отчаянно

2010 год.

хисын ещё не умеет правильно завязывать шнурки, иногда путает буквы в тетрадях и боится темноты в коридоре, если ночью нужно выйти из комнаты, но он уже точно знает одну вещь — гонки станут его жизнью. и это не внезапное решение, не простая детская прихоть, вспыхнувшая после просмотра случайной трансляции. когда ему исполнилось семь, он стоял у ограждения трассы, сжимая пальцами холодный металл, и смотрел, как машины проносятся мимо, оставляя после себя запах резины и бензина. в тот момент он впервые пообещал себе, что однажды окажется там, среди них. частью этого шума, этого почти пугающего совершенства. он часто представлял себе подиум. тяжесть кубка в руках, липкость шампанского на коже, ослепляющий свет и гул трибун, в котором тонет толпа. он представлял, как комментатор произносит его имя, растягивая слоги, будто пробуя их на вкус, и как трибуны повторяют их эхом. титул чемпиона мира для маленького ли стал центром его вселенной, вокруг которого постепенно выстраивалось всё. школа отступила на второй план. он всё ещё сидел за партой, записывал домашние задания аккуратным почерком, но мысли неизбежно уплывали к трассам, поворотам, к ощущению руля в руках. пусть учителя делали замечания, якобы тот слишком рассеян, он продолжал рисовать схемы трасс на полях тетрадей, считал секунды между уроками так же, как позже будет считать отставание на круге. и родители не могли не заметить. они видели, как загораются его глаза, когда он говорит о трассах, как он светится после картинга, хотя тело дрожит от напряжения, и как он упрямо возвращается к компьютерному симулятору, даже когда пальцы болят. они осторожно задавали вопросы, проверяя, не временное ли это увлечение, которое растворится так же быстро, как появилась. а однажды вечером отец позвал его на кухню. хисын сел напротив, едва доставая ногами до пола, и сжал ладонями край стола, будто уже готовился защищать свою мечту. — сынок, деньги.. не проблема. но ты уверен, что пойдёшь до конца? выдержишь это давление? — да, пап. я хочу этого больше всего на свете. и он сдержал своё слово.      «трасса — пространство, где он чувствовал себя полноценным. он рос вместе со скоростью, учился глотать поражения так же молча, как радость побед, и всё глубже врастал в мир, который требовал от него больше, чем он был готов отдавать. но он продолжал отдавать».

***

декабрь 2024.

зимний перерыв только начался, и мир формулы 1 на время выдохнул, позволяя командам перекраивать машины, подписывать контракты и переваривать свежий регламент. хисын сидит за длинным столом переговорной, перед ним лежит контракт. его первый настоящий контракт в королевских гонках. теперь он не резервный пилот, а второй основной гонщик. человек, на которого будут смотреть миллионы глаз. всего через несколько месяцев начнётся новый сезон, рев двигателей, адреналин стартовой решётки, борьба за титул, ради которой он жил.. но сейчас ему кажется, что его вот-вот стошнит прямо на этот идеально выровненный лист бумаги с его именем. он пытается сосредоточиться на строчках, но буквы расплываются. от пота ладони становятся липкими, пальцы едва удерживают ручку, а взгляд мечется между строками и людьми напротив, которые уверены в нем больше, чем он сам. грудь сжимает странное чувство, не похожее ни на страх, ни на радость. это что-то.. вязкое, тревожное. — могу я.. отойти в уборную? в ответ лишь короткий кивок. сотрудники в оранжевой форме макларен переглядываются на долю секунды, явно замечая его бегающий взгляд, дрожащие руки и синяки под глазами, но никто не задаёт вопросов. похоже, здесь привыкли к паническим атакам. они списывают всё на обычное волнение, на первый большой контракт, на страх ответственности. и, возможно, они правы. возможно. хисын выходит чересчур резво, почти врывается в коридор. затем он толкает дверь уборной и, едва оказавшись внутри, опирается обеими руками о холодную раковину. приступ тошноты вдруг отступает, оставляя после себя горький привкус. головокружение же не уходит, а лишь усиливается. как минимум год. рядом с ним. в одном паддоке. мысль ощущается как удар по затылку. может, даже хуже. он закрывает глаза, пытаясь прогнать её, но она цепляется за сознание упрямо, болезненно, разрастается, вытесняя всё остальное. целый год. общие трассы. общие брифинги. взгляды через весь гараж. тошнота возвращается. — соберись, — ли бормочет себе под нос, наклоняясь ближе к раковине. он открывает кран и умывает лицо ледяной водой, позволяя холоду вернуть хоть какое-то ощущение реальности. капли стекают по щекам, по подбородку, падают на ворот рубашки. легче не становится, но жар отступает на задний план. нужно возвращаться. всегда нужно возвращаться.

***

всё, о чём хисын мечтал, ради чего ломал себя тренировками, бесконечными переездами и отказами от «нормальной» подростковой жизни — теперь лежит перед ним в виде расписаний, графиков, презентаций и строгих таблиц с датами. межсезонье всегда наполнено суетой: новые ливреи, медиа-дни, предсезонные тесты, рекламные съёмки, собрания инженеров, обсуждения регламента, стратегий, партнёрских контрактов. и это лишь начало списка. ли внимательно рассматривает плотный график перед собой, проводя взглядом по датам, словно по траектории поворота. часть его жаждет скорее выйти на трассу, ибо только там всё становится понятным и честным. но другая часть.. боится. боится так сильно, что органы внутри словно переворачиваются. он кивает менеджеру, заставляет губы растянуться в улыбке, говорит что-то вроде: «я готов ко всему». да, слова звучат правильно, но улыбка получается слишком натянутой.        примерка комбинезона проходит в тишине, прерываемой только шуршанием ткани и сухими комментариями менеджера. хисын впервые надевает оранжевый костюм, символ «новой жизни» и «лучшей версии себя». ткань ложится точно по меркам, но кажется, словно материал сжимает грудную клетку, стягивает плечи почти удушающе. он двигает руками, делает вдох глубже, чем обычно, но ничего не меняется. что ж, придётся смириться. в тесноте да не в обиде. когда он поворачивается к зеркалу, взгляд невольно падает на спину. на число. 15. оно веет чем-то болезненно личным. цифры — дата, которая много лет назад казалась случайной, смешной деталью, а теперь символизирует связь, которую невозможно стереть. «наш день рождения.» он смотрит на отражение чуть дольше, чем нужно. пытается увидеть там кого-то ещё. уловить силуэт, который всегда появлялся в его памяти вместе с этим числом, с этой датой, с этим странным ощущением, что их жизни когда-то двигались по одной траектории, пока не разошлись, оставив после себя только следы шин на асфальте. он отворачивается первым. ведь всегда отворачивался первым.

***

2010.

хисын уже ездил в детской категории картинга и чувствовал себя на трассе почти уверенно — насколько вообще может чувствовать уверенность ребёнок, который едва дотягивается ногами до педалей. он привык к ранним подъёмам, к тяжёлому шлему — который сначала казался огромным — и к строгим голосам тренеров. трасса стала местом, где все поддавалось контролю. хисыну нравилось, когда результат был в его руках. в тот день контроль впервые дал трещину. новенький появился утром. улыбающийся и слишком громкий для места, где застенчивые дети молча готовятся к заездам. он говорил быстро, смеялся ещё быстрее и, казалось, успевал касаться всего вокруг — чужих картов, инструментов, чужого терпения. хисын заметил его почти сразу и, сам не понимая почему, почувствовал раздражение. своим присутствием шим нарушал порядок.  первое их столкновение случилось.. буквально. на тренировочном круге джейк слишком поздно затормозил перед поворотом и его карт ударился в бок хисына, достаточно сильно, дабы тот резко сошел с траектории и вылетел на внешнюю часть трассы. остановившись после аварии, хисын сорвал шлем с головы быстрее, чем обычно позволял себе любые эмоции, и уже собирался сорваться в крике, как джейк подбежал первым — запыхавшийся, с растрёпанными волосами и глазами, в которых прослеживалось лишь искреннее, детское беспокойство. — прости, я правда не хотел! клянусь! слушай, ты в порядке? — протараторил взволнованный шатен. честно говоря, хисын растерялся, ведь ожидал защиты, оправданий или гнева, но уж точно не извинений. ли коротко кивнул, таки сдерживая раздражение, и отвернулся, но спиной почувствовал на себе взгляд, который не исчез даже когда он снова надел шлем и выехал на трассу.       после заезда джейк нашёл его сам. он сел рядом возле картинг-центра прямо на бетон, словно в этом не было ничего необычного, и начал говорить. о гонке, о поворотах. восхищался тем, как плавно хисын держит траекторию, будто они знакомы уже давно. хисын поначалу отвечал коротко, сухо, но шим не отступал. он продолжал рассказывать, смеяться, задавать вопросы. и ли начал задавать их в ответ. эта дружба началась незаметно. словно однажды просто так получилось, что они всегда сидят рядом. они вместе ждали стартов, вместе разбирали ошибки, вместе ели сладкие батончики из автоматов, которые тренеры запрещали. если один заканчивал тренировку раньше, он автоматически оставался ждать второго, сидя на бортике трассы и болтая ногами, наблюдая, как цветной карт мелькает мимо круг за кругом. очень быстро они начали проводить львиную долю свободного времени вместе. это случалось так.. естественно. джейк тянул хисына в разговоры, заставлял скачивать дурацкие игры между заездами и в них же соревноваться, а хисын незаметно для себя начал громко смеяться ему в ответ. джеюн говорил за двоих, а хисын слушал, порой поправляя джеюну перчатки, если тот забывал затянуть их правильно. иногда молча протягивал бутылку воды, зная, что тот снова забыл свою дома. когда этапы соревнований подходили к концу, они сидели в одном и том же месте: на краю корт-центра, болтая ногами над тёплым асфальтом. в один из вечеров джейк даже начал рассказывать о своей семье. о том, как мама переживает за него, но всё равно возит на тренировки, верит в его успех. хисын всегда слушал внимательно, не перебивая, и.. впервые он поймал себя на желании поделиться чем-то личным взамен. например, тем, как он боится однажды оказаться слабым. маленький ли не знал, почему ему так хотелось открыться новоиспеченному приятелю. он рассказывал о переживаниях медленно, тихо, практически не глядя на джейка, и, ощущая неловкость, сам не понимал, зачем продолжает говорить. пока шим не ответил: — тогда мы будем стараться вместе. прозвучало так по-детски. просто, наивно, но до мурашек тепло. хисын даже почувствовал, как внутри него что-то мягко сдвинулось. кажись, это была именно та уверенность, которой ему не хватало. «мой первый друг.» с того вечера они начали автоматически искать друг друга глазами перед стартом, поднимать большие пальцы через визоры шлемов, взглядами как бы переговариваясь:            «ты в норме?»            «порядок!» если один выигрывал, второй радовался громче всех — частенько громче самого победителя. если один проигрывал, второй садился рядом и молчал столько, сколько нужно. слова ведь не всегда утешают, верно?

***

2012.

им было по девять, когда они уже привыкли к некому сосуществованию. в том смысле, что их вещи всегда лежали рядом, а еда — включая сладкое — по умолчанию делилась пополам. несомненно, с каждым годом разделить этих двоих становилось все труднее. «видишь на горизонте хисына? не сомневайся — где-то рядом точно ползет джейк». тренеры иногда шутили, что если одного отправить на тренировку в другой конец площадки, второй всё равно каким-то образом окажется рядом.        в тот день шёл проливной дождь. тренировка закончилась раньше обычного, потому что трасса становилась слишком скользкой для их категории, и дети постепенно расходились к машинам родителей. гул в помещении понемногу сходил на нет. джеюн должен был уехать сразу после заезда. обычно его мама ждала у ворот трассы, махала рукой, сигналя, что пора собираться. но в этот раз её не было. шим, казалось, сначала не придал этому значения. просто сел рядом с хисыном на перевёрнутый пластиковый ящик, в десятый раз — ли никогда не перебивал джейка, когда тот воодушевленно возобновлял рассказы — рассказывая что-то о том, как круто он обогнал соперника на третьем круге, пока вода заливалась под визор шлема и он чувствовал себя «настоящим пилотом дождевой гонки». он говорил много, как всегда, но его тон постепенно становился всё тише. хисын смотрел куда-то в стену, руками цепляясь за липучки своих перчаток, и только через минуту заметил, что джейк уже не смотрит на него. тот смотрел на парковку. они оба привыкли ждать. будь то старт, результаты или родители, которые задерживаются из-за работы. — она, наверное, в пробке, — сказал джейк слишком быстро, не отрывая взгляда от ворот. будто пытался сам себя успокоить. хисын кивнул. они сидели молча ещё несколько минут, слушая, как где-то вдалеке хлопают двери фургонов и звенят инструменты механиков. телефон джейка лежал у него в ладонях. он смотрел на экран, на котором время сменялось минутами, и несколько раз набирал номер, но после первого гудка вызов каждый раз сбрасывался на голосовую почту. — она иногда забывает, — пробормотал он, — не специально. просто.. забывает. она, знаешь.. иногда выпивает. возможно, в этом дело.. — джейк шептал в пустоту. хисын не знал, что сказать. за всю свою короткую жизнь он никогда не сталкивался с подобными разговорами один на один. и из-за этого он чувствовал, как внутри поднимается беспомощность — ощущение, которое он терпеть не мог, потому что на трассе, к примеру, всегда можно было что-то исправить: выбрать другую траекторию, нажать газ раньше, рискнуть. здесь же он не мог сделать ничего. джейк вдруг полностью замолчал. его плечи слегка сгорбились, пальцы и вовсе сжали телефон сильнее, а дыхание стало неровным. мальчик резко отвернулся и провёл рукавом по лицу. хисын замер. он никогда не видел, чтобы шим плакал. джейк всегда сиял, улыбался, заполнял собой пространство так уверенно, что казалось — он просто не умеет плакать. — эй.. — хисын произнёс тихо, словно боялся спугнуть друга. австралиец покачал головой, не оборачиваясь. его плечи задрожали, и он снова провёл ладонью по лицу, но слёзы только размазались по коже, смешиваясь с теми каплями дождя, что ещё не успели высохнуть. он вновь попытался сделать глубокий вдох, но тот сорвался на всхлип, который прозвучал неожиданно громко в пустом помещении. внутри ли росла паника от того, что он не знает правил этой ситуации, не знает, как себя вести, но отчаянно не хочет, чтобы джейк оставался в этом состоянии один. он придвинулся ближе. слова казались как никогда лишними. джейк напрягся, но таки не отодвинулся. наоборот, всего через несколько секунд его плечо едва заметно наклонилось в сторону хисына, будто тело само нуждалось в опоре. слёзы текли, но джеюн не издавал ни звука.  звучало только тихое, почти стыдливое дрожание дыхания. джеюн всё ещё пытался вытирать лицо рукавом, хотел спрятать происходящее, но это было бессмысленно. хисын долго колебался, прежде чем поднять руку. движение получилось ужасно неуклюжим, но он всё же положил ладонь на спину друга — между лопатками. спустя мгновение шим чуть наклонился, уткнувшись лбом в плечо ли. пальцы джейка невзначай цеплялись за его рукав. в таком положении они просидели аномально долго. дождь продолжал стучать по крыше над головой, где-то хлопала дверь, чьи-то шаги раздавались и исчезали, но для них всё это вдруг растворилось в мире, внутри которого существовало только неровное дыхание джейка и ощущение его веса, который хисын неожиданно не хотел с себя сбрасывать. он просто сидел рядом, позволяя другу плакать. понимал, что быть рядом, когда другому стыдно, больно и страшно одновременно — поистине лучшая поддержка. а когда слёзы постепенно утихли, джейк не отстранился сразу. он всё ещё держался за рукав хисына, и спустя пару минут тишины произнёс: — ты ведь не уйдёшь, пока она не приедет? — не уйду. почему-то хисын даже не подумал отвечать иначе. лучше заставить своих родителей ждать, чем покинуть джейка сейчас.     это «не уйду» было первым обещанием, которое он дал ему. и первым обещанием, которое он нарушил.

***

     «число 15 — их символ. это день рождения и хисына, и джейка. их разделял ровно месяц. слишком короткий срок, чтобы ощущать разницу, но достаточно длинный, чтобы шутливо спорить, кто старше. в итоге они заключили некий договор: ли оставляет „15“ себе — по праву первенства, а шим выбирает „30“ — сумму их дат, как знак того, что вместе они всегда сильнее.»  

***

2016.

им по тринадцать, и гонки начали занимать уже не просто большую часть жизни — они стали её каркасом. расписания тренировок уплотнились, чемпионаты сменяли друг друга, перелёты стали привычнее школьных перемен, а разговоры всё чаще касались не того, кто быстрее сегодня, а того, кто подпишет контракт раньше, попадёт в академию сильнее и вообще выдержит этот темп взросления, который от них требовался так рано. но между этим всем они всё ещё оставались друг для друга убежищем. только вот убежище исподволь переставало быть лёгким и безоблачным.        их ночевки начались еще лет так в десять. однажды джейк остался у хисына после поздней тренировки, потому что дорога домой занимала слишком много времени — и мать быть не в состоянии его забрать —, а утром им нужно было снова быть на трассе. родители не возражали — они привыкли, что мальчики почти всегда вместе. в тот вечер они ели лапшу из пластиковых контейнеров, сидя прямо на полу комнаты хисына, обсуждали гонки и смеялись так громко, что несколько раз родители ли просили их болтать тише. спали они на одной кровати, потому что так было удобнее. к тому же, их дружба ощущалась как нечто родное, братское. почему кто-то должен мучиться на полу? впрочем, ночевки стали привычкой, неотъемлемой частью их взаимоотношений. спустя годы они начали оставаться друг у друга ещё чаще. вместе ужинали после тренировок. завтракали первыми попавшимися хлопьями перед важными этапами, а иногда зависали друг у друга чисто из-за того, что день одного без второго казался некомфортно пустым. когда свет плойки гас — ночи наполнялись не только смехом, но и бесконечными разговорами. они говорили о страхе облажаться, родителях — шим молчал в такие моменты, и ли переводил тему —, о том, как иногда хочется просто спать до обеда и забыть о соревнованиях хотя бы на один день. им казалось, что они понимают друг друга лучше, чем кто-либо ещё. но вместе с этим пониманием начали проступать и первые трещины. гонки перестали быть местом, где они выступали друг для друга надежной опорой. оба горели желанием победить, потому начали «сталкиваться лбами» на трассе всё чаще. скорость делала их беспощадными, и там, где раньше они пропускали друг друга, теперь появлялось рвение доказать. доказать, кто быстрее. первая серьёзная ссора произошла после этапа, где джейк попытался обогнать хисына в узком повороте и, подрезав, вытолкнул его с круга, впоследствии чего ли потерял несколько позиций. после гонки хисын молчал дольше обычного, пока джеюн пытался оправдаться, объяснить, что это был шанс, который нельзя было упустить. — ты мог не подрезать, — твердо произнёс хи. — это гонки, — ответил джейк уж слишком резко, — что здесь ещё делать, если не рисковать? на моем месте ты поступил бы точно также. они долго смотрели друг на друга. помимо злости в глазах читался немой страх: «неужто гребаные соревнования могут положить конец нашей дружбе?» — я бы не сталкивал тебя с трассы. — и? что теперь? вечно мне будешь припоминать? — ты мог бы просто извиниться, к чему все эти оправдания? джейк замялся, когда таки понял, что был неправ. его виноватый, бегающий по комнате взгляд говорил сам за себя. — хорошо. прости, хи.. они помирились быстро, ибо не могли долго таить обиду друг на друга, не могли выносить  то натянутое, вынужденное молчание.  в знак примирения зачастую достаточно было сесть рядом и «случайно» коснуться плечами. по итогу напряжение неизбежно растворялось. но после той ссоры хисын впервые задумался.      «я не знаю, что будет, если однажды мы не сможем просто сесть рядом.» личные разговоры со временем тоже начали менять форму. джейк стал рассказывать о девочках из школы. эмоционально описывал то, как одна из них ему улыбнулась, а другая подарила валентинку на 14 февраля. хисын, в свою очередь, показывал переписку с одноклассницей, в которой она зовет его гулять.  правда, разговоры «о девчонках» всегда заканчивались одинаково, пока и вовсе не начали раздражать.        — а знаешь, с тобой мне все равно интереснее.        — ясное дело. даже не сравнивай. 

***

отец джейка вечно твердил одно и то же: «дружба в гонках не длится вечно». он поднимал эту тему нарочно, зная, что для сына дружба с ли — нечто святое, нерушимое.  и в словах отца джеюн ощущал угрозу.         — мы же не такие, — говорил он, — мы пройдем через огонь и воду вместе.        — разумеется, шим. я от тебя уже не отцеплюсь. нужда друг в друге только росла. невозможно было радоваться победе, зная, что на подиуме стоять может только один из них. каждое достижение отдавалось горьким чувством вины и тяжелым грузом на плечах. в моменте гонки они жестоки, но сразу же после её окончания.. второй переживал за результат первого сильнее, чем за собственный. если один пропускал тренировку — второй становился раздражительным и молчаливым.  рутина обоих ограничивалась одним и тем же распорядком: «пойти на тренировку с ним, пообедать с ним, поужинать, поиграть в приставку и лечь спать. безусловно, тоже с ним». возможность провести более двух дней порознь и вовсе воспринималась как нечто невозможное.             — знаешь, моя мама сказала, что мы с тобой неразлучны.             — она права.

***

2017.

                                                    хисыну было четырнадцать, когда он понял, что с ними.. что-то не так. он впервые испугался самого себя. казалось, будто мир вдруг сузился. всё вокруг стало размытым, второстепенным, а в фокусе остался только один человек. джейк. его смех. его привычка запрокидывать голову на подиуме, когда он выигрывает. его раздражённое молчание после неудачных заездов. его сообщения поздно ночью: «можно зайти к тебе?», когда на крупных соревнованиях их селили в соседних комнатах. и это было до невозможности неправильно, так не должно было быть. друзья не думают друг о друге так часто. друзья не чувствуют физического раздражения, когда кто-то другой занимает чужое место рядом. друзья не ловят себя на том, что отслеживают каждый взгляд, улыбку, каждое «пока, увидимся завтра», сказанное кому-то ещё. а хисын ловил, и это жгло его изнутри. изо дня в день он повторял себе, как мантру: «это просто дружеская ревность. так бывает». и, кажется, эту проблему они делили на двоих.        они выходят из раздевалки вместе, но между ними остаётся шаг, который никто не решается сократить. ли что-то листает в телефоне — украдкой бросая взгляды на спину австралийца, на то, как ткань футболки натягивается на лопатках —, а шим слишком внимательно разглядывает электронные часы на запястье, будто там написано что-то важное. когда минутами прежде встревоженный джеюн спрашивал у лучшего друга «что не так» — тот огрызнулся. младший оставил его в покое, дал пространство. и сейчас хи не знает, как лучше себя повести. единственное, что он знает наверняка — нельзя молчать.  хисын ощущает физическую боль, когда тишина между ними растягивается. в их дружбе действовало правило: «лучше накричать друг на друга, разобраться, но уж точно не игнорировать». и это правило необходимо соблюдать. — ты сегодня весёлый был, — наконец выдыхает ли, не поднимая взгляда, — особенно когда рассказывал сонхуну о своей победе. джейк пожимает плечами, — он просто спросил. — конечно. а ты всегда отвечаешь, — хисын произносит быстрее, чем его мозг успевает обдумать ответ. теперь парню хочется провалиться сквозь землю. они останавливаются прямо посреди пустого коридора. обернувшись, джейк озадаченно косится на него. — и что это значит? ли блокирует телефон и убирает его в карман. руки гонщика так сильно сжаты, что костяшки начали бледнеть, — ничего. просто заметил, что ты с ним в последнее время.. много общаешься. — а что, мне нужно твое разрешение? — тон джейка становится тверже. он не сводит с хисына глаз ни на секунду. пытается то ли надавить, то ли вытянуть из него правду.              «ты прав, нужно». — не утрируй. — тогда не начинай. тишина. они проходят мимо комнаты отдыха, где кто-то громко смеётся, и джейк на секунду отвлекается — машет приятелю из академии рукой. хисын только сильнее сжимает челюсть. — ты толком даже не слышал, что я сказал, — бросает он. — слышал, — шим вновь поворачивается к нему, — ты сказал, что я слишком много общаюсь с сонхуном. извини, что у меня есть друзья, кроме тебя. на лице хисына застывает ужас, и он не может его скрыть. — я этого не говорил.                     «именно это я и говорил». — ты это имел в виду. хисын, уже покрасневший, делает шаг ближе, — я имел в виду, что раньше ты рассказывал обо всем мне. — ты серьёзно сейчас? — да. — ты сам вчера полдня провёл с рики, — парирует джеюн, — и? мне нужно было стоять рядом и ждать, пока вы наговоритесь? я и так постоянно тебя жду, хи.            «я и так постоянно тебя жду». — это другое, — ли отводит взгляд. джейк, в свою очередь, усмехается, — ага. тебе ведь все можно. они удерживают зрительный контакт, но молчат. боятся ляпнуть лишнего, не сдержать раздражение и впоследствии пожалеть. впрочем, тишина длится недолго. — потому что с ним я не.. — ли осекается, хмурится, подбирая слова, — знаешь, с рики я не веду себя так, будто с ним мне интереснее, чем с тобой. — то есть, — у джейка вспыхивают глаза, — ты правда думаешь, что он мне важнее? что я избегаю тебя? — я думаю, что ты всё чаще выбираешь не меня. шим отступает на полшага, будто его толкнули. — у тебя такое выражение лица, словно я тебя предал, — не спрашивал, а утверждал. — я не говорил про предательство. — но ты ведёшь себя так, словно я обязан быть только рядом с тобой!             «может, я хочу, чтобы ты был только со мной». эта мысль пугает, пробирает до костей. стиснув зубы, хисын проводит ладонью по волосам, — я просто.. — он замолкает, потом говорит уже тише, — я не знаю, что со мной происходит. забудь.  джейк моргает. кажись, его злость дала трещину и тут же рассыпалась. — прости, я был слишком груб.. — но объясни, почему я узнаю о твоих проблемах от других? в коридоре вдруг стало душно. джейк открывает рот, а после сразу закрывает. слова застревают в горле. — ну.. — он раздражённо трёт шею — всегда так делает, когда нервничает, — потому что ты сам всё время занят. я не хотел мешать, отвлекать от тренировок и.. от общения с рики. — ты не мешаешь! — ли вновь делает шаг к нему, — никогда не мешал. и ты знаешь об этом. мы дружим полжизни, как я могу на тебя забить? — тогда прекращай с этой.. ревностью, — тихо произносит австралиец, — иначе я могу.. неправильно тебя понять. оба замолкают. вокруг проходят люди, вдалеке звенит чей-то смех, но для хисына всё будто приглушается.         «неправильно понять».. и что это значит, шим? в этих словах чувствуется страх, запрет. «мы не такие». мальчики не должны хотеть, чтобы их лучший друг смотрел только на них. мальчики не должны чувствовать, как в груди расцветает нежность от чужой улыбки. потому что если это не просто дружба — значит, что-то с ними не так. это мерзко. по спине проходит холод, — и что ты имеешь в виду? джейк качает головой, — ничего. все хорошо, хи. но я больше не хочу ссориться с тобой из-за таких мелочей. наша дружба выше этого. — да.. да, точно. уголок губ ли едва заметно дёргается, но напряжение никуда не исчезает. 

***

     «слишком привязанные, чтобы просто разойтись».

январь 2025.

хисын стоит на площадке для сьемок — пока что в одиночестве —, сжимая пальцами ворот оранжевого комбинезона так сильно, что ногти почти впиваются в ткань. он повторяет себе, что мечтал об этом с семи лет. что должен чувствовать восторг. гордость. облегчение. да что угодно, черт побери. а вместо этого лишь ощущает, как желудок скручивает болезненными порывами. переход в основную команду — вершина. но его не предупредили о том, что на вершине невозможно дышать. — отлично, давайте дождемся второго пилота и перейдем к промо-кампании, — бодро произносит пиар-менеджер, перелистывая документы на планшете, — у нас есть идея, которая идеально ляжет в медиа-линию сезона. хисын почти не вникает в то, что ему говорят. до тех пор, пока не слышит шаги. он всем сердцем ненавидит тот факт, что запросто может узнать его по шагам. главное не смотреть на него, не смотреть.. — все в сборе, тогда начнем, — спустя секундную паузу — наверное, удивлена тем, что гонщики не поздоровались — девушка продолжила, — вы же знакомы с детства, верно? хисын может поклясться, что всего за один миг его сердце успело пропустить удар и предательски сжаться. он кивает автоматически. будто в факте их былой дружбы нет ничего.. тягостного. — у нас нашли архивное фото с картинга. вы оба в комбинезонах, обнимаетесь, держите кубки.. невероятно тёплый кадр. фанаты обожают такие истории: «друзья детства, вместе прошли через все трудности». мы хотим воссоздать его для презентации новой формы. хисын вздрагивает. таки не сдержавшись, он медленно поднимает взгляд — и впервые со дня подписания контракта по-настоящему смотрит на джейка. прежде они пересекались лишь.. мимолетно: на конференциях с руководством, усевшись как можно дальше друг от друга. избегая любого контакта, всячески игнорируя присутствие второго пилота. а теперь им приходится вдвоём позировать для чертовой презентации и играть на камеру. шим стоит в двух метрах от «напарника», руки скрещены на груди. джеюн так делал, когда был недоволен. выражение лица почти безучастное, но хисын знает его наизусть. он замечает его напряженную челюсть и сжатые кулаки. джейк — все такой же красивый — выглядит старше. жёстче. и пугающе знакомо, ведь сознание все ещё воспринимает его, как что-то родное. пауза затягивается. — думаю, это будет потрясающе, — выдыхает менеджер, не замечая, как воздух в комнате с каждой секундой становится всё тяжелее, — мы подготовим аналогичную позу, вам нужно просто обняться и посмотреть в камеру.. — нет, — звучит без колебаний. джейк нахмурил брови. — прости? — голос девушки дрогнул. менеджер не ожидала услышать подобный тон в свою сторону. — я не буду участвовать в этом. тишина становится такой громкой, что хисын хочет просто убежать. скрыться, больше никогда не слышать его голос, никогда не ощущать на себе его осуждающий, озлобленный взгляд.. — джеюн, это важная часть медиа-концепта, — осторожно начинает менеджер, — ваша история.. — у нас нет истории, что здесь непонятного?— перебивает он, повышая голос. ноги ли непроизвольно подкосились. казалось, он вот-вот рухнет на пол. прямо перед всей сьемочной группой.     «неужели я действительно вызываю у тебя отвращение?» — это просто фото для промо, — та пытается сгладить ситуацию, — фан-сервис, ничего личного. джейк усмехается криво, без какой-либо тени веселья, — вот именно. ничего личного. эти слова намеренно брошены для хисына.       «а ведь когда-то между нами было слишком много личного». — мы с руководством уже всё утвердили.. — осторожно произносит кто-то из команды. — обсудим потом. у меня через полчаса брифинг. джеюн разворачивается и направляется к выходу. если задержится ещё секунду — определенно ляпнет что-то лишнее. ли смотрит ему вслед с ярким пониманием, что больше не будет так, как прежде. надежды на реабилитацию их общения нет.  дверь захлопывается с грохотом. хисын не находит в себе сил даже пошевелиться. он чувствует на себе растерянные взгляды сьемочной группы и менеджера. попытки перевести разговор в рабочее русло безуспешны — теперь пойдут слухи. «два пилота макларен, когда-то лучшие друзья — теперь даже не смотрят друг на друга» — скоро вылезет в желтой прессе. но у ли перед глазами всплывают не громкие заголовки, а то самое фото — два подростка, перемазанные пылью трассы, крепко обнявшись, смеялись так открыто, словно были уверены: ничто не сможет их разлучить. хисына вновь начало подташнивать. — всё в порядке? — осторожно спрашивает менеджер. — да. конечно, — ли коротко кивает.     «даже сейчас, спустя три года тишины, одно его короткое „нет“ всё ещё способно выбить воздух из лёгких сильнее, чем любой сход на трассе.»

***

2018.

они ссорятся чаще. иногда всё начинается с пустяков: не тот ответ в переписке, слишком короткое «ага» после длинного сообщения, случайно пропущенный звонок перед квалификацией. но настоящая причина всегда лежит глубже. страх проиграть смешивается со страхом потерять друг друга. соревнования давят. да, поначалу это был мальчишеский азарт, чистое детское желание быть быстрее всех, доказать, что ты можешь. потом появились контракты, ожидания, таблицы результатов, которые выжигают фамилии тех, кто оказывается на нижних строчках. если один из них будет лучше — другой неизбежно окажется хуже. и это съедало их изнутри. джейк изменился. растеряв свою детскую наивность и силы на широкие улыбки, начал особенно тяжело переносить поражения. швырял шлем на асфальт, порой кричал на механиков. либо, как хисын, замолкал.  хи в такие моменты обычно злится, потому что ему кажется, что джейк таким образом закрывается от него, отталкивает, считает его присутствие лишним. «в отместку» ли мог устроить представление. пройти мимо, демонстративно обсуждать что-то с тренером или командой, делая вид, что ему всё равно. но это «безразличие» длится максимум полчаса. потом хисын всё равно направляется в моторхоум, стучится в комнату австралийца, врывается внутрь — даже не дожидаясь, пока ему откроют — и притягивает его в объятия.             — ты должен знать, что я всегда буду рядом. помнишь? ещё в детстве обещал.             — если нарушишь это обещание — не знаю, что я буду делать. когда хисын проигрывает, он становится грубым, колючим, и выстраивает вокруг себя баррикады. честно говоря, во время таких эпизодов шим чувствует себя беспомощным. он не умеет пробиваться через чужие стены аккуратно. он либо ждёт до победного, либо ломится напролом. с ли приходилось применять второе. — перестань делать вид, что тебе не больно, я же понимаю тебя.. — однажды твердит младший после провала, когда они стоят за трейлером команды. к счастью, вечерами там никто не появлялся. кроме них. — а ты перестань делать вид, что знаешь, что я чувствую! — грубо отвечает хисын. и в тот же миг жалеет о сказанном. джейк тогда срывается по-настоящему. ли ещё не видел, чтобы когда-то во взгляде австралийца вспыхивала такая жгучая злость. а скорее даже.. обида. — я знаю, потому что смотрю на тебя годами! я видел тебя в истерике, видел тебя счастливым, злым и обиженным. проводил рядом с тобой сутки.. нет, недели. бок о бок. я различаю твои эмоции по глазам, понимаю тебя по одному лишь взгляду, и ты ещё смеешь говорить.. что я не знаю тебя? ты, черт возьми, ошибаешься! я знаю тебя лучше, чем ты себя сам! — он хватает ли за ворот и не может остановиться, — я знаю каждый твой секрет. все, о чем ты жалеешь, что любишь и ненавидишь. я пережил с тобой.. больше, чем пережил без тебя. и спустя столько лет ты смеешь это обесценивать?! тишина после этих слов становится такой плотной, что её можно было бы разрезать ножом. единственное, что удавалось различить в этой своеобразной молчанке — тяжелые вдохи джейка. он отступил на шаг и пытался восстановить дыхание. а хисын каждой клеткой своего тела чувствовал стыд. и.. стало страшно, что джеюн действительно уйдет. в тот вечер ли заплакал.             — прости, я не это имел ввиду, я не хотел..            — я знаю, хи, я знаю, — шептал джейк, поглаживая спину старшего, пока тот уткнулся носом в его шею и всхлипывал.  они всегда остаются. они пытаются быть друг для друга «пристанищем» неосознанно. джейк приносит хисыну воду после тренировок, хотя тот никогда не просит. хисын проверяет давление в шинах джейка, когда видит, что тот отвлёкся на разговор с инженером. мелочи, которые никто вокруг не замечает, но становятся для них чем-то вроде языка, на котором они говорят, когда обычные слова не лезут наружу. иногда злость переплетается с заботой так тесно, что их невозможно разделить. они могут спорить по дороге на тренировку — громко, с язвительными замечаниями — а потом, когда кто-то из них садится в машину, второй всё равно следит за каждым кругом. считает секунды. задерживает дыхание, когда машина входит в поворот чуть круче, чем обычно.      когда один из них возвращается в боксы, второй бесспорно оказывается там. жмет руку и выливает на друга тонну комплиментов, словно никаких споров часом ранее и быть не могло.       проигрыш не настолько страшен, как чувство, что однажды их дороги могут разойтись. а они могут. тренеры все чаще говорят о карьерах — конечно же, под флагами разных команд —, менеджеры упоминают выгодные контракты за рубежом, а журналисты талдычат о соперничестве. мир уже заранее решил, что они должны стать противниками. и раз за разом на этой почве они.. ссорятся. как бы заранее проверяют, выдержит ли их связь растущее давление.              — этот бред о соперничестве так сильно тебя задевает? ты с ума сошел?              — а если..              — никакого если! возненавидеть тебя за то, что ты подпишешь контракт получше? чушь собачья! время от времени они позволяли себе вернуться в беззаботное детство. ведь все становится просто, когда они сидят на полу гостиничного номера, усталые, пахнущие пластиком, резиной и пóтом, делят одну пачку чипсов и листают бессмысленные рилсы в телефоне. именно тогда разговоры ведутся легче. они могут признаться, что боятся.. однажды проснуться и понять, что гонки отняли у них слишком много. — если мы когда-нибудь окажемся в разных командах..  хисын даже не даёт ему закончить. — мы всё равно будем рядом, — он говорит это уверенно, и шим верит. всегда верил. они не идеальны, потому что ранят, ревнуют, постоянно говорят лишнее. но всё равно, где бы ни были, глазами ищут друг друга в толпе.               — знаешь, хи.               — м?               — мир, в котором тебя нет.. такой жестокий.               — чего?               — без тебя всё такое бесцветное.

***

февраль 2025.

напряжение в команде разрастается в геометрической прогрессии. как трещина в лобовом стекле машины, сначала почти незаметная, но та, что стремительно расползается и все чаще бросается в глаза. притворяться, что этого напряжения нет.. становится нереально. в паддоке все улыбаются, как обычно. камеры фиксируют их рядом, журналисты задают одинаковые вопросы: «вам нравится работать вместе?», «друзья детства в одной команде — это же невероятно, правда?». хисын отвечает так, как его приучили. выученными наизусть фразами о профессионализме, уважении и общей цели. джейк же, наплевав на выговоры от начальства, отвечает сухо. иногда вообще не отвечает, отмахиваясь фразой «без комментариев», чем порождает слухи. многочисленные издательства уже успели нажиться на этой теме: «два пилота макларен, бывшие лучшие друзья, нынче — заклятые враги. что стало причиной их вражды?».        хисын терпит игнорирование на конференциях, когда джейк обращается к инженерам, обходя его взглядом. терпит, когда тот обсуждает стратегию с кем угодно, но только не с ним, и ведёт себя так, словно ли — всего-то резервный пилот, случайно оказавшийся рядом. а может, не более чем предмет мебели. но душат хисына именно те фразы, которые джейк бросает, когда вокруг никого нет. — ты пожалеешь, что подписал этот контракт, — говорит он ровным тоном, не глядя на него, пока они стоят у стойки с телеметрией. — это всё, что ты можешь мне сказать после трех лет молчания? — ли старается отвечать спокойно, но голос предательски дрожит, — да и что мне ещё оставалось? упустить такой шанс в формуле один? — ты не достоин даже этих слов, ублюдок. как и шанса быть в гонках. он уходит, не дожидаясь ответа, пока хисын отчаянно пытается устоять на ногах. хочется исчезнуть.

***

первая совместная практика по завершению барселоны и бахрейна ломает остатки того, что между ними было. после утреннего дождя трасса блестит, инженеры предупреждают о рисках, просят быть осторожнее — точно неизвестно, как себя поведут модифицированные болиды на старте. хисын твердо решил сосредоточиться не столько на пиковой скорости, сколько на количестве пройденных кругов и самом ощущении машины. он почти убеждает себя, что может отделить прошлое от работы. до определенного момента. он въезжает в повороты ровно, чисто, когда внезапно в зеркале появляется оранжевый болид джейка. приближается в бешеном темпе. хисын едва успевает среагировать, когда шим вдруг смещается внутрь поворота, подрезая его линию. машину хисына ведёт в сторону, колёса истошно визжат. он чудом удерживает болид, выравнивая его почти на грани столкновения с ближайшими ограждениями. в наушниках сразу раздаётся голос инженера: — что это было? в этот раз хисын не молчит. — спросите у этого урода! какого черта он себе позволяет?! так и передайте! я сейчас приеду в боксы и.. инженер отключается. перед глазами хисына всё расплывается от всплеска адреналина и злости. но спустя несколько секунд голос в наушнике раздается вновь. — продолжай круг, мы разберём эпизод позже. — ещё бы. ли чересчур хорошо знает стиль джейка, чтобы списать этот инцидент на случайность. он не раз наблюдал за его сходами и авариями, это же — умышленная провокация. дешевый вызов.

***

ли заезжает на питлейн и рывком выскакивает из болида. снимает шлем резким движением, швыряет перчатки на стол механиков и рвется вперед прямо через боксы. несколько человек ошарашено оборачиваются ему вслед. джейк уже стоит у монитора с инженером, спокойно обсуждая данные, будто на практике совершенно ничего не произошло. — ты серьёзно? — голос хисына звучит даже громче, чем планировалось. разговоры команды вокруг ощутимо стихли. — если это про твоё провальное время круга — обсуди с кем-то другим. — придуриваться решил? я не про время круга. взгляд джейка равнодушный, усталый. он отвечает так, будто этот разговор уже заранее успел ему надоесть. — тогда про что? — ты подрезал меня. несколько механиков переглядываются, а шим лишь пожимает плечами, — это гоночный инцидент. такое случается. — не так, — хисын делает шаг ближе, — ты видел меня. ты знал, что я там. — если ты не справляешься с плотной борьбой, может, формула 1 — не твоё, и ты сейчас занимаешь чьё-то место зря. джеюн знал, куда целиться. и не промахнулся. хисын ломается окончательно. — что, думаешь, я уйду? что сдамся из-за твоих грязных уловок? — ты сам поймёшь, что совершил ошибку. — ошибку? — хисын почти смеётся, пусть глаза и стеклянные, — ошибкой было доверять тебе вообще. тишина в боксах становится гробовой. джейк заметно напрягается — ответный удар пришелся прямо в сердце. впервые за весь разговор в его лице появляется что-то живое: неконтролируемая вспышка злости. — не перекладывай на меня то, что сам разрушил! вокруг них уже явно никто не работает — все делают вид, но слушают. механики с глазами по пять копеек обмениваются шокированными взглядами. менеджер команды тем временем делает шаг вперёд, готовясь вмешаться. — я разрушил? — хисын делает ещё шаг, — это ты начал.. — все! довольно этого спектакля! к руководителю в кабинет. живо. им ничего не остается, кроме как кивнуть и, скрипя зубами, пойти за менеджером.