Узнала от знакомых — в Хогвартсе вакансия учителя зельеварения? После твоей отставки? Дядя, если правда — я готова! У меня опыт Мунго, рецепты твои и мои. Шрамы? Носить перчатки — привыкла. Студенты поймут — «практика на деле». Ты поможешь с Дамблдором? Хочу преподавать, делиться знаниями. Как ты когда-то со мной. Обнимаю крепко. Мими летит с ответом. Жду новостей! Твоя любящая Элинор Письмо запечатала зелёным сургучом с котлом — семейный знак, привязала к лапке Мими. — Лети к дяде, умница. Важно! Сова ухнула и улетела. Элинор смотрела в окно, сердце стучало. Хогвартс — учитель? Мечта юности. Сердце стучало чаще: возвращение в Англию. После 17 лет во Франции — шаг смелый. Шрамы под перчаткой вдруг показались легче. — Мими! — позвала она. Старая сова спрыгнула с жёрдочки, расправила крылья. Ей было около 25 лет, перья поседели, но глаза горели. — Домой, девочка. К дяде Горацию. Важное письмо! Мими ухнула, наклонила голову. Элинор привязала посылку к лапке, погладила мягкие перья. — Лети над Ла-Маншем осторожно. Париж прощается, Англия ждёт. Сова моргнула, топнула лапкой и рванула к окну — тёмный силуэт на фоне облаков. Элинор смотрела, как она растворяется в небе, допивая остывший кофе. Размышления у окна. Возвращение пугало и манило. Париж дал свободу — никто не знал о Хогвартсе, шрамах, той пробирке. Здесь она — мадам Слизнорт, зельевар-эксперт. В Англии — Элинор с третьего курса Слизерина, «девчонка со шрамами». Перчатки стали её щитом. Красивые, из мягкой кожи, с серебряными рунами защиты — подарок от парижского портного-волшебника. Под ними шрамы не жгли, но напоминали: Ты пережила. Стала сильнее. Она представила лавку: полки с флаконами, вывеска с котлом, посетители — авроры, студенты, мамы с детьми. «Шрамы Слизнорт — исцеление без боли». Дядя поможет с рецептами, Снейп…, подкинет идей. Мими уже летела над морем, неся обещание. Элинор сняла перчатку, посмотрела на ладонь. Шрамы серебрились — не уродливо, а как боевые метки. Пора. Она надела перчатку обратно, взяла котёл. Новый день — новые зелья. Англия ждала. Хогвартс-Экспресс давно стал воспоминанием, но Элинор выбрала каминную сеть — быстрее, надёжнее. Париж остался позади: мансарда на Монмартре, кафе с круассанами, пациенты Мунго. Теперь — Англия, Лондон, затем Хогвартс. Двенадцать лет отсутствия — после седьмого курса, год в Мунго, стажировки, и Франция. Дядя писал, друзья звали, но шрамы жгли душу сильнее кожи. Перчатки до локтя стали бронёй. Она вышла из камина в «Рыцаре удачи» на Диагон-Аллее — знакомые запахи: зелья, мантии, пыль. Сердце колотилось. Двенадцать лет. Изменилась ли я? Узнают ли? Чемодан с эликсирами, Мими на плече — к дому дяди. Не в замок сразу — завтра собеседование с Дамблдором. Сначала — Гораций. Дом Слизнорта уютный коттедж у края деревни, с садом редких трав и вывеской котла. Элинор шла тропинкой, пальцы в перчатках сжимали ручку чемодана. Шрамы под кожей ныли от волнения — три толстые полосы через ладонь, четыре поменьше на костяшках. Не смотреть. Улыбаться. Постучала в дверь — тяжёлую, дубовую. Сердце стучало в висках. А если он разочаруется? Взрослая племянница с шрамами…Дверь распахнулась. — Элинор! Моя дорогая зелий! — Гораций Слизнорт стоял на пороге, круглолицый, в бархатном жилете, глаза сияли. Улыбка растянулась от уха до уха. Она замерла, слёзы подступили. — Дядя…Он шагнул вперёд, обнял крепко — пахло клубникой, травами, домом. — Вернулась! Наконец! — отстранился, разглядывая. — Красавица! Перчатки — парижский шик? Французы знают толк! Элинор рассмеялась сквозь ком в горле, обнимая в ответ. — Дядя… соскучилась. Двенадцать лет… — Входи, входи! — он потянул за руку, Мими ухнула с плеча. — Чемодан оставь в коридоре. Ужин ждёт! Гостиная — знакомая: полки флаконов, камин с портретами, стол накрыт. Элинор огляделась — ничего не изменилось. — Помнишь свою комнату? — спросил Слизнорт, наливая тыквенное вино. — Второй этаж, направо от лестницы. Оставь вещи — временно поживёшь здесь, пока Хогвартс не примет. — Помню, — улыбнулась она. — Как вчера. Книги на полке, котёл у окна…Поднялась по скрипучей лестнице — комната ждала: зелёные шторы, балдахин над кроватью, запах лаванды. Она бросила чемодан, Мими уселась на жёрдочку. Дом. Настоящий. Спустилась — стол ломился: жареная утка с апельсинами, картофель в сливочном соусе, свежий хлеб, салат из редких трав, ананасовый пудинг, бутылка эльфийского вина. — Садись, моя дорогая! — дядя налил вино. — За возвращение! Двенадцать лет Франция — хватит! Они чокнулись. Элинор откусила утку — сочная, ароматная. — Дядя… спасибо. Переживала — вдруг не примешь. Взрослая, с перчатками… Слизнорт фыркнул. — Перчатки? Стиль! Шрамы — боевые метки. Ты героиня, Элинор! После той пробирки — легенда. А Франция? Расскажи всё! Она ела, рассказывая: Париж, Мунго-филиал, дуэлянты, вампиры, эликсиры нервов. — Лавку хотела, но денег… — вздохнула. — Хогвартс — шанс. Дядя кивнул, накладывая пудинг. — Дамблдор ждёт тебя завтра. Собеседование — формальность. Ты — идеал! Мои рецепты плюс твой опыт. Снейп одобрит — он шрамы уважает. Элинор покраснела. — Снейп…? — Преподаёт. Упрямейший. Но ты справишься. Они ели допоздна — вино лилось, истории текли. Элинор чувствовала — дома. Двенадцать лет разлуки стёрлись за один ужин. На следующий день после ужина с дядей Элинор стояла перед массивной дверью кабинета директора Хогвартса. Сердце колотилось — двенадцать лет спустя, а ощущение как на первом уроке. Длинные перчатки до локтя — чёрная кожа с серебряной вышивкой — скрывали шрамы. Чемодан с эликсирами остался в комнате дяди, Мими дремала дома. Дядя подмигнул утром: «Формальность, дорогуша! Дамблдор ждёт». — Войдите, мисс Слизнорт, — раздался спокойный голос за дверью. Элинор толкнула дверь. Кабинет директора — волшебство: феникс Фоукс на жёрдочке, портреты бывших директоров, полки с странными приборами, стол завален пергаментами. Альбус Дамблдор сидел за столом — полумесяц очков, длинная борода, голубые глаза искрятся добротой. — Профессор Дамблдор, — она поклонилась слегка. — Спасибо, что приняли. — Мисс Слизнорт! Или уже мадам? — он улыбнулся, жестом указывая на кресло. — Садитесь. Чай? Лимонные дольки? — Спасибо, чай без лимона, — она села, руки в перчатках на коленях. Домашние эльфы принесли чайник, чашки. Дамблдор налил, пододвинул печенье. — Итак, Элинор. Гораций много о вас рассказывал. Французский опыт впечатляет — Мунго Париж хвалит ваши эликсиры нервов. Почему Хогвартс? Элинор сделала глоток — чай ароматный, с мятой. — Профессор, я вернулась в Англию недавно. Двенадцать лет во Франции — стажировки, работа. Но Хогвартс — дом. Дядя писал о вакансии после его отставки. Хочу преподавать — делиться знаниями. Мои рецепты — ваши и его. Практика на деле. Дамблдор кивнул, глаза блеснули. — Практика… да. Гораций упоминал инцидент на третьем курсе. Пробирка, флюороспат. Шрамы? Элинор напряглась, пальцы в перчатках сжались. — Да… — тихо сказала. — Но не мешают. Варю лучше, чем раньше. Он откинулся в кресле. — Гораций никому не говорил. Знают двое: Северус Снейп — слышал сплетни тогда — и Златопуст Локонс, ваш… поклонник. Остальные думают — простой ожог. Элинор выдохнула — облегчение накрыло волной. — Слава Мерлину… — она улыбнулась впервые свободно. — Стесняюсь. Перчатки ношу. Не хочу, чтоб тыкали пальцем. Дамблдор рассмеялся тихо. — Понимаю. Но в Хогвартсе шрамы — медаль. Северус поймёт. А теперь — формальности. Рецепт? Она достала пергамент — эликсир нервов. — Моя разработка. Основа — ваш с Горацием, плюс лаванда и саламандра. Дамблдор изучил. — Блестяще. Ученики оценят. Вопросы по программе? — Следую вашему учебному плану. Плюс практика — безопасная. После моего случая знаю риски. — Отлично. Ещё вопрос: факультет? Слизерин зовёт — фамилия. Элинор задумалась. — Слизерин — корни. Но преподаватель — над факультетами. — Мудро, — кивнул он. — Завтра учебный год. Жду вас на завтраке — представлю. Класс зелий готов, кабинет рядом с Северусом. Она моргнула. — Так быстро? — Формальность, Элинор. Гораций рекомендовал — мне хватило. Добро пожаловать в Хогвартс. Они говорили ещё час — о программах, студентах, Снейпе («упрям, но гений»), Локонсе («эксцентричен, но безвреден»). Элинор уходила с поднятой головой. Элинор Слизнорт стояла на платформе 9¾, сердце стучало в унисон с гудком Хогвартс-Экспресса. Утро Лондона — туман, суета магглов, волшебники с совами и котлами. Ей тридцать лет, профессор зелий, но волнение — как у одиннадцатилетней первокурсницы. Длинные перчатки до локтя — чёрная кожа с серебряной рунической вышивкой — скрывали шрамы. Чёрное платье — элегантное, строгое, до колен, с высоким воротником и узким поясом — подчёркивало фигуру, но не вульгарно. Чемодан с эликсирами у ног, Мими в клетке на плече, мантия профессора перекинута через руку. Двенадцать лет спустя — тот же поезд, те же лица. Студенты бегут, родители машут. А я… возвращаюсь учителем. Она переживала: Узнают ли? Шрамы под перчатками заметны? Снейп холодно кивнёт? Дамблдор представит — и что? Руки дрожали — сжала кулак в перчатке, шрамы тихо ныли. Гудок — пора. Элинор взяла вещи, вошла в поезд. Коридоры знакомы до дрожи: деревянные панели, запах пыли и конфет. Как первый день — та же паника, поиск купе. Она шла, огибая первокурсников с совой, гриффиндорцев с шахматами. Взгляды скользили — любопытные, но не узнающие. Хорошо. Нашла пустое купе у конца вагона — идеально. Зашла, закрыла дверь. Села у окна, Мими выпустила из клетки — сова уселась на спинку. Знакомо. Первый день — страх, волнение. Комната дяди вчера — тепло. Собеседование — принята. А теперь — поезд в Хогвартс. Профессор. Поезд тронулся — платформа уплыла. Элинор смотрела в окно: Лондон, поля, холмы. Воспоминания нахлынули: пробирка, боль, бинты, визиты дяди, Локонса, Снейпа. Шрамы под перчаткой — метки пути. Поезд мчался сквозь английские холмы, Элинор сидела у окна, глядя на проплывающие поля. Мими дремала на спинке, чемодан у ног. Волнение улеглось — знакомые ритмы Хогвартс-Экспресса успокаивали. Профессор зельеварения. Первый урок завтра. Дамблдор представит на пиру. Дверь купе скрипнула. Элинор подняла голову — в проёме стояла девочка лет шестнадцати-семнадцати: каштановые волосы в аккуратном хвосте, мантия Гриффиндора, в руках стопка книг и пергаментов. Лицо умное, решительное, глаза за стёклами очков — любопытные, оценивающие. — Простите… — начала она вежливо. — Это купе свободно? В моём слишком шумно. Элинор улыбнулась. — Конечно, садись. Места хватит. Девочка вошла, аккуратно поставила книги на полку, села напротив. — Спасибо. Меня зовут Гермиона Грейнджер, шестой курс, Гриффиндор. Элинор протянула руку в перчатке — правая, чистая. — Элинор Слизнорт. Приятно познакомиться. Гермиона пожала руку, но глаза задержались на перчатках. — Слизнорт? — она моргнула. — Новый учитель зельеварения? Профессора Слизнорта упоминал племянницу из Франции. Это вы? Элинор кивнула, удивившись проницательности. — Да, я. Возвращаюсь после двенадцати лет. Завтра первый день. Гермиона просияла. — Замечательно! Зельеварения — мой любимый предмет. Хотя… с профессором Снейпом сложно. Вы его знаете? Элинор расслабилась — девочка понравилась сразу: умная, вежливая, не гриффиндорская заносчивость. Даже факультет не помеха. — Знаю. С курсов. Строгий, но мастер. Что именно сложно? Гермиона вздохнула, поправляя книги. — Снимает баллы с Гриффиндора без причины! «Мистер Поттер, минус десять за вздох». Отработки еженедельные — чистить котлы без магии. Мы стараемся, но… Элинор усмехнулась. — Северус такой. Справедлив по-своему. Слизеринцы тоже получали. Гермиона наклонилась вперёд. — Правда? А вы… с третьего курса? Я слышала, какой-то парень рассказывал — пробирка, кислота…Элинор коснулась перчатки. — Да. Перчатки — привычка. Гермиона покраснела. — Извините! Не хотела лезть. Просто… восхищаюсь. Пережила и стала зельеваром. Элинор улыбнулась теплее. — Спасибо. А вы? Шестой курс — Визенгамот, экзамены? Они болтали часами — поезд нёс их к Хогвартсу. — Снейп ненавидит Гарри Поттера, — жаловалась Гермиона. — Хотя Гарри не виноват! — Северус видит в нём отца, — тихо сказала Элинор. — Сложно. Гермиона кивнула. — Понимаю. А вы? Франция?— Мунго, эликсиры нервов. Теперь — учитель. Девочка понравилась — ум, доброта. Факультет — ерунда. Хогвартс-Экспресс начал замедлять ход, колёса заскрипели по рельсам, поля сменились знакомыми холмами Хогсмида. Элинор сидела у окна, пальцы в перчатках нервно теребили край мантии. Разговор с Гермионой Грейнджер — умной, любознательной гриффиндоркой — добавил тепла, но волнение нарастало. Первый пир. Представление. Студенты. Снейп. Шрамы под перчатками — заметят ли? Гермиона встала, собирая книги. — Поезд тормозит! Мне за Живоглотом — в наше купе. Приятно было поговорить, профессор Слизнорт! Увидимся на пире! Элинор улыбнулась. — Удачи, Гермиона. И… спасибо за компанию. Девочка кивнула, вышла. Элинор осталась одна с Мими — сова ухнула, встряхнув перья. Поезд остановился у платформы — шум, крики, топот ног. Первокурсники с визгами высыпали наружу, старшекурсники тащили сундуки. Элинор встала, взяла мантию, клетку с Мими. Сердце колотилось — как тогда, первый день. Она выглянула в окно. Здоровяк с фонарём — борода, шуба, улыбка. Хагрид. Голос прогремел: — Первокурсники! Ко мне! Ферри ждут! Элинор замерла. Хагрид… помнит ли? Дядя рассказывал — ключник, друг Дамблдора. Она вышла из поезда, воздух Озера Чёрного ударил свежим ветром. Студенты сновали вокруг, сундуки катились сами. Хагрид заметил её — огромная ладонь взметнулась в приветствии. — Профессор Слизнорт! — прогремел он. — Будто с возвращением! Гораций говорил — звезда зелий! Элинор улыбнулась, волнение улеглось. — Спасибо, Хагрид. Рада видеть. Фестрали? — Ага! Для старших — верхом. Элинор кивнула. Фестрали — костлявые, крылатые, видимы тем, кто терял близких. Она видела — война, потери в Мунго. Замок сиял вдали — башни, окна, озеро. Волнение мешалось с воспоминаниями — тот день на третьем курсе врезался в память, как шрамы в кожу. Подземелья. Урок у дяди. Флюороспатовая кислота — три капли в котёл. Лестрейндж дёрнул пробирку — она ударилась о край, стекло лопнуло. Осколки впились в ладонь — семь крупных, десятки мелких. Кислота просочилась сквозь перчатку, жжение — как жидкий огонь. Крики, Помфри, бинты. Боль не отпускала ночами. Рождественские каникулы — дом дяди в Хогсмиде. Элинор лежала в постели, рука была уродлива, слёзы катились. Дядя сидел рядом, кормил бульоном. — Дядя… — всхлипывала она. — Не хочу назад. Домашнее обучение, умоляю! Гораций гладил по голове. — Звёздочка… подожди. Закончи полугодие, четвёртый курс начнёшь. Хогвартс — лучший..— не успел он закончить как его перебили. — Нет! — рыдала она. — Шрамы навсегда. Смех, пальцы. Не выдержу! Он вздыхал ночами, видел слёзы. В итоге — письмо Дамблдору: Семейное обучение. Талант не сломать.Четвёртый курс — дома. Дядя учил, книги, котлы в саду. Экзамены сдал на «выдающийся». Пятый — практика, шестой — теория, седьмой — диплом. Мунго, Франция.Вернулась. Сильнее. Замок приблизился. Элинор спустилась, шрамы ныли — память. Элинор стояла перед главными воротами Хогвартса, сердце стучало в унисон с далёким гулом Большого зала. Замок возвышался — башни в лунном свете, окна горели, озеро отражало звёзды. Перед ней — толпа учеников: первокурсники визжали у ферри, старшекурсники спешили в зал, сундуки катились сами. Гриффиндорцы в красном, слизеринцы в зелёном, пуффендуйцы с улыбками, когтевранцы с книгами. Она замерла — двенадцать лет спустя. Тот же замок, те же лица. Шрамы под перчатками ныли. Снейп мелькнул тенью. Профессор Слизнорт. Толпа текла мимо — взгляды скользили, шепотки: «Новая? Перчатки стильные». Элинор шагнула вперёд — новый путь начинался. Элинор шагнула через порог Хогвартса — знакомый холод каменных плит, эхо шагов, запах воска и магии. Толпа студентов текла к Большому залу, но её встретил домовой эльф — маленький, в чистом полотенце, большие глаза. — Профессор Слизнорт? — пискнул он. — Винки рад приветствовать! Директор сказал — показать комнату. Элинор улыбнулась — эльфы всегда трогали. — Спасибо, Винки. Веди. Они пошли коридорами — портреты кивали, лестницы шевелились. Эльф болтал: — Комната рядом с профессором Снейпом! Лучшее место — тихо, подвалы близко для зелий! Элинор удивилась. — С Северусом? Интересно… Вот ещё пару шагов и они уже в подземелье, дверь в её комнату открылась тихо. Комната — уютная: зелёные шторы, полки для флаконов, котёл у окна, кровать с балдахином. Чемодан сам встал в угол. — Располагайтесь! — пискнул Винки. — Теперь — Большой зал! Пир! За мной! Элинор поправила перчатки, взяла мантию. Они спустились — лестницы кружили, факелы мигали. Толпа шумела у дверей зала. Винки открыл дверь — свет, музыка, столы. Студенты сидели за длинными столами: Гриффиндор в красном, Слизерин в зелёном, шум, смех, первокурсники с распределительной шляпой. Винки указал на преподавательский стол в конце зала — возвышение, серебряные приборы, знамёна факультетов. — Туда, профессор! Винки уходит! Элинор кивнула, сердце колотилось. Тысячи глаз. Представление. Она прошла через зал — взгляды скользили: любопытство, шепотки. Дамблдор встал, улыбнулся — полумесяц очков блеснул. — Добро пожаловать, профессор Слизнорт, — тихо сказал он. — Садитесь. Справа свободно. Элинор села — по правую руку от него, рядом Макгонагалл, Флитвик. Искала глазами Снейпа — пусто. Где? Дверь справа скрипнула — Элинор не заметила её раньше, скрытая драпировкой. Чёрная фигура — мантия, волосы, бледное лицо. Это был Северус, он прошёл, сел рядом — мест не осталось. Их плечи почти соприкоснулись. Элинор замерла — запах зелий, знакомый с курсов. Дамблдор встал, зал затих. — Добрый вечер! Перед ужином — объявление. Новый преподаватель зелий — профессор Элинор Слизнорт, племянница Горация! Зал взорвался аплодисментами — громче от слизеринцев. Элинор встала, поклонилась — щёки горели. Снейп наклонился, голос тихий, низкий. — Добро пожаловать обратно, Слизнорт. Она повернулась — глаза встретились. Разница в четыре года — семнадцать лет назад — растаяла. — Северус… спасибо. Рада видеть. Он чуть кивнул — тень улыбки. — Перчатки — французский стиль? Шрамы не беспокоят? — Терпимо. Твой эликсир помог. Спасибо тогда. Снейп хмыкнул. — Не за что. Рад, что не пропал даром. Дамблдор сказал — кабинет рядом. Удобно. — Да. Будем делить ингредиенты? — улыбнулась она. — Если не тронешь мою аксонскую аманиту, — сухо пошутил он. Элинор рассмеялась тихо — легко, как в подземельях. — Обещаю. А твои студенты? Грейнджер жаловалась — баллы, отработки. Снейп фыркнул. — Грейнджер — зубрила. Поттер — ходячая катастрофа. Ты справишься. Они болтали — зелья, рецепты, годы. Разница стёрлась — друзья курсов. Ужин начался — еда появилась, зал ожил. Элинор чувствовала будто она и никуда не уезжала, будто она в дома. Ужин закончился — студенты разошлись по гостиным, зал опустел. Преподаватели остались за столом — педсовет. Дамблдор говорил о расписании, Макгонагалл — о трансфигурации, Флитвик — о чарах. Элинор слушала, кивая, перчатки на руках. Снейп сидел рядом — молчалив, но взгляд иногда скользил. Совет закончился. Дамблдор встал. — Отличная работа. Северус, проводите, пожалуйста, профессора Слизнорт к её комнате. Подвалы — ваша территория. Снейп кивнул. — Конечно, директор. Элинор поблагодарила — встали, вышли. Коридоры пусты — факелы, портреты дремлют. Они шли молча — шаги эхом. У поворота взгляды встретились — тёмные глаза Снейпа, её — зелёные. Момент растянулся — воспоминания курсов, подземелий. Снейп кашлянул, прервал тишину. — Пойдём. Твоя комната — за следующим поворотом. Элинор кивнула, шаги синхронизировались. — Спасибо. Не ожидала соседства. Он хмыкнул. — Дамблдор любит сюрпризы. Твой дядя настоял — «племяннице лучший вид на ингредиенты». Она улыбнулась. — Типично. А ты… не против? Снейп пожал плечами. — Если не будешь трогать мои запасы белладонны — ладим. Они засмеялись тихо. Разговор потёк — зелья, студенты, годы. — Грейнджер хвалила тебя в поезде сегодня, — сказала она. — Редкость для гриффиндорки. — А Поттер..? — спросила она. — Хаос в мантии. Справляйся. Дошли до двери — зелёная табличка «Профессор Э. Слизнорт». — Спокойной ночи, — кивнул он. — Тебе тоже, Северус.Он ушёл тенью. Элинор вошла — в свою комнату. Элинор закрыла дверь кабинета — щелчок замка, тишина подземелий. День вымотал: платформа, поезд, Хагрид, фестрали, воспоминания, ужин, педсовет, прогулка с Снейпом. Ноги гудели, плечи ныли, шрамы под перчатками потели. Она скинула туфли — чёрные, на невысоком каблуке — они стукнулись о пол. Мантия полетела на стул, платье — элегантное, строгое — откинула в сторону, не расстёгивая. Перчатки сняла последними — шрамы серебрились на ладони, знакомая тяжесть. Откинулась на кровать — балдахин мягкий, простыни пахнут лавандой. Глаза закрылись сами. Сон накрыл мгновенно — Хогвартс обнял. Элинор проснулась от мягкого света, проникающего сквозь зелёные шторы. Утро Хогвартса — далёкий шум замка, пение птиц за окном, запах свежего хлеба из кухонь. Она лежала минуту, глядя в балдахин — профессор Слизнорт. Первый урок сегодня. Шестой курс — Гриффиндор и Слизерин. Сердце ёкнуло. Нервозность накрыла волной — тысячи глаз. Снейп упоминал Поттера, Грейнджер. Шрамы под перчатками — заметят? Встала, босиком прошлась по ковру — комната уютная: полки пусты для флаконов, котёл блестел, зеркало в раме с рунами. Туфли у двери, платье на стуле — помятое. Сначала — душ. Ванная при комнате — горячая вода, мыло с лавандой. Элинор смывала усталость вчерашнего дня: платформа, Хагрид, ужин, Снейп. Шрамы на левой руке — три толстые полосы, четыре поменьше — блестели под струями. Не стесняться. Ты здесь не жертва. Вытерлась, надела свежее: чёрная мантия профессора с зелёной оторочкой, блузка кремовая, юбка-карандаш. Перчатки — главное: чёрная кожа до локтя, серебряная вышивка. Стянула на руки — шрамы спрятались. Щит. Волосы — беда. Кудри непослушные, вьющиеся, после душа — хаос. Элинор взяла расчёску — тянуло, спутывалось. Вручную не справлюсь. Палочка — взмах: волосы послушно собрались в аккуратный, но живой пучок — низкий на затылке, несколько прядей выбились игриво. Красиво, строго — профессорски. Зеркало одобрило: элегантно, уверенно. Туфли надела, мантию застегнула. Рецепт урока — эликсир бодрости — в кармане. Готово. Первый урок — через час. Нервничать — глупо, но ладони вспотели под перчатками. Элинор шла по коридорам подземелий, мантия профессора с зелёной оторочкой шелестела по камню. Утро Хогвартса пробуждалось: эхо шагов первокурсников, аромат свежей выпечки из кухонь, портреты зевали и кивали. Первый урок через сорок минут — шестой курс Гриффиндор-Слизерин, эликсир бодрости. Рецепт — свиток с заметками Снейпа — жёг карман мантии. Нервозность кружилась в животе бабочками: взрослая аудитория, Грейнджер из поезда, Поттер-Избранный, Малфой-младший. Шрамы под перчатками вспотеют? Вопросы о Франции, пробирке? Большой зал встретил светопреставлением: зачарованный потолок — рассветное небо с розовыми облаками, четыре студенческих стола ломились завтраком — пар от овсянки с изюмом и мёдом, горы тостов с клубничным и апельсиновым джемами, яичница с хрустящим беконом, миски с йогуртом и свежими ягодами, кувшины с тыквенным соком и молоком. Преподавательский стол на возвышении сиял серебром: Дамблдор ковырял лимонную дольку в чае, Макгонагалл намазывает тост тонким слоем мармелада, Флитвик жуёт круассан с джемом, Спраут обсуждает с Хагридом новые сорта тыкв, Дамблдор улыбнулся, полируя ложку. Элинор прошла через зал — студенты бросали взгляды: любопытство, шепотки «новая профессорша», улыбки слизеринцев. Она села по правую от вчерашнего места — свободно, рядом Снейп. Чёрная мантия как ночь, волосы длинные пряди падают на бледное лицо с острыми скулами, чашка чая дымится — вторая ложка сахара, привычка. Он заметил движение, поднял взгляд — тёмные глаза под густыми бровями, знакомые с третьего курса. — Доброе утро, Северус, — сказала она мягко, расправляя мантию, садясь. Аромат вафель ударил — золотистые стопки, кленовый сироп блестит. Снейп кивнул — движение головы плавное, голос низкий, бархатный с лёгкой хрипотцой, как шёпот над котлом. — Доброе утро, Элинор. Хорошо ли спалось в подземельях? Стены не давят на новичка после французских мансард? Она улыбнулась — его сухой юмор как эликсир бодрости. — Прекрасно, спасибо. Замок… обнял, как старый друг. Твои коридоры знакомы до дрожи. А тебе? Первокурсники не разбудили взрывами котлов? Он хмыкнул, помешивая чай. — Привычно. Шум их — как белый шум. Лучше, чем тишина Азкабана. Эльфы-подносы материализовались бесшумно — вафли идеальные: четыре штуки на тарелке, корочка золотая хрустящая, внутри воздушная, кленовый сироп тёплый, густой, янтарный, сливочное масло таяло в ложбинках. Аромат — сладкий, уютный, домашний — ударил в ноздри. Элинор ахнула тихо, глаза загорелись детской радостью — воспоминание о рождественских завтраках у дяди.— Вафли с кленовым сиропом! — просияла она, беря вилку, наливая сироп тонкой струёй — вафли пропитались, заблестели. — Обожаю! Дядя всегда приносил на каникулы — с взбитыми сливками и орехами. Приятного аппетита, Северус! Первый кусок — хруст корочки, сладость сиропа растекается по языку, тепло заполняет рот. Божественно. Снейп наблюдал краем глаза — ложка замерла у чашки, взгляд острый, но уголок рта дрогнул в тени улыбки. — Вижу по глазам — редкая эмоция для утра понедельника. Наслаждайтесь, Элинор. Эльфы превзошли себя. Она откусила второй кусок, проглотила, вытерла губы салфеткой. — Абсолютно. После парижских круассанов — как возвращение в детство. Он допил кофе, поставил чашку бесшумно — взгляд переместился на неё, оценивающий, но не холодный. — Готова к первому уроку? Шестой курс — классика войны факультетов. Грейнджер вчера в поезде тебя расхваливала — «новая профессорша знает толк». Поттер, как всегда, взорвёт котёл на первой минуте. Малфой будет выпендриваться — «отец пожертвовал на ингредиенты». Нужна помощь? Рецепт бодрости проверила? Мои заметки по мятной стабилизации у тебя? Могу зайти — присмотреть. Элинор кивнула, вилка замерла. — Твой вариант использую — мята гасит пузыри. Готова… почти. Нервничаю немного — взрослая аудитория, ожидания высокие. Первый раз не ученицей, а учителем. В Мунго — пациенты, здесь — дети с амбициями. Снейп наклонился ближе — голос стал тише, интимнее, запах его мантии — полынь, белладонна, чернила. — Нервничаешь? После флюороспата на третьем, двенадцати лет в парижском Мунго, дуэлянтов с ожогами драконьего пламени? Смешно, Элинор. Грейнджер поможет — ходячая энциклопедия, хоть и гриффиндорка. Поттер — катастрофа в мантии, но талантлив в дуэлях. Малфой — избалован, но старается перед отцом. Ты справишься лучше, чем я в своё время. Если что — кабинет рядом, крикни.Она улыбнулась — его поддержка грела, как сироп.— Спасибо, Северус. Знаю Поттера по легендам — Избранный, Волдеморт. Грейнджер вчера болтала час — умница, несмотря на факультет. Малфой… надеюсь, не повторит Лестрейнджа.Взгляды пересеклись — его чёрные, бездонные, как котёл с Amortentiей, её зелёные, искрящиеся благодарностью и любопытством. Момент повис — секунды растянулись. Элинор смотрела, пытаясь разглядеть него. Лицо осунулось годами, морщинки у глаз от бессонных ночей над котлами, лёгкая горечь в уголках тонких губ, шрам едва заметный на виске — дуэль? Брови густые, но взгляд… мягче, чем помнилось. Что в тебе тогда, строгий учитель? Тайна, строгость. Теперь — коллега, почти друг. Что скрываешь за маской сарказма? Боль? Усталость?Снейп не отвёл взгляд — будто читал каждую мысль, глаза сузились чуть, но без осуждения.— Что ищешь в моём лице, Элинор? — спросил тихо, с лёгкой насмешкой, но голос теплее обычного. — Старые воспоминания третьего курса? Или пытаешься понять, почему я до сих пор здесь?Она моргнула, щёки вспыхнули румянцем — поймана.— Просто… рад тебя видеть. Живым, настоящим. После тех лет — подземелья, пробирка, твои визиты в больничное. Хотела понять… кто ты теперь. Не учитель с палочкой, а… человек.Он хмыкнул тихо, откинулся на спинку стула — редкий жест расслабленности.— Человек? Интересная мысль. Тот же зельевар, что и тогда. Учитель, выживший. Ешь вафли — энергия нужна для вопросов Поттера о «почему мой котёл шипит». Приятного аппетита, кстати.Элинор рассмеялась легко, искренне — звук разнёсся тихо по столу.— Буду. А ты? Пятый курс твой сегодня? Amortentia?— Да, — фыркнул он. — Веселье. Подростки и любовь — котлы взорвутся от гормонов. Желаю удачи с бодростью — Грейнджер сварит идеально, Поттер добавит перца.Они болтали дальше — рецепты (его трюк с мятой), студенты (Малфой — «копия Люциуса»), годы (Франция — «лаванда в зельях? Интересно»). Завтрак пролетел — Элинор чувствовала: рядом свой человек. До урока оставались считанные минуты. Элинор стояла у двери класса зелий — подземелье сырое, котлы на полках блестят, запах трав и уксуса. Нервозность кружилась вихрем: Грейнджер, Поттер, Малфой. Шестой курс — умные, но упрямые. Перчатки сухие? Ученики заходили понемногу — слизеринцы первыми: Драко Малфой с компанией (Крэбб, Гойл, Пэнси Паркинсон), перешёптываясь. Гриффиндорцы следом: Гарри Поттер (шрам, очки), Рон Уизли (рыжий, веснушчатый), Гермиона Грейнджер (книги под мышкой, улыбнулась Элинор). Класс заполнялся — скамьи скрипели, котлы ждали. Звонок прогремел — магический колокол эхом по подземельям. Элинор вошла — мантия распахнулась, перчатки блеснули. Класс затих. — Доброе утро, класс, — голос твёрдый, улыбка тёплая. — Я — профессор Элинор Слизнорт, ваш новый учитель зельеварения. Племянница профессора Горация Слизнорта. Шепотки: «Племянница? Французская?» Грейнджер кивнула одобрительно, Малфой прищурился, Поттер шепнул Рону. — Сегодня — эликсир бодрости. Рецепт на доске. Ингредиенты — стандартный набор. Безопасность прежде всего: перчатки, нейтрализатор у каждого. Вопросы? Руки взлетели — Грейнджер первой. — Профессор, мятная стабилизация? Снейп упоминал. Элинор улыбнулась. — Верно, мисс Грейнджер. Три листа мяты — на доске. Начинайте. Класс зашумел — котлы забулькали, ножи резали. Элинор ходила между столами — Грейнджер идеально, Поттер пузырится —«Мешай медленнее!» Малфой выпендривается. —«Смотрите, мой сироп чище!». Урок полетел — первый успех. Звонок магического колокола прогремел по подземельям — резкий, серебристый звук эхом отразился от каменных сводов, перекрывая шипение котлов и болтовню студентов. Шестой курс Гриффиндор-Слизерин зашумел: Гарри Поттер торопливо гасил свой котёл (пузырение утихло благодаря её совету), Рон Уизли запихивал ингредиенты в сумку с ворчанием «Снейп хотя бы не снимал баллы», Гермиона Грейнджер аккуратно складывала флакон с идеальным эликсиром бодрости, улыбаясь Элинор: «Спасибо за уточнение по мяте, профессор!». Драко Малфой фыркнул напоследок «мой вышел чище всех», Пэнси Паркинсон захихикала, Крэбб и Гойл тупо пихали скамьи. Класс опустел за минуту — топот ног, смех, запах свежих эликсиров висел тяжёлым облаком: мята, лимон, бодрящий пар. Элинор стояла у доски, стирая мелом схему пропорций — рука в перчатке двигалась ровно, шрамы под кожей не ныли. Сердце всё ещё стучало учащённо — первый урок удался. Ни взрыва, ни скандала. Грейнджер блестяще, Поттер спасён, Малфой не сорвался. Она выдохнула, улыбнулась сама себе, протирая доску влажной тряпкой — привычка из Мунго. Дверь скрипнула тихо — почти неслышно в подземной тишине. Элинор обернулась. Северус Снейп — чёрная мантия струилась как тень, волосы длинные пряди падали на бледное лицо с острыми скулами, взгляд тёмный, пронизывающий. Он вошёл бесшумно, закрыл дверь за собой — щелчок замка, класс стал их миром. — Северус, — улыбнулась она тепло, отложив тряпку. — Заходи. Студенты только ушли. Он кивнул — движение головы плавное, привычное. — Видел. Поттер жив? — голос низкий, с лёгкой иронией, но глаза любопытные, оценивающие. Элинор рассмеялась тихо, садясь на край учительского стола — деревянный, исцарапанный годами. — Жив. Пузырение на третьей минуте — спасла твоим трюком с мятой. Грейнджер — гений, эликсир идеальный. Малфой хвастался «мой сироп чище», но сработало. Урок прошёл хорошо. Спасибо за поддержку утром. Снейп прошёл ближе, остановился у доски — пальцы в перчатках, его тоже перчатки, чёрные, тонкие коснулись меловой схемы. — Рад слышать. Первый день — всегда минное поле. Поттер — ходячая катастрофа, но в дуэлях гений. Грейнджер — энциклопедия на ножках, хоть и гриффиндорка. Малфой — эхо отца. Ни взрыва — успех. Всё хорошо? Элинор кивнула, чувствуя тепло его внимания. — Да. Нервничала — взрослая аудитория. Но справилась. Твой рецепт мяты спас — пар не пошёл. Он хмыкнул — уголок рта дрогнул, редкая улыбка. — Мята — мой секрет. Ещё вопросы? Рецепт на завтра — верни, если нужно доработать. Она покачала головой. — Пока нет. Завтра — Амортенция для пятого? Весело. Снейп фыркнул. — Гормоны и любовь — котлы взорвутся. Желаю терпения. Тишина повисла — уютная. Взгляды встретились — она увидела усталость в его глазах, он — решимость в её. Он кашлянул. — Вечером… огневиски у меня? После отбоя. Обсудим студентов, рецепты. Девять часов — дверь напротив. Элинор моргнула — предложение неожиданно, но приятно. — С радостью, Северус. Буду. Он кивнул.— Хорошо. Спокойного дня. Ушёл тенью. Элинор осталась — улыбка не сходила.

***

Уроки закончились — последний звонок магического колокола эхом разнёсся по подземельям, сигнализируя конец дня. Элинор стояла у доски класса зельеварения, вытирая последние следы мела от схемы Амортенции для пятого курса. Её второй урок прошёл гладко — хаос обошли, Пуффендуйцы старались, а Когтевранцы сияли. Студенты разошлись: шестой курс Гриффиндор-Слизерин ушёл с благодарностями. Грейнджер взяла конспект дополнительно, пятый — с восторгом от запахов любви. Она собрала пергаменты, проверила котлы — чисто, ингредиенты расставлены. День удался — нервозность ушла, место профессора чувствовалось родным. Время ужина. Элинор поспешила в Большой зал — ноги гудели от ходьбы по лестницам, мантия пропиталась запахом зелий (мята, лимон, полынь). Зал гудел: студенты ели, смеялись, профессора переговаривались. Ужин пролетел незаметно: жареная индейка с клюквенным соусом, картофельное пюре с чесноком, свежий салат из мандаринов и руколы, яблочный пирог с корицей, тыквенный сок. Элинор ела быстро, мысли о встрече с Снейпом — огневиски, разговоры, тишина после отбоя. Дамблдор подмигнул: «Удачи на завтра!». Снейп сидел рядом, молча жевал, взгляд скользнул — кивок. Ужин закончился — студенты разошлись по гостиным, зал опустел. Элинор встала первой — мантия расправилась, перчатки на месте. Быстрее в комнату — привести себя в порядок. Не официально, но… прилично. Она шла коридорами — факелы мигали, портреты зевали «Спокойной ночи, профессор!». Подземелья встретили прохладой — её дверь открылась с лёгким скрипом. Комната обняла уютом: зелёные шторы полуприкрыты, котёл на полке блестит, балдахин над кроватью приглашает, стол с пергаментами и чернилами. Сначала — душ. Горячая вода полилась — мыло с лавандой и мятой, шампунь французский с экстрактом розы. Элинор смывала день: пот подземелий, мел от доски, нервозность. Шрамы на левой руке — три серебристые полосы через ладонь, четыре поменьше на костяшках — блестели под струями. Не стесняться. Он знает. Вышла, вытерлась мягким полотенцем — кожа розовая, свежая. Нужно переодеться. Шкаф открылся — висит аккуратно: мантии, платья. Выбрала чёрную блузку — шёлк, длинный рукав, высокий воротник с серебряной брошью-котлом, мягкая, облегает фигуру нежно. Юбка — чёрная, длинная до щиколотки, бархат с разрезом сбоку до колена — элегантно, загадочно, для такого вечера: не официально, но соблазнительно. Туфли — чёрные лодочки на невысоком каблуке, удобные. Зеркало отразило: стильно, уверенно, женственно. Волосы — распустила. Кудри упали волнами на плечи — чёрные, густые, непослушные. Расчесала — пальцы скользили мягко, парфюм с нотами ванили и полыни. Ждать отбоя — села к столу, Мими ухнула с жёрдочки. Конверт — кремовый, печать котла. От дяди. Развернула — почерк округлый, тёплый.       Звёздочка моя!Как день? Устроилась? Уроки удались? Никто не обижает? Снейп не язвит? Пиши, волнуюсь! Пастилки в ящике стола. Любящий дядя Гораций Элинор улыбнулась — забота тронула. Пергамент, перо. Дядя!День супер — уроки без взрывов, Грейнджер гений, Поттер старается. Снейп.. с ним всё нормально. Всё хорошо. Запечатала, к лапке Мими. — Лети к дяде, умница. Сова улетела. Часы пробили отбой — девять. Зеркало — последний взгляд: пучок распущен в волны, блузка сидит идеально, разрез юбки дразнит. Перчатки надела — шрамы спрятаны. Готова. Вышла — коридор пуст, факелы тусклы. Дверь напротив — комнаты Снейпа. Элинор стояла перед дверью кабинета Северуса Снейпа, рука застыла в миллиметре от дерева. Отбой прозвенел десять минут назад — коридоры подземелий Хогвартса опустели, факелы горели тускло, отбрасывая длинные тени на каменные стены. Её сердце стучало ровно, но сильно — смесь волнения, любопытства и чего-то ещё, неуловимого. Дверь напротив. Девять часов. Огневиски, разговоры. Что он ждёт? Чёрная блузка из тонкого шёлка обнимала фигуру нежно, высокий воротник с серебряной брошью-котлом поблёскивал в полумраке. Юбка — бархатная, длинная до щиколоток, с разрезом сбоку до колена — шелестела при каждом движении, открывая намёк на ногу в чулке. Туфли-лодочки на невысоком каблуке тихо цокали по камню. Волосы распущены волнистыми кудрями — черные пряди касались плеч, парфюм с нотами ванили, полыни и лёгкой лаванды витал вокруг. Перчатки — длинные, чёрные, с серебряной рунической вышивкой — сидели идеально, скрывая шрамы на левой руке. Готова. Или нет? Она постояла — секунды растянулись. Стучать? Или… Рука дрогнула — но дверь открылась сама, бесшумно, как от заклинания. Лицо Элинор уткнулось в чёрную мантию Северуса — ткань мягкая, чуть тёплая, запах ударил: полынь, чернила, белладонна, под ними — мужской мускус, чистое мыло, намёк на огневиски. Вкусно, уютно, маняще. Она замерла — нос коснулся груди, сердце подпрыгнуло. Его тепло прошло сквозь мантию. Снейп отступил на полшага — движение плавное, контролируемое. Тёмные глаза под густыми бровями встретили её взгляд — без удивления, с лёгким блеском. — Проходи, Элинор, — голос низкий, бархатный, без привычного сарказма. — Я тебя ждал. Она вошла — щёки горели, но улыбнулась, расправляя плечи. — Извини… задумалась. Он закрыл дверь — щелчок замка тихий. Взгляд прошёлся по ней — сверху вниз, медленно, оценивающе. Лицо — сосредоточенное, глаза отметили блузку, шёлк облегает грудь мягко, талию, юбку. Взгляд задержался на разрезе — открытая нога в чулке мелькнула при шаге, чёрный бархат контрастировал с кожей. Поднялся — к лицу, будто пытаясь разглядеть эмоции, мысли. Элинор заметила — тепло разлилось по телу. Понравилась? Только она успела подумать как тут. — Прекрасно выглядишь, — сказал он мягко, искренне, голос бархатный, низкий. — Как… вечерний эликсир. Она улыбнулась — тепло, открыто, глаза встретили его. — Спасибо, Северус. Ты тоже… уютно. Он кивнул — тень улыбки. — Проходи, садись, — показал рукой на диван у камина. Элинор оглядела комнату — на удивление уютная. Не аскетичная комната, а личное пространство: тяжёлые бархатные шторы тёмно-зелёные, камин трещит — огонь золотой, полки с редкими флаконами, книги в кожаных переплётах стопками, большой дубовый стол с пергаментами и чернильницей, диван — чёрная кожа, мягкий, с подушками, низкий столик с графином огневиски и двумя стаканами. Запах — зелья, дерево, огонь. Уютно, интимно — не ожидано от Снейпа. Она села — кожа дивана мягкая, прогнулась под ней, юбка с разрезом чуть разошлась, нога мелькнула. Снейп налил огневиски — янтарная жидкость плеснула, лёд звякнул. — За первый день, — чокнулся он. Стаканы звякнули — огонь обжёг горло приятно. Тишина интимная, только потрескивание поленьев и их дыхание. Снейп сидел напротив — ноги скрещены, чёрная мантия распахнута, белая рубашка под ней слегка расстёгнута у ворота, стакан в длинных пальцах крутится медленно. Он налил добавки — лёд тихо звякнул о хрусталь, янтарь плеснулся. Он поднял взгляд — тёмные глаза под густыми бровями встретили её зелёные, прямые, без привычного сарказма. — Как муж? — спросил тихо, голос низкий, бархатный, как шёпот заклинания над котлом. Вопрос повис — не случайный, продуманный. Элинор замерла — стакан дрогнул в руке, лёд звякнул. Она отставила его на столик, пальцы в перчатке коснулись бархата юбки. — Откуда знаешь о муже? — удивилась она искренне, брови изогнулись, кудри качнулись на плече. Снейп усмехнулся уголком рта — редкий, почти мальчишеский жест, смягчающий острые черты лица. — Гораций Слизнорт, — произнёс он с лёгкой иронией, но без злобы. — Лет десять назад, один из его бесконечных ужинов в гостиной. Вино лилось, языки развязались. «Моя звёздочка Элинор вышла замуж за французского зельевара из Мунго Париж! Талантливейший парень, рецепты — огонь, но характер… скучноват. Надеюсь, не заскучает!» Любопытство кольнуло — спросил. Вот и всё. Элинор расслабилась, выдохнула тихо, улыбнулась грустно — воспоминания нахлынули: белый зал ратуши Парижа, кольца, поцелуй под дождём. — Давно в разводе, — сказала она честно, голос ровный, но с ноткой облегчения. — Шесть лет прошло. Мы познакомились в Мунго-филиале — коллеги, оба зельевары. Любовь вспыхнула быстро: общие рецепты, ночи над котлами, прогулки по Сене. Свадьба скромная — друзья, шампанское, тосты за «эликсир вечной любви». Первые годы — идиллия: он амбициозен, я — практик. Но потом… расхождения. Он гнался за славой — конференции, публикации, слава во Франции. Я — пациенты, регенерация, простые люди. Ссоры о деньгах, времени, будущем. Без детей — слава Мерлину, не пришлось делить. Развелись мирно — бумаги, рукопожатие, он уехал в Лион. Теперь — редкие письма о рецептах. Всё. Снейп слушал внимательно — голова чуть наклонена, пальцы стакана замерли. Взгляд потеплел — уголки тонких губ дрогнули, улыбка настоящая, мягкая, открывающая редкий проблеск надежды. Глаза блеснули. — свободна. Шесть лет. Не скучный француз, а… — Понятно, — произнёс он тихо, голос бархатный, с ноткой удовлетворения. — Лучше одна, чем с «скучным коллегой». — Ты заслуживаешь большего, Элинор. Талант, сила — после той пробирки, Франции. Он не оценил. Она посмотрела — тепло разлилось по груди, улыбнулась открыто. — Спасибо, Северус. Твои слова… значат многое. Стаканы чокнулись тихо — янтарь плеснулся, лёд звякнул. Огонь камина отразился в хрустале. Огневиски мягко обожгло горло второй раз — янтарная жидкость с лёгким дымным привкусом и ноткой дуба разлилась приятным теплом по венам, расслабляя напряжённые мышцы плеч и шеи после долгого, насыщенного первого дня преподавания в Хогвартсе. Элинор сидела на низком, удобном диване из тёмной мягкой кожи в личном кабинете Северуса Снейпа, спинка нежно поддерживала поясницу, ноги в тонких чёрных чулках с лёгким блеском чуть сдвинуты — разрез длинной бархатной юбки цвета полуночи открывал изящный изгиб колена и намёк на бедро, туфли-лодочки на невысоком устойчивом каблуке аккуратно сняты и стоят у ножки низкого резного дубового столика с массивным графином огневиски и двумя хрустальными стаканами на серебряных подставках. Распущенные черные кудри волнами падают на плечи и спину, от них исходит лёгкий аромат французского парфюма — сладкая ваниль, горьковатая полынь, свежая лаванда из Прованса. Запах комнаты обволакивал уютно: древние книги в потёртых кожаных переплётах на полках пахнут пылью веков и чернилами, флаконы зелий мерцают — розовый пар Amortentia вихрится в хрустале, фиолетовая белладонна переливается, настой полыни тихо булькает, дубовый стол завален пергаментами с формулами, чернильницей с пером из драконьего пера и стопками сушёных трав. Камин в углу трещит жизнерадостно — сосновые поленья прогорают, языки пламени золотые и оранжевые танцуют, отбрасывая живые блики на каменные стены, толстый ковёр персидского узора, низкий столик и их лица. Тишина интимная, живая, наполненная только потрескиванием огня, лёгким звоном тающего льда в стаканах, их дыханием — ровным, синхронным. Северус Снейп сидел напротив на идентичном диване — поза для него необычно расслабленная: длинные ноги в чёрных брюках скрещены у щиколоток, мантия профессора распахнута, открывая белую рубашку из тонкого льна, расстёгнутую на две верхние пуговицы — намёк на ключицы и тёмные волоски груди, рукава закатаны до локтей, тонкие чёрные перчатки на руках, такая же привычка, как у неё. Длинные пальцы — аристократически тонкие, с чуть заметными мозолями от котлов — держат стакан огневиски, медленно крутят его, янтарная жидкость ловит блики камина, лёд тихо позвякивает о хрусталь. Лицо в полумраке — бледное, с высокими скулами, острым носом, тонкими губами, которые только что растянулись в редкой искренней улыбке после её слов о разводе. Морщинки у внешних уголков глаз — след бессонных ночей над формулами и зельями, лёгкая щетина на щеках отпирает усталость дня, но глаза — тёмные, почти чёрные, бездонные как ночное озеро — блестят живым интересом, искрами от огня, редкой теплотой. Улыбка угасла, но след остался — мягкость в уголках губ, проблеск надежды в зрачках. Элинор отставила свой стакан на низкий столик — хрусталь тихо звякнул о полированное дерево, лёд внутри слегка сдвинулся, янтарь плеснулся. Тишина повисла уютной пеленой — огневиски расслабляло, камин убаюкивал, его присутствие успокаивало. Она посмотрела на него — прямо, открыто, зелёные глаза искрятся благодарностью, любопытством, лёгкой уязвимостью после личного разговора о разводе. Кудри черной волны качнулись, когда она чуть наклонила голову. — А ты, Северус?— спросила Элинор мягко, голос бархатный от огневиски, с лёгкой хрипотцой тепла. — Как ты… после того? Когда я ушла на домашнее обучение после третьего курса, я толком ничего и не знала. Дядя говорил общие фразы — «учёба продолжается», «замок в порядке» — но детали… Что было в школе? Ты стал преподавать, видел ли друзей, как всё изменилось без меня в подземельях? Она наклонилась чуть ближе — кудри качнулись, парфюм ваниль-полынь смешался с его запахом зелий, локти упёрлись в колени, стакан в пальцах перчатки забыт. Глаза зелёные, внимательные — искрятся искренним интересом, лёгкой тоской по тем годам. Снейп сделал медленный глоток огневиски — горло дёрнулось плавно под острым кадыком, янтарь блеснул на губах, лёд звякнул тихо. Поставил стакан на столик — движение точное, контролируемое, пальцы в чёрных перчатках коснулись дерева. Откинулся на спинку дивана — поза расслабленная для него, мантия распахнулась шире, рубашка натянулась на груди. Взгляд тёмный, задумчивый — смотрел в огонь камина секунду, собирая мысли, потом перевёл на неё — пронизывающий, но открытый. — Стал преподаватель, — произнёс он тихо, голос низкий, глубокий, с лёгкой вибрацией, как эхо в котле. — Преподавал разным курсам— четвёртый, пятый... Подземелья не изменились: сырые стены, котлы шипят, первокурсники взрывают зелья. Твой дядя Гораций горевал — «моя звёздочка ушла, талант пропадает» — устраивал ужины, чтобы заглушить тоску. Друзья… — он усмехнулся горько, уголок рта дёрнулся, — в Слизерине друзей мало. Лестрейнджи вели себя тише после твоего случая — Дамблдор прижал. Локонс… ну, ты знаешь, его болтовня стала ещё громче, «героическая Элинор!». Остальные шептались недолго — Хогвартс забывает быстро. Я… варил, учил, жил. Ждал, когда ты вернёшься. Но не вернулась. Элинор слушала, не перебивая — пальцы перчатки сжали край юбки, разрез чуть разошёлся, нога мелькнула в свете камина. Глаза расширились — ждал? — А почему домашнее? — продолжил он, наклоняясь ближе, локоть на колене, стакан крутит медленно. — Мазь, что я дал тогда — регенерирующая с кровью саламандры, корой мантикоры, эссенцией феникса — должна была помочь. Шрамы сгладить до ниточек, нервы восстановить полностью. Помфри подтвердила — эффект на высоте. Не помогла? Или… боль была сильнее? — было понятно, что он переживал. Элинор взялась за левую руку — пальцы правой в перчатке сжали ткань левой, шрамы под ней тихо отозвались покалыванием, памятью о стекле и кислоте. Три толстые полосы — неровные, серебристые — пересекали ладонь от основания большого пальца через центр к запястью, как трещины на фарфоре. Четыре поменьше — зигзаг на указательном костяшке, кривая линия на среднем пальце, точка на тыльной стороне кисти от мелкого осколка, длинный рубец от запястья к локтю, где кислота разъела глубже. — Помогла, — ответила честно, голос ровный, но с ноткой былой боли, взгляд опустился на перчатку. — Без неё было бы хуже. Боль ушла через месяц, пальцы сгибались, котлы держала. Но последствия… магическое стекло впилось в саму ткань — нервы повреждены навсегда, Помфри говорила «волокна не регенерируют». Кислота разъела до мышц — шрамы глубокие, рубцовые. Рождество тогда — слёзы, мольбы дяде. «Не хочу взгляды, шепотки». Он согласился — домашнее до конца. Снейп смотрел — взгляд острый, пронизывающий, но полный сочувствия, глаза сузились, брови сдвинулись. Рука потянулась — замерла на полпути, пальцы сжались. — Извини, — произнёс искренне, голос ниже, мягче, наклоняясь ближе — запах его мантии усилился. — Не хотел тревожить старую рану. Тема… болезненная для нас обоих. Забудем. Элинор покачала головой, улыбнулась тепло, рука отпустила перчатку. — Всё в порядке, Северус. Ты прав — помог. Спасибо тогда. И за эликсир позже — шрамы побледнели. Тишина повисла — минута, вечность. Огонь трещал, лёд таял, дыхание синхронизировалось. Взгляды встретились — её зелёные, искрящиеся благодарностью, теплом, лёгким вызовом, его чёрные, бездонные, как ночное озеро под луной — бархатные, с искрами камина в зрачках, ресницы длинные, тени под глазами от усталости, но блеск живой, магнетический, притягательный. Она смотрела — не отрываясь, пытаясь нырнуть глубже. Настолько прекрасны? Глубина — океан: боль потери, сила выживания, тайна нераскрытая. Зрачки расширились чуть — эмоции?Он не отвёл взгляд — будто зеркало её души. Тишина после их откровенного разговора о прошлом повисла тяжёлой, насыщенной пеленой — воздух в комнате Снейпа казался гуще от невысказанных эмоций, треск камина звучал громче, лёд в стаканах почти растаял, янтарь огневиски отливал золотом в бликах пламени. Элинор сидела на краю дивана, тело расслаблено виски, но нервы натянуты как струны — его взгляд, глубокий, пронизывающий, держал её, не отпуская. Она чувствовала тепло его близости — метр расстояния казался ничем, запах полыни и мускуса мантии кружил голову сильнее напитка. Северус отставил пустой стакан на столик — хрусталь звякнул тихо, пальцы в тонкой чёрной перчатке задержались на ребре, будто собираясь с духом. Он медленно встал — движение плавное, грациозное для такого высокого роста, мантия струилась как тень, чёрные брюки обтягивали ноги, рубашка слегка помялась у талии. Подсел ближе — диван прогнулся под его весом, расстояние сократилось до сантиметров, их плечи почти соприкоснулись, тепло его тела прошло сквозь ткань блузки. Элинор замерла — дыхание участилось, кудри качнулись, зелёные глаза расширились чуть, но не от страха — от предвкушения. Он налил добавки — графин плеснул, лёд звякнул свежий из графина, протянул стакан. Пальцы коснулись — электричество пробежало. — Ещё? — голос низкий, хриплый от виски и эмоций. — Да… — прошептала она, беря стакан, глоток обжёг. Ещё немного выпили — стаканы опустели наполовину, тепло разлилось ниже живота. Тишина сгустилась — взгляды сплелись, дыхание синхронизировалось. Его рука — медленно, будто нерешительно — легла на её ногу, чуть выше колена, там где разрез юбки открывал гладкую кожу чулка. Пальцы в перчатке тёплые, тяжёлые, надавили слегка — не грубо, исследующе. Элинор замерла — удивление вспыхнуло в глазах, щёки порозовели, дыхание сбилось. Мысль молнией: Только не убирай… Тепло его ладони жгло сквозь чулок, мурашки побежали по бедру. Снейп увидел — глаза расширились, рука резко ушла, он отстранился. — Извини, — пробормотал хрипло, лицо побледнело сильнее, взгляд виноватый. — Не хотел… перейти грань .Элинор коснулась его руки — мягко. — Всё хорошо… Элинор не отпустила его руку — пальцы в перчатке мягко сжали запястье Снейпа, тепло её ладони прошло сквозь ткань, останавливая отступление. Его глаза — тёмные, расширенные — встретили её взгляд, дыхание сбилось, лицо напряглось — вина, желание, страх отказа. — Северус… — прошептала она, голос низкий, бархатный от виски и эмоций, кудри качнулись ближе к его плечу. — Не извиняйся. Мне… понравилось. Он замер — пальцы дрогнули под её рукой, взгляд сузился, изучая — правда ли? Тепло её кожи манило, разрез юбки дразнил взглядом на ногу. Рука вернулась — медленно, осторожно, легла на бедро выше, большой палец коснулся края разрезa, погладил бархат юбки, спустился ниже, к внутренней стороне колена. Элинор выдохнула — мурашки побежали вверх, тело откликнулось жаром. — Элинор… — хрипло сказал он, наклоняясь ближе, дыхание коснулось её щеки. — Уверена? Она кивнула, рука поднялась к его лицу — пальцы коснулись щеки, щетины, скулы. — ..да. Её слова «Да» повисли в воздухе — тихое, уверенное, бархатное от огневиски и желания. Северус замер на миг — тёмные глаза расширились, зрачки потемнели ещё больше, дыхание сбилось, ноздри чуть раздулись. Рука на её бедре дрогнула — пальцы в тонкой чёрной перчатке сжались сильнее, большой палец медленно провёл по внутренней стороне бедра, чувствуя тепло кожи сквозь тонкий чулок, бархат юбки смялся под ладонью. Тепло её тела манило, разрез юбки открывал больше — он не спешил, взгляд упал на губы — полные, чуть приоткрытые, блестящие от виски. Элинор не отводила глаз — зелёные искрились вызовом, приглашением, рука поднялась к его лицу — пальцы в перчатке коснулись щеки, лёгкая щетина колола кожу сквозь ткань, большой палец провёл по острой скуле, вниз к уголку рта — тонкие губы дрогнули под касанием. Она притянула ближе — кудри черной волны упали на его плечо, парфюм ваниль-полынь смешался с его запахом зелий и мускуса. Губы встретились — сначала медленно, осторожно, как проба эликсира: его губы прохладные, чуть сухие от виски, прижались к её — мягким, теплым, влажным. Касание лёгкое — верхняя губа его коснулась её нижней, дыхание смешалось — горячее, прерывистое. Она ответила — губы разомкнулись чуть, приглашая, язык кончиком коснулся его губы — солоноватый вкус виски, соль кожи. Он ответил — губы раскрылись, язык скользнул навстречу — глубокий, исследующий поцелуй, языки сплелись медленно, танцуя, пробуя друг друга: её сладость ванили и мяты от чая, его горечь полыни и дыма огневиски. Рука его на бедре сжалась — пальцы впились в бархат, скользнули выше под разрез, коснулись голой кожи выше чулка — жар пробежал по её телу, мурашки вниз живота. Её рука в волосах — пальцы запутались в длинных чёрных прядях, мягких, шелковистых, притянула ближе, шея выгнулась. Поцелуй углубился — губы сжались сильнее, языки сплелись жарче, стоны тихие — её выдох в его рот, его хриплое дыхание. Зубы слегка прикусили её нижнюю губу — нежно, дразняще, она ответила — язык провела по его нёбу. Тело откликнулось — её грудь прижалась к его груди через блузку, соски напряглись под шёлком, его рука на спине — ладонь широкая, горячая сквозь ткань, прижал ближе. Поцелуй длился — минуты, вечность — губы опухли, дыхание сбилось, слюна смешалась сладко.Он отстранился первым — медленно, губы коснулись её лба, носа, уголка рта. Глаза — полуприкрытые, дыхание тяжёлое. — Элинор… — хрипло. Она улыбнулась — губы блестят, глаза горят. — Северус… Рука его осталась на бедре — теплее. Поцелуй прервался — губы Элинор блестели от их слюны, опухшие, чувствительные, дыхание сбивалось короткими вздохами, грудь вздымалась под шёлковой блузкой, соски твёрдые точки проступили сквозь ткань. Северус смотрел — глаза полуприкрыты, зрачки огромные, лицо раскраснелось слегка — редкое зрелище для бледной кожи, губы влажные, дыхание тяжёлое, ноздри раздуваются. Рука на её бедре сжалась сильнее — пальцы впились в голую кожу выше чулка, большой палец медленно круговыми движениями гладил внутреннюю поверхность, вызывая дрожь, жар внизу живота. Другая рука поднялась к её шее — ладонь обхватила затылок, большой палец провёл по линии челюсти, вниз к ямочке у ключицы, за воротник блузки — коснулся горячей кожи. Элинор выдохнула — тело откликнулось, ноги раздвинулись чуть, приглашая руку выше. Она потянула его за рубашку — пуговицы расстегнулись одна, вторая — открылась грудь с тёмными волосками, мышцы напряглись под кожей. Пальцы её скользнули по груди, ногти слегка царапнули сосок — он застонал тихо, хрипло, губы прижались к её шее — поцелуи горячие, влажные, зубы прикусили мочку уха, язык обвёл контур. — Северус… — простонала она, голова запрокинулась, кудри упали на диван. Его рука под блузкой — ладонь легла на грудь, сжал сосок через лифчик, большой палец тёр — она выгнулась, бедра прижались к его бедру, почувствовала твёрдость под брюками. Поцелуй вернулся — яростный, языки сплелись, руки блуждали. Северус подхватил Элинор на руки — сильные, жилистые, ладони под бёдрами сжали упругие ягодицы сквозь бархат юбки, большой палец впился в разрез, коснулся голой кожи. Она обхватила его шею — ноги вокруг талии, ноги впились в спину, губы поймали его рот в поцелуе — жадном, языки сплелись, слюна стекала по подбородку. Он понёс — шаги быстрые, тяжёлые, мантия соскользнула на пол, рубашка болталась открытой, брюки расстёгнуты — твёрдость члена упиралась в её промежность сквозь ткань. Дверь за ширмой — спальня: кровать широкая, балдахин чёрный бархат, простыни шёлк тёмно-зелёные, камин отражает блики. Мягко положил её на постель — матрас прогнулся мягко, юбка задралась до бёдер, разрез открыла чулки, подвязки, белые трусики намокшие от желания. Она села — кудри растрепаны, блузка расстёгнута наполовину, грудь выпирает из лифчика, соски розовые, твёрдые. Он навис — брюки спущены, член твёрдый, венозный, головка блестящая от предэякулята, яйца тяжёлые. Рубашка сорвана — торс мускулистый, шрамы бледные, волоски чёрные от груди к низу живота. Наклонился — губы поймали сосок через лифчик, зубы прикусили, язык тёр — она застонала громко, спина выгнулась, руки в его волосы, прижала ближе. — Северус… пожалуйста… Рука его сорвала блузку — пуговицы полетели, лифчик расстёгнут — груди полные, упругие, соски тёмно-розовые. Пальцы мяли другой — сосок в рот, язык кружил, зубы покусывали, слюна стекала. Вторая рука вниз — трусики сдвинуты, пальцы коснулись клитора — набухшего, мокрого, два пальца вошли в влагалище — тугое, горячее, сок тёк по бёдрам. Она кричала — бедра дёргались, сжимая пальцы. Он встал на колени — член у её губ. Она взяла — губы обхватили головку, язык обвёл уздечку, сосала глубоко, горло сжимало, слюна текла по стволу, яйца в руку — мяла нежно. Он стонал — руки в кудрях, толчки в рот. Перевернул — на живот, попа вверх, юбка задрана. Член вошёл сзади — медленно, растягивая, сантиметр за сантиметром, до упора. Она закричала — оргазм первый, стены сжимали. Толчки — жёсткие, глубокие, яйца шлёпали по клитору, рука спереди тёрла клитор.Позиции сменились — она сверху, скакала, груди прыгали; миссионерка — ноги на плечи, проникновение глубокое; бок — медленно, лаская. Оргазмы — её три, его — в неё, сперма горячая, много. Засыпали в поту, объятиях. Солнце пробивалось сквозь тяжёлые шторы — лучи золотые, пылинки танцевали, камин догорел, угли тлели красным. Элинор проснулась первой — тело ныло сладко, мышцы расслаблены, между ног липко, простыня смята, пропитана потом. Рядом Северус — спит на боку, лицом к ней, длинные ресницы на бледных щеках, волосы чёрные спутаны на подушке, губы чуть приоткрыты, дыхание ровное. Тело обнажённое — шрамы серебром на груди. Она улыбнулась — пальцы коснулись его щеки, щетины колючей, провела по губам — он шевельнулся, глаза открылись медленно, тёмные, сонные. Взгляд встретил её — теплое, уязвимое, без маски. — Доброе утро, Северус, — прошептала, наклонилась — поцелуй лёгкий, утренний, вкус сна и вчерашнего виски. Он притянул ближе — рука на талии, ладонь широкая, горячая, нога перекинута через её бедро. Поцелуй углубился — языки лениво сплелись, руки гладили спину — Элинор… — хрипло, голос низкий от сна. — Никаких сожалений? Она покачала головой — кудри щекотали его плечо, грудь прижалась, грудь тёрлись о волоски. — Нет. А ты? Улыбка редкая — уголки губ вверх. — Нет. Завтрак в постели — чай, фрукты, разговоры тихие о зельях, снах, будущем. День начался нежно. Вздохнула — уроки ждут, первокурсники по зельеварению в девять. Поцеловала его плечо, встала тихо, ноги дрожали слегка. Юбка скомкана у кровати — бархат помят, разрез порван чуть, блузка без пуговиц, трусики где-то под подушкой. Надела бельё — лифчик защёлкнут, трусики намокли снова от воспоминаний, юбка надела, блузка запахнула, мантия сверху. Волосы собрала в хвост — кудри мокрые от пота. Северус проснулся — глаза приоткрыл, лёг на локоть, простыня на бедрах. — Уже? — голос хриплый, сонный. Она наклонилась — поцелуй быстрый, губы мягкие. — Уроки, Северус. Не провожай. Встретимся. Улыбнулся уголком рта — редкое тепло. — Будь осторожна. Дверь спальни закрыла тихо, вышла из кабинета — коридоры Хогвартса пусты, эхо шагов. В свою комнату в башне Гриффиндора — лестницы скрипят, портреты дремлют. Душ горячий — вода смывает пот, запах секса; мыло с лавандой пенится на груди, но возбуждение кольнуло снова. Вышла — полотенце вокруг, волосы мокрые, капают. Переоделась быстро: свежая блузка белая, юбка школьная строгая, чулки новые, туфли на низком каблуке. Макияж — помада нюд, тушь, волосы высушены феном заклинанием — волны идеальные. Часы — восемь сорок пять.Вышла из комнаты — коридор оживает, ученики бегут на завтрак. Перекрёсток у Большого зала — навстречу Северус, мантия чёрная безупречная, волосы зачёсаны, лицо строгое, маска профессора вернулась. Взгляд встретился — искра в глазах, незаметная для других. Подошёл ближе — шаги бесшумные, голос тихий, только для неё. — Сегодня вечером, после отбоя, я к тебе зайду. Жди. Она кивнула — щёки порозовели, губы дрогнули улыбкой. — Буду ждать. Разошлись — он в подземелья, она в зал. Сердце стучало. Большой зал гудел — завтрак съеден быстро, овсянка с мёдом, чай горячий. Зельеварение — первокурсники суетились у котлов, Элинор ассистентка: мешала зелье от прыщей, следила за гриффиндорцами, мысли витали вокруг Северуса — тепло внизу живота, улыбка случайная. Обед — салат, курица, болтовня с подругами о мальчиках, но мысли скрыты. День тянулся — часы тикали медленно, тело ныло сладко. Элинор ждала вечера. Дверь покоев Элинор Слизнорт скрипнула тихо — руны пропустили Северуса после трёх стуков. Полночь десять, подземелья спят. Она встала от камина — черный шёлковый халат шелестнул, под ним шёлковая майка черная облегает полные груди, чёрные шортики впиваются в бёдра, попа упругая. Волосы черные волны, глаза зелёные блестят предвкушением, губы красные, столик накрыт: сыр камамбер тает, гроздь винограда сочная, клубника алые капли, миндаль, огневиски в хрустале искрится янтарём, бокалы ждут. — Северус, — улыбнулась тепло, голос бархатный, подошла ближе, руки на его мантии — пальцы коснулись ворота рубашки. — Проходи. Он вошёл — высокий, худощавый, мантия чёрная ниспадает, волосы чёрные зачёсаны, лицо бледное, глаза тёмные омуты, губы сжаты. Запер дверь заклинанием, повеернулся, взгляд упал на стол, халат, декольте. — Элинор… Нужно говорить. О нас. Жестом к креслу — кожане, мягкие. Налила виски — жидкость плеснула, аромат специй ударил в нос. Сели напротив — ноги её скрестились, халат задрался, мелькнули шортики. Глоток обжёг горло — она поставила бокал. — Говори, Северус. Что такое? Он наклонился — локти на коленях, пальцы сплелись, голос низкий, хриплый от напряжения. — Прошлая ночь… страсть ослепительна. Твоё тело, стоны, вкус. Но дальше? Мы профессора — Слизнорт и Снейп. Риск. Сожаления? Пауза — огонь трещит, тени пляшут на его шрамах под рубашкой. Она встала — подошла, села на подлокотник его кресла, рука на плече — пальцы в волосы чёрные, мягкие. — Нет сожалений. Ты — не ошибка. Хочу встречаться. Тайно: ночи здесь, свидания в Хогсмиде под мантией. Не просто секс — ты в моих мыслях днём, в снах ночью. Глаза его расширились — зрачки потемнели, рука поднялась — ладонь обхватила её талию под халатом, большой палец гладит шёлк майки. — Ты… серьёзно? Я — Северус Снейп, сломанный, ядовитый. Но… да. Встречаемся. Улыбка — редкая, искренняя, уголки губ вверх. Поцелуй — сначала нежный: губы прижались мягко, дыхание смешалось (виски, мускус его одеколона), затем глубже — язык её скользнул в рот, исследуя нёбо, зубы прикусили нижнюю губу его, стоны тихие. Поцелуй углубился — губы Северуса мягко прижались к её, нижняя губа его прикусана зубками Элинор, языки сплелись медленно, исследуя вкус виски и друг друга. Руки его скользнули под халат — развязали пояс, ткань распахнулась шёлком, открыв майку прилипшую к груди. Пальцы задрали подол — груди выскользнули: полные, соски затвердели от прохлады. Губы спустились — поцелуи по шее, ключице, затем рот сомкнулся на соске: язык лизнул ареолу нежно, пососал тихо, вторая грудь в ладони — большой палец тёр сосок кругами, вызывая мурашки. Элинор выдохнула — Северус…, пальцы в его волосах, прижала ближе, бедра раздвинулись инстинктивно. Рука его ниже — по животу гладкому под майкой, к шортикам: резинка сдвинута, пальцы коснулись клитора набухшего, мокрого от соков, гладили вверх-вниз медленно, затем вошли внутрь — два пальца, туго, тепло, изгиб к G-точке. Она застонала мягко, спина выгнулась, соски ещё твёрже в его рту. Столик рядом — сыр и фрукты забыты, бокал виски опрокинут, лужица янтаря. Шортики спущены по бёдрам — она приподнялась, стянула их, ноги голые. Взгляд на него — брюки расстёгнуты, член твёрдый выпирает, она взяла в руку — горячий, пульсирующий, гладила ствол ладонью мягко, большой палец по головке смазал предэякулят. Он встал — подхватил её на стол, майка скинута совсем, тело обнажённое перед ним. Ноги на его плечах — вошёл медленно, сантиметр за сантиметром, растягивая нежно, до упора. Стоны синхронные — её тихие, его хриплые. Толчки ритмичные: глубокие, но не жёсткие, каждый выход-вход с поцелуем, руки держат бёдра, большой палец тёр клитор в такт. Оргазм её — волна тепла, стены сжали его, она прикусила губу, глаза закрыты, тело дрожит. Его — следом, сперма горячая внутрь, стоны в шею. Объятия на столе, потом кровать — ласки, сон.

***

Так и прошло два месяца из отношений. Каждый вечер, то он заходил к ней после отбоя, то она приходила к нему.