Ловля теней

Солдат. Не совсем Солдат. Это самое близкое определение того, как он ощущает себя сейчас. Он больше не Солдат, но и не Баки, если вообще когда-то им был. Так ему сказали витрины огромной, очень информативной выставки в Смитсоновском музее — Баки выглядит так же, как и он, что подтверждает эту теорию. Ну раз он действительно был Баки или имел хоть какой-то шанс им стать, то наверняка бы что-нибудь вспомнил, да? Иногда ему кажется, что он может, и он мысленно хватается за дразняще-близкие метафорические нити, и всё же они слишком далеко, чтобы можно было схватить и притянуть к себе, как хочется… Он сам не знает, что делает. Но сейчас он кое-что действительно знает: ему нужен план. Что-то не так. Солдат мог бы выжить в Рафте. Пришлось бы, потому что это единственное место, куда его могут отправить — если он действительно тот же человек. Никто не поверит, что он не имеет никакого отношения к взрыву во время подписания соковианского соглашения — а он знает, что не имеет, он в этом уверен — так что вряд ли можно ожидать хоть какого-нибудь помилования. Особенно когда он — это он. Особенно когда он не Баки. Так что сейчас его положение действительно безвыходное. Он не Солдат, который будет просто сидеть и ждать, пока в конце концов его не заберут кураторы, в этом он уверен. Настанет время, когда Солдат понадобится, его обнулят, и он снова будет готов подчиняться. Солдат был нужен. Необходим. У него была цель. От него была польза. От не совсем Солдата — но, может, всё-таки в какой-то мере Солдата, что-то от него в нём всё-таки осталось — не будет. И Гидры, которая могла бы его спасти, сейчас нет, Мстители — включая Стива Роджерса — заняты её уничтожением. Он не готов подчиниться, возможно, никогда больше не будет готов, но из-за этого нежелания подчиняться он становится неуправляемым. Это делает его опасным. Конечно, быть Баки было бы проще. Солдат уверен, что Стив Роджерс сражался бы за Баки. Солдат изучил вопрос. Он много раз бывал в Смитсоновском музее. Там есть фотографии. Много фотографий. На всех них Стив Роджерс и Баки Барнс— просто Баки — изображены вместе. И, конечно, подписи на выставке гласят, что они были парой. На фотографиях крошечный, тощий Стив Роджерс, и Баки Барнс возвышается над ним, но смотрит с теми чувствами в глазах, которые не позволено испытывать Солдату. Или, возможно, он и вовсе на них не способен. Есть и фотографии времён войны. Вместе. Они всегда были вместе. И Солдат уверен, что, если бы сейчас он был Баки, то Стив Роджерс не позволил бы разлучить их. Но он не Баки. И не Солдат. Он считает, что может быть чем-то средним между ними, но слишком поломан, чтобы снова принять какую-то из форм. Он Солдат. Это единственное логичное объяснение. И как Солдат он уверен, что не хочет отправляться в Рафт. Он не уверен, что способен выживать так, как мог старый Солдат. Он не такой невинный, как Баки Барнс — ещё до того момента, как с гордостью отправиться на войну сражаться за свою страну, — но Солдат думает, что может быть чем-то средним. В нём нет невиновности, но в полной мере нет и вины. Он скорее… соучастник. Это сложно. Сложно — значит плохо. Быть чем-то средним сложно. Быть чем-то средним плохо. У него проблемы обоих этих людей и преимущества, которых нет ни у одного. Любой из них так или иначе выжил бы, но он не знает как. Ясно одно: ему нужно подумать. В конце концов он не может бегать вечно, ведь у него нет поддержки Гидры и кураторов. Если Гидра не будет уничтожена полностью, то рано или поздно придёт за Солдатом — или за тем, кто так похож и на Солдата, и на Баки. И он может на время исчезнуть только в одном месте. Мадрипур. Там у него есть знакомый, который должен Солдату, и он может носить его маску достаточно долго, чтобы в случае необходимости взыскать долг. Переодевшись, он кивает. Это план. Зачем Солдат делает то, что когда-то умел лучше всего: снова исчезает. *** — Значит, оно сделает… Что? — Спрашивает он. Голос звучит хрипло, в нём слышны отголоски нескольких акцентов, которые он использовал на протяжении многих лет. Он не привык много говорить. Он привык слушать. — Оно вызовет течку. Полноценную, нормально протекающую течку. Достаточно сильную, чтобы вывести из строя любого омегу, которому ты это вколешь. Бля, да феромонов, наверное, будет столько, что и любого близкого к тому омеге альфу из строя выведет, — говорит дилер, и даже в тусклом свете комнаты видно, как сверкает его золотой зуб. — И, если верить слухам, это должно повысить фертильность. Ну, ты понимаешь. Если захочешь использовать это как рычаг давления. Солдат на мгновение задумывается, не он ли когда-то выбил настоящий зуб. Он знает, что отнял столько же зубов, сколько и жизней. Предположение разумное. — Понятно, — кивнув, говорит он. Конечно, это худший план из всех, что когда-либо у него были. Солдат никогда бы этого не допустил. Кураторы никогда бы этого не допустили. Солдат даже не уверен, что всё ещё в достаточной степени омега — он не знает, что на самом деле сделали с ним, когда он был агентом Гидры. Возможно, у него больше нет тех органов, которые делают омегу полноценным, но он знает, что когда-то были. В конце концов, это было в украденном файле. Это ещё одна часть головоломки, которая наводит на мысль, что когда-то он мог быть Баки — в конце концов, Баки был омегой Стива Роджерса. Но сейчас не время для анализа. Ему нужно приобрести всё необходимое для осуществления этого рискованного плана. Неважно, осталось ли в нём хоть что-то от омеги. Он уверен, что его так накачали препаратами и настолько разрушили изнутри, что течка больше никогда не наступит естественным образом. По крайней мере, он в бегах уже несколько месяцев, и течки не было. Это — достаточная причина полагать, что она не наступит и сейчас. А у него нет времени ждать. Рафт зовёт, а власти, должно быть, уже близко. Он и так слишком долго пробовал в Мадрипуре. — Ну? — Давит дилер, и он снова вспоминает, что должен говорить. — Подойдёт для моих целей, — подтверждает он, прежде чем передать через стол прототип устройства для связи. Конечно, оно бесполезно: передатчики и оборудование Гидры для сверхдальней связи вышли из строя, а, может, и были полностью уничтожены. Оно не работает и никогда больше не будет, но Солдат надеется, что дилер настолько недалёк, что, несмотря на хорошие связи, не поймёт этого. — Хорошо, — бормочет тот, рассматривая его, — и ты должен мне услугу. — Небольшую услугу, — говорит Солдат, хотя, конечно, это не имеет значения. Он не собирается выполнять свою часть сделки — с ним нельзя торговаться, ему нельзя доверять, и скоро он всё равно станет бесполезен для любых целей этого идиота. — Ты заключил выгодную сделку, — говорит дилер, протягивая Солдату руку для рукопожатия. Солдат её игнорирует. Он не пожимает руки. Вместо этого он подходит к столу и берёт маленький пузырёк с жидкостью. Убедившись, что тот надёжно спрятан в кармане куртки, он разворачивается и уходит. *** Нью-Йорк. Согласно этой чёртовой выставке, здесь когда-то жил Баки. Конечно, Солдат много раз бывал тут на протяжении многих десятилетий. Солдат задумался, нравилось ли ему здесь, хватало ли у него самосознания, чтобы ему действительно могло нравиться хоть что-то. Солдат… Ну, Солдат не уверен. Этот город мало чем отличается от любого другого, но кажется, что тут больше людей, больше технологий, а ещё прямо посреди города торчит блядская Башня Старка. Ему следует её избегать. Но есть кое-что, чего он не сможет избежать, чтобы план не был обречён на провал: Стив Роджерс. Конечно, он уже определил его местоположение. Это было несложно. Он живёт в неприметной квартире в приятном жилом районе Бруклина. Он не пытается этого скрывать. Солдат мог бы научить его кое-чему в плане безопасности и посоветовать не быть таким открытым и наглым. Возможно, именно из-за этого его и убьют. В конце концов, никому нельзя доверять. А то, что его трудно убить, не значит, что невозможно. Вовсе нет. Тем не менее Солдату удалось найти рядом пустую квартиру. Помойка, но ему доводилось бывать в местах и похуже. Он может приспособиться. Водопровод, как ни странно, ещё работает. Электричество нет, но оно ему и не нужно. Не нужно. Ему нужно залечь на дно, чтобы его никто не заметил, и ждать, пока Мстители — а вместе с ними Стив Роджерс — вернутся с последней миссии. И, что ещё важнее, нужно решить, правда ли он сам собирается выполнить последнюю миссию. Он и подумать не мог, что когда-нибудь это сделает. Он читал, что в эти дни существуют так называемые “права человека”, и хотя беременного Омегу могут посадить в тюрьму, никого из них ни разу не отправляли в Рафт. И не случайно. Были кандидаты, но их отправили в другую тюрьму, потому что заключение в Рафте сочли бесчеловечным. Возможно, в его случае так не решат, но в то же время это может сработать. Он не придумал никакого другого плана, который имел бы хотя бы шанс на успех. Так что, возможно, это единственный выход. Конечно, найти альфу, готового трахнуть Солдата, было бы непросто: его телосложение не такое хрупкое, какое обычно предпочитают альфы, а ещё от него не исходит никакого запаха — не говоря уже о нежном, невесомом запахе омег. Он знает, что выглядит устрашающе. У него металлическая рука с советским символом и больше мышц, чем у большинства альф. Но потом он сам нашёл ответ и на этот вопрос. Он уже выяснил, что Баки был омегой Стива Роджерса. Возможно, учитывая, что Солдат похож на Баки, он будет ему интересен. Это его лучший шанс, и он им воспользуется. Когда Мстители и Стив Роджерс вернутся в город, он применит содержимое флакона и сделает выстрел — в кои-то веки в переносном, а не в прямом смысле. Он подождёт начала течки — если, конечно, она вообще начнётся, — отправится в дом Стива Роджерса и попытается забеременеть. Это позволит ему не отправляться в Рафт как минимум девять месяцев — при условии, что он сможет выносить ребёнка и что Стив Роджерс и другие будут его защищать. За это время он сможет разработать более эффективный и долгосрочный план. Это сработает. Должно сработать. Это его лучше шанс. Это его единственный шанс. *** Проходит три дня. Всё это время Солдат не высовывается. По вечерам он выходит на улицу, покупает самое необходимое. Он ест. Он спит. Он старается поддерживать гигиену, хотя и пользуется ледяной водой, которая ему не нравится. Он покупает газеты и приобретает небольшой радиоприёмник на батарейках, который настроен на новостной канал. Он хочет знать, когда вернётся Стив Роджерс. Кажется, это лучший способ узнать. Он слышит то, чего ждал, когда в итоге начинает злиться, беспокоясь, что срок годности приобретённого препарата может истечь. Он слышит, что Мстители возвращаются. В основном из-за того что, похоже, Железный Человек планирует в честь этого какое-то шоу. Но для Солдата это фоновый шум. Когда наконец раздаётся механический голос диктора, сообщающий, что первый квинжет приземлился в Башне Мстителей и что Железный Человек вышел из него вместе с Чёрной Вдовой и Капитаном Америкой, он понимает, что время пришло. Он достаёт пузырёк и берёт шприц, который тоже раздобыл за проведённое тут время. Он садится на кухонный стол и спускает штаны. Взяв иглу, он набирает жидкость и в очередной раз задаётся вопросом, сработает ли, сработает ли вообще хоть что-то. Но неважно, что он думает. Неважно, что он нервничает. У него нет другого выхода. Он берёт шприц и вводит иглу под кожу на внутренней стороне бедра. Затем без лишних раздумий вводит иглу в бедренную вену и нажимает на поршень, выпуская препарат в организм. Закончив, он откладывает шприц и снова надевает штаны. И, как и во все предыдущие дни, возвращается к ожиданию. Только на этот раз он ждёт, когда препарат подействует. *** Ждать приходится недолго. Один день. За это короткое время он что-то ощущает. Что-то незнакомое. Это неприятно. Пульс учащается. Температура тела повышается. Если бы он всё ещё находился под контролем Гидры, то в соответствии с протоколом должен был бы сообщить об этом кураторам, поскольку это не оптимальное состояние тела. Но больше всего он хочет, чтобы к нему прикоснулись. Он не может вспомнить, чтобы когда-то испытывал подобное. Он знает, что прикосновения для Солдата были крайне нежелательны. Они почти всегда сопровождались болью, наказанием или… чем-то ещё. Ему это не нравилось. Но теперь, что бы, блядь, ни сделало с ним содержимое того пузырька, он вроде как этого хочет. И впервые немного жалеет о своих планах. Это компромисс, а он научился никогда не идти на компромиссы. И он точно научился никогда не полагаться на других, а теперь… теперь он должен это сделать. Сам он не сможет прикоснуться к себе так, как хочется. Ещё через четыре часа ему окончательно становится не по себе. Он остро ощущает запахи, особенно гражданских, которые ходят по улице под его квартирой. Это нервирует. Он не может вспомнить, чтобы его когда-то так сильно волновал чужой запах. “Желание — это слабость”, — эхом отзывается в его подсознании нечто, напоминающее тень из прошлой жизни. И всё же он ничего не может с собой поделать. Он хочет. Он давит это чувство, желая убедиться, что не показалось. Он чувствует, что всё получится, только если он войдёт в пик течки, когда отправится на поиски Стива Роджерса. Стив Роджерс должен быть полностью во власти его феромонов, и даже тогда он должен будет надеяться, что они будут достаточно похожи на феромоны Баки, и что его обоняние возьмёт вверх. Потому что он изучал Стива Роджерса, и тот не идиот. Нет, он знает, что Солдат — не Баки, даже несмотря на поразительное сходство. Поэтому Солдат должен поступить именно так. Он должен появиться внезапно и ошеломительно. Поэтому он отталкивает желание. Он не обращает внимания на твёрдость, которая начинает сковывать его гениталии, и он определённо не обращает внимания на необъяснимое искушение прикоснуться к ним, чтобы хоть как-то облегчить своё состояние. И, хотя это сложнее, ему удаётся не обращать внимания и на отвратительную, неприятную влагу, которая скапливается между ягодицами, пусть даже для этого приходится сменить нижнее бельё, а потом ещё раз. Он доживает до второго дня. А потом уходит. Он делает это поздно вечером, выбирая самый короткий путь к дому Стива Роджерса с наименьшим количеством камер видеонаблюдения. Он слегка вздрагивает каждый раз, как слышит сирены, но, хотя раньше они заставляли его надолго спрятаться, чтобы убедиться, что он в безопасности, теперь он продолжает идти. Он должен. Он скомпрометирован: гормоны берут верх над его чувствами, что полностью опровергает теорию о том, что он утратил все анатомические части, необходимые для течки. Движимый желанием чего-то, что он не может даже сформулировать, он направляется к дому Стива Роджерса. *** Теория Солдата о Стиве Роджерса и отсутствии у него охраны быстро подтверждается. В его доме живут обычные люди. Солдат не может обнаружить никаких дополнительных мер безопасности — а он мог бы, даже учитывая нынешнее положение и, насколько он может судить, Стив Роджерс просто сидит в своей квартире и ни о чём не беспокоится. Об одной мысли об этом Солдат рычит, обнажая зубы. Это так глупо. И, что ещё хуже, это вызывает зуд в памяти — воспоминания о ком-то или о чём-то. Он не может вспомнить точнее, и он ненавидит подобное. Время от времени это случается, что он презирает также сильно, как безжалостные, частые перевоспитания, которым подвергался в Гидре, возможно, потому что это напоминание. Изначально он планировал пробраться внутрь. Он бы проник в квартиру через незапертое окно или вентиляцию и, судя по тому, как небрежно Стив Роджерс соотносится к безопасности собственного дома, у него бы, вероятно, получилось. И всё же теперь, когда он здесь, это кажется рискованным шагом. То, что никаких дополнительных мер безопасности нет сейчас, не означает, что их не было вообще. Кроме того, он изучал Стива Роджерса. Стив Роджерс способен по крайней мере драться, даже если в качестве оружия выбирает лист металла, который вообще нельзя считать оружием. Так что он выбирает самый простой путь. Он стучит в дверь. Все домашние звуки, кроме музыки, которую слушает Стив Роджерс, стихают. К двери приближается звук шагов, затем раздаётся звук поворачивающегося в замке ключа и, как ни странно, вместо того, чтобы нервничать, Солдат чувствует что-то другое — что-то, похожее на облегчение. Скорее всего, он испытывает облегчение, потому что это может положить конец дискомфорту, который он ощущает уже несколько дней. И пусть, что член смущающе дёргается в штанах. Он молча благодарит судьбу за то, что он омега, так что его член небольшой, а потому не так заметен. Но на самом деле облегчение, похоже, имеет другую причину, хотя это бессмысленно. Для Солдата, чьей миссией не так давно было убийство Стива Роджерса, бессмысленно испытывать облегчение от того, что у того хватило чувства самосохранения запереть дверь квартиры. С другой стороны, бессмысленно было и вытаскивать Стива Роджерса, Капитана Америку, из Потомака, но вот они здесь. Сейчас не время для вопросов. У него новая миссия. Ручка поворачивается, и это последний раз, когда он может разумно отказаться от плана. Но он не отказывается. Он не может. Он ждёт, пока дверь приоткроется — сначала всего на несколько сантиметров, а затем полностью. И вот появляется Стив Роджерс. Он выглядит так, как и ожидал Солдат, но почему-то сейчас, стоя прямо перед ним, кажется ещё более устрашающим. Первая мысль — которая, несомненно, привела бы к обнулению, — он достаточно крупный и сильный, чтобы с ним справиться. Вторая мысль — Стив Роджерс выглядит… уставшим. Его одежда отличается от той, что носит солдат: пижамные штаны в клетку, которые выглядят мягкими и уютными, чёрные тапочки, похоже, из какой-то ворсистой ткани, и белая футболка, слишком тесная, но, кажется, просто сшитая из облегающего материала. Солдат чувствует желание к нему прикоснуться. Он сжимает руку в кулак. Сейчас не время. Однако внимание Солдата привлекают глаза Стива Роджерса. Они небесно-голубые, но кажутся тусклыми. Такими же, как и его собственные, когда он видел себя в зеркале или в любой другой отражающей поверхности сразу после побега из Гидры. Кожа бледная, а на щеках почти нет румянца Он выглядит так, будто ему нужна еда или отдых. Кроме того, с опозданием замечает он, волосы Стива Роджерса растрёпаны, будто их недавно трогали. На долю секунды рука дёргается, желая коснуться его волос, но он сдерживается. Он не имеет права прикасаться к Стиву Роджерсу, даже если бы был Баки. — Бак? — Спрашивает Стив Роджерс, пару раз моргнув, будто Солдат — мираж, который может исчезнуть через несколько секунд. — Это ты? Зачем ты здесь? Все вопросы очень важны для миссии. Солдат одобряет. — Мне нужна помощь, — отвечает он, и это честный ответ — по крайней мере, настолько честный, насколько может быть. Он не подтверждает и не отрицает, что он тот самый “Бак”, но ему правда нужна помощь. — И твой запах… — говорит Стив Роджерс тихим голосом, полным удивления. Он делает шаркающий шаг вперёд, словно хочет прикоснуться к Солдату, чтобы убедиться, что тот действительно материален и осязаем. Затем Стив Роджер качает головой и украдкой бросает взгляд на коридор за спиной Солдата. — Тебе лучше зайти внутрь. Он отходит в сторону, пропуская Солдата в дом, и тому снова хочется зарычать — он, видимо, даже не задумывается о базовых мерах безопасности. Но он проходит внутрь. Обычно всё было бы нормально. Но сейчас, видимо, нет. Проходя мимо — дверной проём квартиры не так велик, и между ним и Стивом Роджерсом мало места, — он вдыхает запах полный грудью, и… это что-то невероятное. Его аромат напоминает запах земли после дождя, мягкий и явно мужской, но не слишком навязчивый. В нём чувствуются нотки свежих листьев и дубового мха, и это странным образом напоминает ему о только что прошедшей грозе. Это опьяняет. У него подкашиваются ноги. “Миссия провалена”, — вяло думает он, но это мысль лишняя, потому что он, сам того не осознавая, подходит ближе, вторгаясь в личное пространство Стива Роджерса, как и подобает шлюхе омеге, как говорила ему Гидра, и вдыхает ещё глубже. От этого запаха яйца поджимаются, а и без того твёрдый член начинает пульсировать. Он изо всех сил старается вести себя тихо и не реагировать, но уже поздно, изо рта вырывается едва слышный стон. К счастью, Стив Роджерс не так беспомощен, как Солдат. Он затаскивает их обоих в дом и захлопывает дверь, одним движением запирая её, будто этот жалкий замок может их защитить. Солдату нужны слова, ему нужно… ему нужно продолжать вдыхать этот чёртов запах, и ему нужен Стив Роджерс, чтобы… — Бак, — снова говорит Стив Роджерс низким, тихим голосом. Его тело напряжено, будто он готов напасть, хотя Солдат каким-то образом понимает по запаху, что этого не произойдёт. — У тебя течка? Солдат вздыхает, испытывая что-то вроде страдания — чувство, всегда возникавшее перед тем, как наступало время наказания или очередного обнуления. — Да, — подтверждает он, — мне нужна помощь. — Твою мать, — бормочет Стив Роджерс, не пошевелив ни единым мускулом. Солдат бы понял, если бы он пошевелился. — Хорошо. Солдат хочет спросить, что именно означает это хорошо — ведь в этой ситуации вариантов много, но не хочет показаться невеждой. Поэтому молчит, на мгновение задумавшись, не позвонит ли Стив Роджерс властям. В конце концов, сейчас самое подходящее время. Но почему-то ему кажется, что тот этого не сделает. Нет, вообще-то он начинает думать, что может сработать новая полезная переменная из первоначального плана. Сначала он думал, что ребёнок может быть единственным, что удержит его от попадания в Рафт. Но теперь он думает, что, возможно, Стив сможет помешать Баки попасть в Рафт, особенно если Баки будет носить его ребёнка. Это ещё один аспект, о котором ему стоило бы знать, но о котором он не подумал — Солдат никогда не заботился о других людях. Вообще-то он считал, что из-за Гидры утратил саму способность к любому виду эмпатии. Но сейчас, хотя это и было упущением, это пойдёт ему на пользу. — Стив, — говорит он, — давай попробуем. Он знает, что выглядит жалко, гораздо более жалко, чем допустимо, но видимо это неважно. Стив Роджерс смотрит на него с чем-то вроде жалости в глазах, но, опять же, пока это вписывается в план. Но он всё равно не двигается. И тогда Солдат делает единственное, что приходит ему в голову: он преодолевает небольшое расстояние между ними, прижимается губами к губам Стива Роджерса и целует его. Стив Роджерс почти неестественно замирает. Каждая его мышца напряжена. Солдат задаётся вопросом, не совершил ли ошибку, не просчитался ли. Но затем Стив Роджерс двигается: его руки осторожно касаются бёдер Солдата и, боже, как же это приятно; примечание: не самое подходящее для миссии направление мыслей, в основном потому, что от одного этого прикосновения он вообще перестаёт думать; и внезапно Солдат оказывается прижат к нему. Он чувствует и улавливает запах возбуждения, когда Стив Роджерс отвечает на поцелуй. Мягкие, слегка обветренные губы двигаются в такт с его. Да, думает он, Стив Роджерс считает его достаточно похожим на Баки, чтобы это сделать, хотя Солдат находится в розыске как беглец и военный преступник. Ему даже в голову не приходит, что это может говорить о психике Стива Роджерса и что это следует изучить подробное, прежде чем действует, заботясь о собственной безопасности. Ему плевать на всё. Потому что в этот момент начинается настоящий ад, и внезапно Стив Роджерс оказывается совсем рядом, и он чувствует то, чего не чувствовал очень давно — так давно, что даже не помнит, как это называется. Весь ад вырывается на свободу.