болезнь

***

      Когда на пороге его квартиры появляется Фэн Синь, Му Цин не понимает, что происходит.       Но обо всём по порядку.       Утро Му Цина не задалось с самого его начала. Проснулся он около пяти утра оттого, что ему было жутко холодно. Его била мелка дрожь, а пальцы по ощущениям вообще отказывались сгибаться. Неприятно тянуло каждую мышцу в теле, а в особенности болезненно выкручивало ребра.       Ему это совершенно не понравилось.       Заставив себя встать с кровати, заметил слабость в ногах и во всём теле, но сонным мозгом не придал этому никакое значения. Проверил батареи: они оказались теплыми, даже горячими. Значит, дело не в этом.       Его кошка Жое — которую отдал ему Се Лянь котенком — мяукнула откуда-то со стороны кровати. Но Му Цин не обратил на неё внимания. Горло нещадно саднило и першило, будто он наглотался песка. Он нахмурился и шмыгнул носом. С трудом добравшись на ослабленных ногах до ванной, где хранились его скромные запасы лекарств, он поставил себе градусник. Опустился на пол и прислонился лбом к холодному бортику ванны. Тихо выругался, смотря на имеющиеся лекарства: кроме пары таблеток жаропонижающего, средств от живота и обезболивающего у него ничего не оказалось.       Он давно не болел настолько сильно, чтобы иметь под рукой что-то серьезнее этого минимального набора.       — Твою мать… — прохрипел Му Цин, когда градусник подтвердил его самые худшие предположения. Тот показывал ему цифру 39,5.       Выпив таблетку, Му Цин вернулся в кровать. И только завернувшись в одеяло и придвинув кошку к своему боку, он понял, что нужно написать Се Ляню — который по совместительству ещё и его начальник — о том, что он не придёт. Но чтобы встать с кровати и пойти за телефоном… Об этом не могло быть и речи. Силы покинули его. Поэтому Му Цин решил, что напишет ему, когда проснется.       Но проснулся он уже вечером оттого, что его снова знобит. На этот раз сил встать, чтобы выпить вновь жаропонижающие, не было совсем. А чтобы что-нибудь заняться горлом и начавшимся кашлем… об этом и речи не шло.       Му Цин давно так не болел, чтобы не оставалось сил ни на что и чтобы он проспал целый день. Благо когда-то он додумался купить автоматическую кормушку для кошки, так что за голод питомца можно было не переживать. Хотя у него такое чувство, что Жое провела весь день у него под боком, тихо мурча. Потому что та всё так же лежит рядом, как и рано утром.       Высунув руку из-под одеяла, он погладил Жое за ушком. Она довольно мурлыкнула в ответ и ткнулась своим влажным носом в его ладонь. Легка улыбка скользнула по его губам, когда та перебралась выше и устроилась возле его лица. Сильнее закутавшись в одеяло и свернувшись в позу эмбриона, Му Цин вновь погрузился в беспокойную дремоту.       Разбудил его непрекращающийся звонок в дверь с интервалами в несколько секунд. Этот звук бил по вискам и мозгам нещадно, заставив тихо застонать. С трудом поднявшись, всё также укутавшись в одеяло с головы по пятки, он поплелся к двери, немного пошатываясь от слабости. Потревоженная Жое негромко мяукнула, прежде чем спрыгнуть с кровати и уйти куда-то в сторону кухни.       Открыв дверь, парень сначала зажмурился от ударившего в глаза свете, а затем он увидел перед собой Фэн Синя. Моргнув пару раз, Му Цин не понял: либо у него галлюцинации на фоне высокой температуры, либо на его пороге и правда Фэн Синь.       Но это не может быть за правду. Чтобы Фэн Синь и вновь стоял на пороге его квартиры? Такого не может быть. Не после того, как они расстались. У него точно разыгралось воображение.       Не успевает Му Цин что-либо сказать, как начинает неистово кашлять, уткнувшись лицом в одеяло. Кашель настолько сильный, что на глазах выступают слёзы.       — Так, — тянет Фэн Синь, который, не спрашивая разрешения войти, оттесняет Му Цина обратно внутрь квартиры, пока тот еще не в состоянии понять, что происходит. — Возвращайся в постель, — в голосе слышно явное беспокойство.       — Чт…       — Давай, Му Цин, — Фэн Синь разворачивает его и слегка подталкивает в спину, одновременно закрывая за собой дверь и щелкая замком. — У тебя такой вид, что ты сейчас упадешь.       А у Му Цина нет сил спорить и говорить, что всё в порядке. Поэтому он возвращается в постель и с облегчением падает на неё. Вновь его сотрясает сухой кашель, от которого горло начинает саднить ещё сильнее.       Кажется, его снова вырубает, несмотря на периодические приступы кашля, потому что он просыпается оттого, что снова хлопает входная дверь. Фэн Синь начинает ходить по его квартире туда-сюда, попутно переговариваясь с Жое. Та ему отвечает мяуканьем.       Что-то в груди больно сжимается из-за этого и глаза невольно начинают слезиться. Порой Му Цин ненавидит себя за то, как всё закончилось в их отношениях. Потому что по большей части виноват в этом именно он. Это он замыкался в себе, предпочитая молчать, чем разговорить и решать проблемы. Это он первым начал постепенно отдаляться, даже не осознавая этого, пока не стало поздно. Пока всё не закончилось в один момент. Чувство вины сжирает его до сих пор.       Му Цин старается отгородиться от этих мыслей. Выстроить хлипкое, шаткое равновесие в груди.       К сожалению, ничего не выходит.       — Ты когда в последний раз мерил температуру? — Фэн Синь тихо заходит в комнату, заставив Му Цина вздрогнуть от неожиданности и, повернувшись к нему лицом, замереть. Он до сих пор не верит, что Фэн Синь здесь и это не его слишком естественный бред.       Тот ставит стакан воды и пачки таблеток на тумбочку, включает небольшой ночник, а затем садится с краю на кровать. Прохладная ладонь Фэн Синя ложится на его горячий лоб, заставляя Му Цина прикрыть глаза. Это так хорошо. Он и не знал, что ему это так нужно.       Жое в это время запрыгивает на кровать, устраиваясь на другой стороне кровати. Внимательно наблюдает за Фэн Синем. Охранница. Му Цин тихо хмыкает из-за этого.       — Утром, — отвечает на вопрос хриплым голосом. Дает себе слабину и полностью прижимается лицом к ладони Фэн Синя, когда тот перемещает её на его щёку.       — Значит, тогда же и таблетку пил, — Фэн Синь свободной рукой высвобождает его из кокона одеяла и сует ему под мышку градусник. — Можешь сесть ненадолго?       Му Цин мычит и садится на кровать, сотрясаясь в очередном приступе кашля. Фэн Синь заставляет его выпить таблетки от кашля и боли в горле. Он остается рядом, когда Му Цин вновь ложится, снова прижимаясь лицом к его руке. Поняв намёк, он позволяет Му Цину использовать свою ладонь в качестве подушки.       — Ты почему приехал? — на грани слышимости спрашивает Му Цин, спустя какое-то время. Переворачиваясь на спину, смотрит на Фэн Синя. — Ты не был обязан это делать…       — Ты не предупредил, что не выйдешь на работу, не отвечал на сообщения, а затем на звонки, — перебивает Фэн Синь. Его ладонь вновь ложится на щеку Му Цина. Он смотрит пристально в его глаза, а затем добавляет то, отчего хрупкое равновесие и спокойствие рушится в груди Му Цина. — Да, я не был обязан этого делать, но я за тебя переживал. Ты всё равно для меня не чужой человек.       Му Цин отводит взгляд. Он не может смотреть на Фэн Синя, когда тот говорит такие откровенные вещи с таким мягким взглядом. Он борется с сильным желанием отвернуться и спрятаться. Закрыться, как он делал это сотню раз в их отношениях.       Но он не сделает этого. Не в этот раз.       — Извини, — хрипло проговаривает Му Цин.       Фэн Синь ничего не отвечает. Только слегка приподнимает уголки губ в улыбке. Начинает мягко гладить большим пальцем нежную кожу на щеке, не собираясь отнимать ладонь от лица Му Цина.       — Не видел ещё никогда, чтобы ты так сильно болел, — тихо говорит Фэн Синь. Он не может сдержаться, и его свободная рука начинает медленно перебирать распущенные и растрепанные волосы Му Цина.       У Му Цина опять сжимается сердце. На глаза вновь наворачиваются слёзы. Раньше он терпеть не мог, когда прикасались к его волосам, но Фэн Синь… стал в этом исключением. Такая ласка — интимная, личная и желанная, что позорно хочется разреветься. Но Му Цин сдерживается. Он чувствует себя беззащитным и маленьким, чего никогда не позволял себе ни с кем, кроме своей матери. И это была одна из множества причин, почему они расстались больше года назад.       Хоть расстались они без всяких скандалов, начав медленно друг от друга отдаляться, но… правда в том, что Му Цин по-настоящему любит этого человека до сих пор. На осознание этого ушёл месяц, а чтобы полностью это принять — меньше полугода, после расставания. Как бы Му Цин ни старался не думать, у него не получилось. Он слишком поздно понял, что любит Фэн Синя.       Ненавидел ли он себя? Да. Было ли ему больно? Да. Но Му Цин думал, что заслужил это. Как это всегда бывает — не ценил, пока не потерял.       Все это время, что они не были вместе, было для него невыносимым. Видеть Фэн Синя каждый день на работе казалось пыткой. Видеть его улыбку, добрые глаза, слышать громкий голос и смех — это резало сердце, потому что это всё больше не обращалось к нему. Корил и ненавидел себя, что всё это упустил.       (Му Цин просто не видел, как на него смотрел Фэн Синь, пока тот этого не видел).       Но сейчас Фэн Синь здесь, и Му Цин позволяет себе насладиться этим моментом. Его заботой. Его вниманием. Хоть на такое короткое мгновение.       — Я так болел единственный раз, после смерти матери, — шепчет Му Цин, потому что нет сил повысить голос. Хорошо, что кашель отступил на некоторое время, не раздражая горло сильнее.       Рука Фэн Синь на мгновение замирает в его волосах, но затем возобновляет свои действия. Кажется, даже ещё бережнее и осторожнее. Тема матери, была болезненна для Му Цина, даже спустя столько лет. Но… то, что тот сказал сейчас — говорит о многом. И Фэн Синь прекрасно это понимает.       Му Цин в это время закрывает глаза, чтобы мужчина не увидел его предательских слёз. Он не заслужил такого внимания и заботы, но Фэн Синь продолжает окружать его этим. Это разрывает ему сердце.       Фэн Синь вытаскивает градусник и поджимает губы, увидев отметку 39.       — Тебе надо выпить жаропонижающие, — Фэн Синь тянется к тумбочке, выдавливает из блистера таблетку и берет стакан. Му Цин приподнимается и послушно всё выпивает.       Когда он снова ложится, в груди Му Цина поселяется необъяснимое чувство, что Фэн Синь сейчас уйдет. Он не хочет, чтобы тот уходил. Ни сейчас, никогда-либо ещё. Пусть Фэн Синь думает, что у него бред на фоне температуры, но это не так. Му Цин давно решил, что если ему представится шанс, он будет откровенен. Во всех смыслах. И если сейчас, когда во время болезни он наиболее уязвим, ему выпал этот шанс — Му Цин его не упустит.       Сегодня и так уже было сказано и сделано слишком много личного. Особенно со стороны Фэн Синя. Му Цин не хочет отставать от него.       Он хватает Фэн Синя за запястье и сжимает насколько хватает сил.       — Не уходи, — умоляет он, поднимая взгляд на Фэн Синя. Позволяет увидеть слезы в своих глазах. Тот слегка хмурится, смотря на него, но в глазах вновь плещется беспокойство. — Пожалуйста.       И Фэн Синь мгновенно понимает, о чем именно просит его Му Цин.       Он вздыхает, прикрыв глаза, но не собирается вставать или уходить. Фэн Синю хочется всё списать на слишком высокую температуру, но… в этих родных, любимых глазах он видит только мольбу и искренность этой просьбы. Даже если Му Цин потом об этом не вспомнит — Фэн Синь не уйдёт. Не тогда, когда тот так смотрит на него. Он никогда не мог отказать ему.       — Если ты этого действительно хочешь, — Фэн Синь мягко улыбается. А у Му Цина внутри все переворачивается от этой улыбки — той самой, что и год назад, и всегда, даже после расставания, заставляла его сердце биться чаще. Фэн Синь даёт право выбора, и он его не упустит. Больше нет.       — Хочу, — не отрывая взгляда от глаз Фэн Синя, в которых плещется нежность, отвечает Му Цин. Старается подавить вернувшийся так не вовремя кашель, чтобы не испортить момент, но у него ничего получается. Фэн Синь приподнимает его, помогая принять полусидящее положение. — Очень хочу, — договаривает он хриплым голосом.       И снова сжимает его ладонь.       Фэн Синь вновь мягко улыбается и целует в лоб.       — Я никуда не уйду. Обещаю.       Жое запрыгивает ему на живот, устраиваясь поудобнее. Начинает мурчать, когда Фэн Синь гладит её за ушком.       И Му Цин, впервые за долгое время, позволил себе поверить.

   ***