Обычный вечер в обычном Аду

Кровавые небеса накрыло серым маревом, отличающимся от привычного нам белоснежного, невесомого облака. Окрашенные в алый улицы выглядели еще хуже, чем создаваемая сейчас в Аду жуткая темень от начинающейся грозы. В это прекрасное вечернее время суток, всем, кому не сиделось дома, пришлось спрятаться под крышами и навесами, а некоторые, как наши два излюбленных героя, зашли в ближайший бар. Скорее заскочили — в следующую минуту на улице разбушевался сильный ливень. Дверь то и дело с грохотом распахивалась, впуская очередного грешника, а вместе с ним — капли воды и прохладный воздух, который казался таким аномальным для этого места. — А я же говорил — дождь пойдёт! Но нет, тебе нужно было назначить встречу именно сегодня, — раздраженно процедил Вокс, проводя рукой по задней поверхности телевизора, проверяя, не попали ли капли воды в систему. Аластор, идущий впереди, кажется, ни капли не волновался из-за погодных условий. Оно и понятно, у него же на голове нет электронного прибора, который от малейшего замыкания одарит несколькими вольтами. — Что ты так разшумелся? Ты уже мёртв. Пошли, сядем за стойку, — указал Аластор в глубь помещения, чему Вокс был рад: ему не придётся сидеть возле какого-нибудь окна или той же самой, кажущейся ему теперь хлипкой двери. В баре было довольно-таки людно и от этого очень душно. Зачем мёртвым дышать? Видимо, великая шутка Всевышнего, чтобы поиздеваться над нами напоследок, как и пот, жар и другого рода болезни. Свет был приглушённым, и на удивление было тихо. Ярко освещалась только сцена — видимо, зрители ждали нового артиста или когда ведущий огласит его имя. Но это всё лишь фон для несуразной деловой встречи. Деловой ведь? Аластор по крайней мере в это верил или очень хорошо себя в этом убедил. Приближаясь к стойке, он ухватился за неё, оставляя красные разводы на мраморе, элегантно присаживаясь, закинув одну ногу поверх другой. Вокс неспеша пробирался мимо людей, кончиками пальцев придерживая телевизор за одну из граней, чтобы тот при неожиданном толчке не сдвинулся с места, врезаясь осколками в лицо. По пути вляпался в лужу крови, нещедро кем-то разлитую. Приблизившись к Аластору, он стукнул несколько раз кончиком лакированного ботинка об пол, стряхивая прилипшие капли, и с выразительным вздохом плюхнулся рядом на стул: — Ух... — поворачиваясь спиной к сцене, он замечает в темноте свободные места. — Может, сядем на диван? Но Аластор обрывает идею с корнем: — Чш-ш-ш, тут вид лучше, — чуть выглядывает за спину Вокса, наблюдая, как ведущий оглашает имена вышедшей на сцену джаз-группы. Как только раздался мелодичный звук, стенки телевизора завибрировали под ноты саксофона, от чего Вокс раздражённо глянул на Аластора: — Так вот почему ты так настаивал на сегодняшнем дне. Аластор выпрямился, чуть стряхивая вечно прилипающую из ниоткуда собачью шерсть с колен, посмотрел серьёзным взглядом на Вокса, но с всё той же довольной улыбкой: — Это лишь одна из причин! Мы ещё успеем поговорить, а сейчас давай насладимся шоу. Вокс устало повернулся к сцене, облокотился о стойку, подпирая тяжёлый телевизор. Аластор приблизился к заднему корпусу, шепча в одну из крупных щелей разбитой задней пластины Вокса: — Они тут редко выступают, но каждый раз захватывает дух. По волосам на затылке Вокса, которых обычно не касался воздух, скользнули тихие слова, от чего пробежали мурашки, но подавленный ком в горле был быстро замаскирован за простым высокомерным: — Хммм... Он старался вслушиваться в музыку, но Аластор будто намеренно добавлял комментарии в каждый откликающийся в нём момент, и, кажется, Вокс начал слушать эту песню через призму Ала, совершенно забыв, что та играет прямо перед ним. Когда музыка стихла и раздались оглушительные аплодисменты, как заключительный стихающий аккорд, в мир вернул контрастный голос собеседника: — Невероятно, не правда ли? Единственное, что помогает от мучившей круглосуточно мигрени. Воксу хватило пары песен, чтобы расслабиться и забыть, что они встретились по делу. Но так ли оно важно сейчас? Глотнув крепкий напиток из любезно предоставленной барменом соломки, он слушал истории Аластора: как тот только попал в Ад, как тут всё на первый взгляд кажется странным и непонятным. В один из моментов он вдруг уставился на лицо Вокса или на разбитый экран телевизора — кто его знает. Но можно было подумать, что он смотрит на то, как соломка касается его губ, пока сам Аластор не протянул руку, касаясь, на удивление, плеча. Его пальцы скользнули к шее, задевая низ пластиковой коробки, как-то через чур властно ощупывая шею в районе позвонков, которой можно было коснуться, только если проникнуть в трещину, когда-то сделанную головой Вокса. — Как у тебя только шея не сломалась? Повезло, ничего не скажешь. В ответ — неловкое молчание и чуть вопросительное выражение лица Вокса, виднеющееся из-под разбитого стекла. Аластор отдёрнул руку, отводя взгляд и заполняя тишину никудышным сравнением, то ли насмехаясь, то ли ляпнув сгоряча: — Ну а что? Ползал бы сейчас по канализации, ничего из себя не представляя. У большинства повредивших позвоночник людей возможность двигаться пропадала. Поди лежат сейчас где-нибудь и гниют в пучине собственного несчастья. — Да уж, повезло... — Другое дело — быть отравленным. Но и то, конечно, смотря чем. Лучше тем, что сразу останавливает сердце, а не как некоторые — ходят как поганки. Или ещё хуже — те, кто вечно зелёные, и не дай случай выпустят всё накопившееся на тебя. О-о-о! О некоторых лучше молчать. Думаешь, смерть будет милосердием? А нет, как видишь. — ... Нарастающий объём информации спасительно прерывает вышедший на сцену чуть хромающий комик. Быстро представившись, он с волнением начинает свою речь: — Да... В этом месте есть те, кто способны смеяться. Кому голосовой аппарат ещё позволяет. Хотя, конечно, порой закрадывается мысль, что их убила щекотка. В любом случае, этому месту не помешает немного улыбок! Комики и правда были редкостью. Хватало юмора от распределения твоей души в Ад, обречённой на вечные муки в застывшем мгновении смерти. Но кажется, этот парень решил посмеяться над тем, что послужило причиной падения в это место. — Ну что, дорогие зрители, подходите, давайте я угадаю, от чего вас занесло на землю обетованную! — начал подзывать ближе к себе человек под прожекторами. Вокс, кажется, выразив за долгое время интерес, довольно-таки наигранный, взглянул на сцену и был обескуражен, оценивая дешевизну и непрофессиональность выступавшего, от чего возмущение полилось рекой: — Хах, ты только глянь! Как можно выходить в таком дешёво-деловом костюме на люди? Какое убожество! — вмиг поворачиваясь к Аластору, указывая большим пальцем за спину. Притихший Аластор опустил голову набок, от чего кровь со лба капнула на стойку, а глаза сощурились от неприятных ощущений из-за резкой смены положения. Когда чёрная пелена сошла, он посмотрел через плечо Вокса туда, куда указывал палец, задумчиво ответил: — Ну… не сидеть же молча, — он криво усмехнулся, пожимая плечами. — А так хоть какое-то движение. Хотя, соглашусь, могло быть и получше. Шутник начал расхаживать по залу, выискивая забавных личностей, как ему казалось на первый взгляд. Пока наши напарники за стойкой активно перечисляли пункты идеального выступления. Внезапный свет прожекторов ударил в их сторону, заставляя обоих вздрогнуть. На долю секунды Вокса накрыло вспышкой — и тело само дёрнулось, пальцы вцепились в поверхность, а сквозь динамики в уши проскочил короткий, едва уловимый треск. Тот самый разряд, который он видел перед тем, как всё погасло в первый и последний раз. Он замер, приходя в себя, и в это же мгновение на стене за Аластором мелькнула тень — высокая, искажённая, с отчётливо проступившими оленьими рогами. Тень, которая не принадлежала ни одному из сидящих в зале. Аластор даже не шелохнулся, но тень жила своей жизнью — и медленно таяла, как только свет перестал бить прямо в глаза. За спиной Вокса раздался голос выступавшего: — Ох! Вы только взгляните на них! У этих ребят всё на лицах написано! — и каково же было удивление, когда зал ответил тишиной, от чего тот решился уточнить: — Ну же, вы же видите их лица? Не оценили? Комик явно был озадачен и в растерянности взглянул на двух потревоженных джентльменов, подмечая, как от одного — с телевизором вместо головы — несёт горелой плотью, а если приглядеться, можно увидеть дым, идущий от тела. Другой показался более доброжелательным, если не смотреть на кровь из пулевого отверстия во лбу, стекающую вниз по лицу до самой улыбки. Улыбка! Комик цепляется за неё как за единственный спасательный круг: — Улыбчивый точно меня понял! Но зал продолжил молчать, а некоторые даже начали перешёптываться. Вокс встал с места, поправляя подол своего сюртука, приводя его в порядок. Резко хватая уже хотевшего отойти парня за воротник, притягивая его к своему лицу, выплёвывая угрозу: — Он всегда улыбается. А теперь сгинь, не видишь — люди отдыхают. Он отталкивает комика, от чего тот теряет равновесие, чуть не падая. Вокс принимается отряхивать лацкан, повышая голос, чтобы вся публика слышала, с каким отвращением он произносит последние слова: — Фу! Пыльные. От сгоревших всегда сыпется во все стороны. Вы бы хоть прибирались за собой, а то на вашем месте даже утопленники более чистоплотны. Он ведь планировал провести вечер спокойно, без лишних собственных травм. Но после такой резкой выходки осколки от телевизора оставили несколько глубоких царапин и кровавых подтёков на его красивом лице. Пощипывающая боль вызвала небольшие разряды электричества в темноте корпуса, что выглядело устрашающе для окружающих. Вокс опустился назад на своё место, что-то ворча о том, как же сложно ему будет вычищать засохшую кровь в его нынешнем положении. Но переведя взгляд на Аластора, он замолк. Тот спокойно потягивал виски, не сводя с него глаз. Улыбка стала заметно шире — довольная, почти кошачья. И только сейчас Вокс заметил: одна прядь волос на лбу Аластора слиплась от крови и забавно торчала в сторону, придавая его жутковатому облику что-то почти беззащитное. Вокс хмыкнул, но ничего не сказал. Чувствуя, как уголки его собственных губ, насколько это вообще возможно с разбитым экраном, чуть приподнялись.

___