Simуляция чувств

«Spice» гудел, как растревоженный улей. Феликс метался между столиками, чувствуя, как пот скатывается по спине под накрахмаленной рубашкой. Он уже отбил три атаки претенциозных гурманов и одного ребёнка, уверявшего, что его лапша «смотрит на него странно». Нёс на кухню стопку грязных тарелок, когда заметил нового посетителя. Тот вошёл без особой помпы, но его появление будто слегка изменило давление в зале. Мужчина, лет 20-25, в тёмном водолазке, с безупречной, но не вычурной стрижкой и внимательным, оценивающим взглядом. Он сел за столик у окна, один, отодвинул вазу с орхидеей и сразу погрузился в изучение меню. Не просто читал — впитывал. Феликс почуял незнакомую породу клиента, но не стал заморачиваться. Пусть себе сидит. Но Минхо заметил его через панорамное окно в зал. И, кажется, заметил не как шеф, а как человек. — О, — сказал он, приостановив шинковку. — А кто это у нас такой… стильный? — Клиент, — буркнул Феликс, сгружая тарелки. — Столик у окна, один. — Вижу, что один, — протянул Минхо, не отрывая взгляда. — Интересно, что закажет. Подход чувствуется. Подход и правда чувствовался. Когда Феликс подошёл, мужчина назвал себя (Джисон) и заказал без запинки: крабовые равиоли в имбирном бульоне и хрустящие креветки в рисовом кляре с соусом манго-лайм. Отдельно. И зелёный чай сэнтя. — Минхо, — Феликс вручил чек. — Твои коронные. Всё по канону, просит. — О, ценитель! — оживился Минхо, его усталость будто сдуло. Он любил, когда заказывали его сложные блюда, да ещё так уверенно. — Ёнбок, давай, живей, молодой имбирь со склада! Креветки — сегодняшние, самые крупные, видишь, какие? — он поднял одну, будто показывая драгоценность. На кухне закипела работа, но уже другого рода. Минхо готовил сосредоточенно, почти не ругаясь, сверяясь со временем. Блюда были сделаны безупречно. И тут Минхо совершил роковую ошибку. Вместо того чтобы отправить Феликса, он взял тарелку с креветками сам. — Я пронесу, — заявил он, снимаю фартук. — Надо же поинтересоваться, как гостю. — Минхо, нет, — попытался запротестовать Феликс, но брат уже шёл в зал с тарелкой в руках и опасным блеском в глазах. Минхо поставил тарелку перед Джисоном с лёгким, профессиональным поклоном. — Шеф-повар, Ли Минхо. Дерзнул принести лично. Надеюсь, блюдо придётся по вкусу так же, как его создатель — по душе. Феликс, наблюдавший из-за угла, содрогнулся. Боже, он же подкатывает. Джисон взглянул на него тем же оценивающим, немного отстранённым взглядом, что и на меню. — Благодарю, — сказал он холодно, без намёка на улыбку, и вернулся к еде. Минхо, не смутившись, задержался рядом. — Часто к нам заходите? Не припоминаю такое интересное лицо. — Нет, первый раз, — ответил Джисон, не отрываясь от креветки. — Тогда тем более надеюсь произвести впечатление. Не только кулинарное, — Минхо снизил голос, пытаясь быть томным, что в его исполнении выглядело как угроза. Джисон положил палочки. — Шеф Ли, ваша работа — на тарелке. Позвольте мне её оценить. Это был ясный, чёткий сигнал «отстань». Но Минхо, разогнавшийся, как поезд без тормозов, его не уловил или не захотел уловить. — О, я могу оценить не только работу, — он ухмыльнулся. В этот момент из тени барной стойки материализовался Чан. Его лицо было маской спокойствия, но глаза метали молнии. Он мягко, но неумолимо взял Минхо за локоть. — Шеф, вас срочно требуют на кухню. Проблема с поставкой. Минхо, смущённый, позволил себя увести, бросив на Джисона последний «заинтересованный» взгляд. Джисон доел молча, попросил счёт и ушёл, оставив щедрые чаевые и ноль эмоций. Весь остаток смены Минхо ходил задумчивый, периодически вспоминая: «Строгий, конечно. Но классный же, да? Видал осанку?» Феликс только мычал в ответ, предчувствуя недоброе. Когда они с Минхо, уставшие, переодевались в подсобке, телефон Минхо завибрировал. Он глянул на экран и замер. Лицо его побелело. — Что такое? — спросил Феликс. Минхо молча показал ему экран. Уведомление от банка. Сумма зарплаты была меньше обычной. На треть. — Что это? Ошибка? — Феликс не поверил своим глазам. Минхо тут же позвонил в бухгалтерию. Короткий, односторонний разговор. Его лицо стало каменным. — Никакой ошибки, — сквозь зубы проговорил он, отключаясь. — Говорят, «на основании докладной записи о непрофессиональном поведении на рабочем месте, повлёкшей риски для репутации заведения». Без подробностей. Они стояли в гулкой тишине подсобки, пахнущей старостью и мылом. — Это… это из-за… того? — тихо спросил Феликс. — А из-за чего ещё? — сдавленно выдохнул Минхо. Он не выглядел злым. Он выглядел униженным и ошарашенным. — Никто ничего не сказал. Ни Чан, никто. Просто… урезали. Как провинившемуся школьнику карманные деньги. Он резко дернул куртку с крючка. — Идём. Здесь больше нечем дышать. Они вышли на холодную ночную улицу. Минхо закурил, руки у него слегка дрожали. — Представляешь, а? Семь лет тут. И всё, пфф. За один неудачный флирт. Даже не знал, блять, кто он такой. Просто… понравился. Феликс молчал. Он думал о безупречных креветках, о холодных глазах незнакомца и о безмолвном, жестоком ударе, который пришёл без крика, всего лишь цифрами на экране. Реальность, оказывается, била не в бровь, а прямо в кошелёк и в самооценку. И нельзя было нажать «Отменить» или перезагрузить день.

***

Феликс провалился в сон, как в трясину — сразу, тяжело, без сновидений. После вечера с Минхо и его обрушившейся зарплатой мозг просто отключился от перегрузки. Поэтому, когда его веки дрогнули утром, сознание возвращалось медленно, сквозь пелену недосыпа. Первым делом он почувствовал тепло. Не тепло одеяла, а чужое, живое тепло вдоль спины. И тяжесть. Чья-то рука лежала у него на талии, ладонь разжата, пальцы слегка вцеплены в футболку. Ледяная волна адреналина ударила в виски, смывая остатки сна. Феликс замер, не дыша. Он не спал с кем-то. Он был один. Всегда был один. Медленно, с тихим скрипом пружин, он повернул голову на подушке. В скудном утреннем свете, пробивавшемся сквозь жалюзи, он увидел профиль. Идеальный. Знакомый до мурашек. Длинные ресницы, чёткая линия скулы, расслабленные губы. Хёнджин. Он лежал на его кровати, на его подушке, дышал ровно и спал, как у себя дома. Ужас, дикий и иррациональный, сжал горло Феликса. Не думая, движимый чистейшим инстинктом «бей или беги», он рванулся к тумбочке. Его пальцы нащупали первый попавшийся твёрдый предмет — старый, тяжёлый будильник в пластиковом корпусе, пережиток студенческих лет. «Это сон, это сон, это СОН», — пронеслось в голове, но рука действовала сама. Со всей дури он размахнулся и с глухим, костяным ТЫК всадил будильник прямо в висок спящего Хёнджина. Эффект был мгновенным. — А-АЙ! БЛЯДЬ! — Хёнджин взвыл нечеловеческим голосом и буквально подпрыгнул на матрасе, хватаясь за голову. Его глаза, полные боли и дикого непонимания, широко распахнулись. От неожиданности и инерции он кубарем свалился с кровати на пол, ударившись локтем о паркет с ещё одним звучным «ЧЁРТ!». Феликс, уже сидя на кровати, тяжело дыша, смотрел на него в ужасе. Будильник выпал из его ослабевших пальцев. Хёнджин, сидя на полу, потирал висок, на котором уже наливалась красная шишка. Он моргал, ошеломлённо глядя то на Феликса, то на валявшийся между ними будильник-орудие пытки. — Ты… что, блять, творишь? — прохрипел он, голос сдавленный от боли. Звук его голоса, живого, грубого от пробуждения и обиды, добил Феликса. Инстинкт снова взял верх. Его взгляд метнулся по тумбочке. Рядом с местом, где был будильник, стояла массивная стеклянная пепельница — некрасивый сувенир, подарок от какого-то клиента. Тяжёлая, с острыми гранями. Феликс схватил её. — Эй! Эй-эй-эй! — Хёнджин отпрянул, прижимаясь спиной к комоду, и поднял руки в защитном жесте. Шишка на виске пульсировала. — Остынь, мудила! Ты чего, охренел совсем?! Спокойно! — Кто ты?! — выкрикнул Феликс, сжимая пепельницу так, что пальцы побелели. Его голос дрожал. — Как ты сюда попал?! Говори, или… или я… — он сделал угрожающий взмах тяжелённым стеклом. — Я — твой кошмар в три D, очевидно же! — рявкнул в ответ Хёнджин, всё ещё сидя на полу. Боль, видимо, перевешивала страх. — Ты меня САМ создал, долбоёб! В Sims! Помнишь?! Феликс-геймер и его идеальный парень Хёнджин! А теперь, видимо, идеальный парень с сотрясением мозга! — Не может быть! — Феликс почти взвизгнул. — Это бред! Ты не настоящий! — Ой, да? — Хёнджин с яростью ткнул пальцем в свою свежую шишку. — А это что, по-твоему, пиксели? Блядь, да у меня сейчас голова раскалывается! Ты думаешь, я тут по своей воле? Проснулся — я уже тут, в этой конуре, рядом с психом с пепельницей! Дай хоть встать, ебонько! Он осторожно начал подниматься, не сводя глаз с занесённого «оружия». Феликс, в свою очередь, отполз к изголовью, прижимая холодное стекло к груди. — Не подходи! — Да я и не собираюсь, псих! — Хёнджин, наконец встав во весь рост, потерал затылок. Он был в тех же простых чёрных штанах и белой футболке, что и в «той» ночи. Выглядел… обычным. Очень красивым, но обычным парнем с дикой шишкой на голове и выражением крайнего раздражения на лице. — У тебя есть аспирин? Или ты планируешь добить меня этим… этим хрустальным черепом? Феликс молчал, переводя дух. Адреналин начинал отступать, оставляя после себя дрожь в коленях и осознание полного, абсолютного безумия происходящего. Он ударил его будильником. Реального (?) человека. По голове. — В… в аптечке в ванной, — наконец выдавил он. — Спасибо, что не сказал «в игре в инвентаре», — язвительно бросил Хёнджин и, крадучись, как перед диким зверем, двинулся к двери. На пороге он обернулся. — И опусти уже эту дуру пепельницу. Я не собираюсь тебя убивать. Хотя, — он снова тронул свою шишку, — повод, блять, более чем весомый. Дверь в ванную закрылась. Феликс услышал звук льющейся воды. Он медленно, очень медленно опустил пепельницу на одеяло. Его руки тряслись. Он ударил его будильником. Идеал его мечты сейчас искал в его ванной аспирин, материясь как сапожник. Реальность окончательно и бесповоротно треснула по швам. И, кажется, у неё теперь была вполне осязаемая шишка на виске.