Сахарный Олег

Золотая табличка с черными буквами на двери — «О.Н. Сахарный» — внушала трепет. Вообще-то инициалы надо было взад, это дураку понятно, но какой-то долбоебень сделал так, потому висит уже как есть. Олег Николаевич после переезда в новый офис сделал вид, что разбираться с этим ниже его достоинства и оставил перформанс, перед тем понудев на секретаршу, что принимала работу у мастера. Учитывая, что ее основной должностной обязанностью является украшение помещения и создание позитивного отклика у деловых партнеров, что шатаются в кабинет начальника, претензий к ней никаких. Я смотрю на эти буквы, в очередной раз понимая, что сейчас зайду в бляцкий кабинет и настроение упадет ниже, чем летит муха под столом секретарши Виктории. Откуда в конце декабря муха — вопрос не такой уж и важный. В конце концов, я не слежу за их биологическими циклами. Важно — сильно станет сегодня бубнеть Олег Николаевич или обойдемся легкой кровью? Если я в постели снизу, это не значит, что мне нравится стоять раком на социальной и карьерной лестнице. Тем более мне не по вкусу унижения, даже от эффектных мужчин в черных туфлях с красной подошвой. — Доброе утро, — я натягиваю улыбку, как наверняка Виктория стринги — легко и с чувством собственной невъебенности. — Олег Николаевич, как добрались? Как ваше настроение? Сидящий за столом поднимает взгляд не сразу — он вообще крайне энергосберегающий. Каждое его слово или жест словно стоят дополнительных денег, и их нужно заранее согласовать через бухгалтерию, а монументальная фигура прогибает под себя пространство и законы офисной физики. Я называю его про себя «рысь» — например, «злоебучая рысь», «нудная рысь», «заебистая рысь». Когда игривое настроение, то «пиздарысь». Еще ни разу не было «улыбчивая рысь» или «милая рысь», поскольку наш начальник тот еще душнила. Почему он «рысь»? Потому что похож: стоит один раз глянуть в харю этому животному (рыси), чтоб понять, что я имею в виду. У нее взгляд такой надменный, как будто ты без спроса вперся на ее территорию, но она тебя прощает. И чем скорее свалишь, тем легче будет акт прощения. А еще у Олега Николаевича длинные ноги и мощные бедра. И плечи мощные. В любом офисном костюме он выглядит так, словно его утром приволок и высадил в окно кабинета вертолет прямиком со встречи миллиардеров, где обсуждали проблему голода в Африке и постройку небоскребов в Пекине. Будто щас зайдет журналистка, которая подменяет подружку из студенческой газеты, и как начнет брать у него глубокое интервью на три сезона, что мы тут все охуеем, особенно Виктория, которая по нему сохнет с первого рабочего дня. Для таких второстепенных персонажей, как я, быть на месте этой журналистки из студгазеты не светит примерно никогда. Я могу быть кассиром на заднем фоне, пока знакомятся главные герои, пролив кофе, неловким младшим братом, что помогает свести влюбленные сердца, собакой главного героя, да кем угодно, но не тем, кого жарко трахают в кабинете или рычат на ухо, что стонать я должен громче и только для него одного. Я уверен, что наш начальник на такое способен, несмотря на внешнюю непробиваемость образа. Олег Николаевич нихуя не Сахарный, на самом деле, хоть и выглядит сахарно — он красивый, ухоженный, дорогой блондин с глазами цвета василька. Сука такая, горячий, как кофе из кофемашины, когда надо глотнуть прямо щас, что аж руки трусятся, как у наркомана. Короче, я на него дрочу. Как и весь офис. Чтобы не мямлить и не казаться совсем уж серой массой в его присутствии, я выбрал тактику обаяния искренностью — всегда быть позитивным, не рычать в ответ, не обижаться, любую критику принимать как пробку XL по смазке, то есть с пониманием и благодарностью, что не засадили насухую. — Прекрасное настроение, — произносит Олег Николаевич, медленно поднимая глаза, — было до того, как вы пришли. — Какая жалость! Тогда поскорее отпустите меня, чтобы я не смел портить его еще сильнее. Перед ним я сама интеллигентность, вежливость, исполнительность, толерантность, все до кучи, что на «ость». Кроме «сексуальность», потому что вряд ли он считает привлекательным кого-то, кто не женщина в короткой юбке. И уж тем более обычный офисный планктон в вязаном зеленом кардигане поверх рубашки никак не вершина его предпочтений. Олег Николаевич так же муторно, как и всегда, отчитывает меня, как главу отдела, за то, что мы не успеваем по срокам с проектом, который должен был быть готов еще вчера. Его большие руки с длинными пальцами лежат на колене, сцепленные в замок — он всегда так сидит, когда раздает пиздов: отодвинувшись от стола, закинув ногу на ногу и подняв подбородок. Чтобы не смотреть на мощные бедра и щиколотку в задравшейся брючине (носочек не сполз, он носит подтяжки для них), я пялюсь на рыбок в аквариуме сбоку от окна. Киваю и угукаю, когда надо, но он все равно интересуется тоном, от которого яйца втягиваются в мошонку: — Красивые рыбки? — Красивые, — киваю я снова. — Премия к Новому году тоже очень красивая. Вы же хотите ее увидеть? Она вас очень хочет, а я бы не хотел быть разлучником. Я вздыхаю: — Я все понял, Олег Николаевич, сегодня к вечеру все сдадим. Простите за задержку, параллельно вносили правки в другой проект, вы же знаете, я вчера заходил, и вы сами сказали переделать срочно. Он смотрит на меня так, словно я попрошайка, которая стучит в окно его тачки на много лямов. Наклоняет голову вправо и задумчиво спрашивает: — Вы знаете, у психологов сейчас модно задавать вопрос, который определяет степень зрелости. Мир вокруг, по-вашему, делится на взрослый и детский, или мужской и женский? Я не могу ответить ему, что мой мир делится на долбоебский и адекватный, потому что в последнее время все чаще возникает ощущение, что я случайно попал в реальность, где долбоебом является каждый кроме меня. Особенно заказчики. — Взрослый и детский, — говорю я все так же улыбаясь. — Почему? — Потому что есть люди, которые берут ответственность, а есть те, кто к этому не готов? — Все понятно с вами, Иван. Идите. Все понятно — что там ему понятно-то, блядь? Что за человек такой — чего-то то там в своей башке придумал, выводы сделал, а мне ходи весь день гадай, почему я не прошел его сраный тест. Психологов каких-то приплел, хочет мне его оплатить или что? Как можно быть таким бесячим? Да и пошел он, выражаясь прямо, на хуй. И так мозги забил мыслями о своих ногах и морде рысиной. Даже во сне он перед тем, как меня отыметь, всегда спрашивает, почему на его столе я, а не готовый проект. Скоро у меня выработается рефлекс на это слово: стоит произнести «проект», как вся кровь от головы оттечет вниз, и тогда я точно ничего не сдам, кроме материала для спермограммы. — Какой-то ты поблекший, — замечает менеджер Танюша, когда я возвращаюсь и сажусь за свой стол. — День такой сегодня, — я смотрю в окно, за которым падает снег, и вроде бы становится чуть легче переносить тягость бытия. Танюша все равно достает из кармана кофты фляжку и выливает мне в чай немного того, что называет «эссенцией сияния» (коньяк). После пары глотков внутри тоже все отогревается и даже появляется желание работать. В конце концов, премия и правда то самое, ради чего стоит вставать в половину шестого утра. Олегу Николаевичу это сложно понять, потому что приезжает он часам к десяти — пока пробки, там, то-се, утренний омлет (минет), хрен знает, чем эти начальники занимаются. Такого-то уровня чсв и достатка. В моих представлениях у них есть специальный человек для того, чтобы утром подавать полотенце и готовить тосты с авокадами. Я эти авокады хитровыебанные ни разу нормально не жрал — то сырые, как мыло со вкусом огурца, то переспелые, в прожилках, как в пигментных пятнах, как хуй пенсионера. Так что они для меня сугубо символ богатой престижной жизни и успеха. Короче, растут в том же мире, где чсв Олега Николаевича. Если б он хоть раз посмотрел на меня по-доброму, по-человечески, а не скривив рысиную морду, я бы был самый счастливый человек на свете и до конца дней лелеял бы в памяти его образ. Но все это бывает только в российских сериалах с Прилучным и рождественских однотипных ромкомах. Ни первый вариант, ни второй не про меня, ведь я не кудрявая оперша, а для того чтобы стать героем ромкома мне надо сменить пол и родить от миллионера, чтоб потом встретить его через пять лет. Так вот и получается, что приходится самому себе зарабатывать на пропитание. Проект мы сдаем тем же днем, потому на следующий день с чистым сердцем я иду в офис, перед тем прихватив приобретенные накануне подарки — за три дня до корпоратива у нас всегда проходит вручение подарков от Тайного Санты. Точнее, так как организатором выступает Вера Павловна, самый древний элемент нашего коллектива, рожденный в эпоху холодильников «Орск» и «Саратов», то мероприятие носит название «Таинственный Дед Мороз». Все бы хорошо, если бы у меня в этом году не выпал пролапс в виде начальника в подопечных. У меня их две штуки, этих подопечных, но со вторым проблем нет, это сама Вера Павловна. Придумать ей презент проще, чем подкатить к пьяной Виктории после корпоратива. В этом году мы решили дарить друг другу оригинальные ёлочные игрушки (символ года — лошадь), поэтому я так долго шатался по крафтовым лавкам в поисках таких игрушек, которые отражали бы внутреннюю суть получателя подарка. В конце концов нашел. Вере Павловне была приобретена елочная игрушка в виде единорога, с гривой такого же розового цвета, как ее причесон, хотя этот цвет она называла как-то выебонисто, в стиле кофе — латте, или мокко, как-то так. Хоть какао, все равно это розовый. Просто ей стыдно говорить такой цвет, потому что она еще не достигла возраста индульгенции, когда можно краситься уже и в баклажановый — ей меньше семидесяти. Олегу Николаевичу я от всей души выбрал матового черного коня — ничего лишнего, грация кубической формы и минимализм. Идеальная такая, обтекаемая штуковина, приятная глазу и на ощупь. Как будто отполированная. Может, у него даже елки нет, повесит себе на хуй и будет радоваться. Заебал потому что. А лучше бы выебал — я уже руки стер в несбыточных мечтах, но это мне не привыкать — хотеть, что нельзя получить. Короче, утро сегодня как вещает тот бесячий тиктоковский мужик в очках-парапланах — доброе утро, хорошее утро. На входе в бизнес-центр, сразу за охраной, большая елка в красных и синих шарах, повсюду пахнет имбирным пряником, наверное, ароматизатор распылили. В офисе тоже радостные, как куры в новом теплом курятнике, все в платьишках, ну, кроме айтишников. Они в андеграунде. Им даже подарки дарили не тайно, потому что они бы их не заметили, хоть на голову положи, настолько слились уже с пикселями на экране, что стали одним общим мицелием. Танюша иногда проверяет, не сдохли ли они — если печеньки с тарелки на столе исчезли, значит, чем-то они все же питаются кроме китайской лапши и энергетиков. Подарки остальным надо вручить сюрпризом, потому все типа не палясь подкладывают коробочки в ящики стола, когда подопечный выходит, и с Верой Павловной проблем нет. Она отчаливает трындеть по телефону каждые пятнадцать минут, а вот Олег Николаевич… Можно было, конечно, передать коробочку Виктории, но как представлю, как она презрительно фыркает, отдавая ее, так вся радостная аура рассасывается. Надо подгадать, чтоб их обоих не было — ни начальника, ни секретарши. Это можно сделать во время обеденного перерыва, чем я и пользуюсь, проникая в кабинет. И чувствуя себя при этом одним из постоянных жителей мира долбоебов. Дверь даже не скрипит, Олег Николаевич просто материализуется за моей спиной, как призрак отца Гамлета. Я вздрагиваю от неожиданности и роняя коробку, которую пристраивал у компа: — Ах ты ж блядь! Он смотрит с удивлением: — Сроду ею не был. — Да не, я в общем, — сделав малопонятный жест рукой, я прижимаю ее к груди под вязаным кардиганом: — Я тут не шарюсь, не смотрите так. Это вот… подарок. — Мне? — он поднимает светлую и ровную, как крыло чайки, бровь. Он в пальто, на воротнике которого тают снежинки — так и хочется стряхнуть. И постучать членом по его щеке, но это к романтике снежинок, конечно, мало относится. Видимо, дошел до парковки и вернулся, забыл что-то, а тут я, что стою сейчас, моргаю, дышу ароматом его парфюма за много денег. — Вам. Раз уж быть тайным не вышло, держите — этот символ года олицетворяет то, каким вы являетесь внутри. Я хотел, чтобы игрушка отражала суть, поэтому… Я затыкаюсь, глядя на то, как он медленно и аккуратно распечатывает упаковку, и под крышкой квадратной коробочки среди наполнителя проступает пухлое конфетное тельце единорога с розовой гривой. Твою мать! Ну конечно! Кто еще мог перепутать коробки? Но сдавать назад поздно, потому продолжаю: — …поэтому это животное — вылитый вы. В душе. Олег Николаевич поднимает обе брови: — Это намек на что-то, чего я пока не понимаю? — Это символ силы, чистоты, духовного роста и… Но вообще, по моим ощущениям, вы внутри такой же нежный и ранимый, чувствительный и жаждущий… эм… любви? Снаружи неприступная скала, а в душе хотите, чтобы вас… чесали за ушком по утрам и говорили, что вы сладкий не только из-за фамилии? Лицо Олега Николаевича медленно превращается в камень. Если есть на свете камень холоднее, то это, вероятно, его прямая родня. И любви это лицо явно не жаждет, в народе (у Веры Павловны) такое называют «просит кирпича». — Иван, — говорит он сурово. — Если вы в приложении для знакомств нашли мой профиль, то это не повод меня этим шантажировать. Мне нечего стесняться — сексуальная ориентация это личный выбор каждого, а не достояние общественности. То, что я не заявляю о ней на каждом шагу, не означает, что скрываю. Такие глупые детские намеки — это слишком. Если вам кажется это смешным… — Олег Николаевич, — только и могу произнести я, не зная, что добавить — похоже, у него там, в этом приложении, аватарка с единорогом, или что? Но это не главное — он только что сказал, что его сексуальная ориентация… — Я дрочил на вас, — произношу, теряя ощущения реальности от счастья — не натурал! — Это, по-вашему, шутка? Человек может быть неискренним, но эрекция правдива всегда! — Иван, — он проводит ладонью по лбу, отбрасывая волосы. — Меня пугает ваша непосредственность, что граничит с идиотизмом и отсутствием чувством самосохранения. Вы только что сказали своему начальнику, что мастурбировали, представляя его. — Многократно. И вы мне нравитесь с первого дня, но я думал, вы Викторию тарабаните или у вас другая женщина есть, которая сосет без зазрения совести, а я… — Иван! Я думал, он будет злиться. Но он, кажется, усмехнулся? «Усмехающаяся рысь» — отвал пизды! Если бы он всегда так улыбался, то меня бы госпитализировали. Потому что я читал, что после семнадцати оргазмов за сутки может наступить кома. — Мне нравится ваш подарок, — говорит Олег Николаевич, закрывая коробку. — Сегодня повешу ее на ёлку. В моем мозгу бьется мысль, что повесят не меня, но дышать все так же трудно, потому что пошла необратимая реакция: — А можно посмотреть? — На что? — Как вы вешаете игрушку на ёлку. Без регистрации и СМС. Олег Николаевич вздыхает, словно смирившись: — Я пришлю вам фото. Запишите мой номер. — Так у меня есть. — Личный номер. Спасибо Вере Павловне за такой шикарный подарок к Новому году! Жаль только, что ей достался кубический конь — с точки зрения женщины ее возраста это какая-то хуйня, очевидно же.