За слова отвечаю

«Хоть я пилот, а ты штурман - крепче держи мой штурвал. Пускай, воспитан я дурно и мало что видел, кроме дерьма. Но свой кусок я урвал; и выпью сок твой до дна! А капли на дорогих простынях — твои слёзы, Ведь тоже ты выпьёшь сок мой до дна!» Ки Хун проснулся медленно, выкарабкиваясь из долгого и вязкого сна. Первым делом он почувствовал тяжесть на плечах — кожаную куртку, которой его накрыл Ин Хо. Запах кожи и табака всё ещё витал вокруг, напоминая о вчерашнем вечере. Он приподнялся на диване, протёр глаза и огляделся. Кабинет был пустым: массивный стол, стулья, шкафы с документами — всё на своих местах. Только самого Ин Хо не было. В углу стоял металлический тазик, рядом с ним — кувшин с водой и чистое полотенце, аккуратно сложенное. Это выглядело странно заботливо. Ки Хун понял, что всё приготовили для него, если он захочет умыться и привести себя в порядок. В груди появилось двойственное чувство: с одной стороны, лёгкость и даже уют от того, что впервые за долгое время он проснулся не в одиночестве, а зная, что кто-то подумал о его состоянии. С другой — смущение и тревога. Ин Хо умел быть жестким и пугающим, но за этой жёсткостью всегда мелькал такой вот неожиданный жест внимания, от которого Ки Хуну становилось только сложнее понять его. Он сел ровнее, провёл рукой по лицу и посмотрел на воду в тазике. В голове ещё шумело от вчерашнего алкоголя, но постепенно приходило ощущение нового дня. Сон наклонился над тазиком, зачерпнул ладонями холодной воды и плеснул себе в лицо. Вода обожгла разбитый нос — резкая боль тут же прошла по всей голове, словно напоминая ему о каждом слове и каждом взгляде Ведущего вчера. Он вытерся полотенцем, посмотрел на себя в тусклое зеркало над столиком: опухшее лицо, синяк на переносице, следы усталости. Мысли путались. Он не ночевал дома… Мама, наверное, ждала. Она могла беспокоиться всю ночь, звонить в полицию, его немногочисленным друзьям... От этой мысли внутри стало тяжелее, чем от боли в носу. Ки Хун чувствовал себя чужим в этой жизни — и в банде, и дома, где не мог оправдать надежд родных. Он глубоко вдохнул, выровнял дыхание и расправил плечи. Нужно было выйти из кабинета, узнать сколько вообще времени, найти что-то поесть... Дверь щёлкнула, и Ки Хун вышел в общий зал. Там, в комнате, уже сидели несколько парней из банды. Разговоры стихли, взгляды обернулись к нему. Кто-то приподнял бровь, кто-то усмехнулся — удивление сквозило в каждом взгляде. Он стоял посреди комнаты, чувствуя, как их оценивающие глаза прожигают его насквозь. Ки Хун едва сделал шаг, как один из парней — жилистый, с насмешливой улыбкой — хмыкнул: — Ого, смотри-ка… Из самого кабинета босса выходит,- Он вытянул слова, скривив губы в ухмылке, — Чё, уже повышение получил? Кто-то рядом прыснул со смеху, кто-то поднял глаза с любопытством. Атмосфера повисла вязкая, как дым от сигарет. Ки Хун почувствовал, как кровь снова стучит в висках, но удержал себя от того, чтобы что-то резко ляпнуть. Тот же парень ещё добавил, наклонив голову: — Может, теперь и нам расскажешь, как туда попасть? Или надо сначала нос разбить, чтобы тебя пожалели? Смех усилился. Ки Хун выдохнул, собрался и только посмотрел на него холодно, не отвечая. Внутри всё кипело, но снаружи он выбрал молчание. Сон вышел из комнаты под чужие взгляды, стараясь не оборачиваться и не задерживать шаг. В коридоре было душно, пахло дымом и потом, а за окнами уже клонило к полудню — солнце било прямо в стекло. Он машинально взглянул на настенные часы: почти обед. Мысль о том, чтобы пойти домой, пришла сама собой. Там тихо, мама на работе, значит можно спокойно поесть, перевести дух. Здесь всё казалось чужим, липким, давящим. Дорога до дома тянулась вязкой лентой, и всё время в голове крутились одни и те же вопросы. Почему Лис ударил его тогда — за те слова, за дерзость? Он вроде учил его, был рядом, а потом вдруг раз — и кулак в лицо. Был ли это урок или предупреждение? И почему Ин Хо… Почему он не просто обработал его раны, а оставил у себя? Мог выгнать, мог послать, но вместо этого дал тазик с водой, курткой накрыл, будто заботился. Это сбивало с толку, заставляло думать о вещах, которых Ки Хун предпочёл бы не касаться. Он шёл дальше, руки в карманах, и чем ближе был дом, тем сильнее хотелось хотя бы на пару часов забыть обо всём. Когда Ки Хун добрался, тишина квартиры встретила его как спасение. Он снял обувь, бросил куртку в угол и сразу пошёл на кухню. Холодильник, как всегда, не радовал изобилием, но он достал пару контейнеров с едой, разогрел рис с кимчи и яйцом, налил себе воду. Еда шла медленно — аппетита почти не было, но сам процесс немного успокаивал. После обеда он перебрал стопку старых учебников и книг, нашёл пару романов, оставшихся ещё со средней школы. Сел на кровать, открыл страницу — и уткнулся, будто пытаясь заставить себя забыть всё, что было вчера. Чтение тоже не шло, глаза соскальзывали с букв, но он упорно переворачивал страницы, лишь бы заполнить время. Ближе к вечеру парень таки вышел на улицу — воздух был свежий, шумный, но родной. И у самого крыльца музыкальной школы увидел знакомый силуэт. Сан Ву, аккуратно одетый, с портфелем в руке, выходил вместе с группой ребят. На его лице мелькнул едва заметный след от синяка. Ки Хун замедлил шаг, стараясь понять, как начать разговор, ведь в груди шевельнулась странная смесь стыда и радости от этой встречи. К счастью, Чхо сам заметил его и отделился от своих друзей, чтобы подойти ближе и поговорить. — Ки Хун,- друг начал с тяжёлого вздоха, — Мне вчера звонила твоя мама. Я сказал, что ты остался у меня. — Спасибо тебе большое,- с явным облегчением произнес Сон. На его губах появилась усталая улыбка. — Где ты прохлаждался? И в школе сегодня тебя не было. — Идём,- Ки Хун знает, что он может доверять другу. Может рассказать ему все, во что ввязался. Они уходят на старую детскую площадку — это их место. Сон плюхается на карусель, Сан Ву садится напротив. Они не катаются, только несколько секунд смотрят друг на друга. — Что у тебя с лицом? Чхо отводит взгляд в сторону, колеблется. — Ладно тебе, я никому не скажу. — Ребята из старших классов,- неохотно отвечает Сан Ву, — Никогда бы не подумал, что в музыкальной школе могут учиться такие жестокие люди. Насилие — это самое отвратительное, что можно использовать в таком случае. — В каком случае? Что произошло-то?- Ки Хун потихоньку начинает раскачивать карусель, она медленно едет по кругу. — Да я случайно разбил инструмент одного парня. Мы просто столкнулись на лестнице, он налетел на меня, а скрипка упала. И в прах. Та группировка, к которой он, судя по всему, принадлежит... Они меня нашли. И попросили вернуть деньги,- Чхо говорит медленно, как-то отстраненно, не глядя на друга. — Вот же уроды,- автоматически выдает Ки Хун, а затем будто резко осознает что-то и более бодрым тоном спрашивает, — А из какой они группировки? Ты знаешь? — Это не местные... Как их там... — Не «Химики»,- тут же выдает Сон. — Нет-нет, другие какие-то. Вроде... «Университетские». По крайней мере, они так себя называют. Университет. Такое сложное и интеллектуальное слово, которое являлось обозначением для очередной группировки. Судя по логике возникновения таких названий, они из центрального района, где располагается Сеульский университет. Но что эти гады забыли здесь? В простой школе Сан Мун Дона? Много вопросов. Сан Ву сидел, рефлекторно поглаживая рукой щёку, на которой уже начинал явно проступать синяк. Ки Хун смотрел на него с явным беспокойством: — Слушай… я тут подумал. Может, стоит обратиться к «Химикам». У меня там… Кое-какие знакомые. Если они подключатся, тебя точно никто трогать не будет. Сан Ву поднял на него глаза, в которых смешались удивление и недоверие: — «Химики»? Ты серьёзно? Откуда у тебя вообще с ними связи? Я думал, ты в это всё никогда не лез. Ки Хун нервно усмехнулся, будто оправдываясь: — Так получилось. Неважно. Главное, что могу дернуть пару ниточек. Сан Ву помолчал, обдумывая услышанное, и тяжело выдохнул: — Ладно… Я не в том положении, чтобы выбирать. Если они реально могут прикрыть — я согласен. Но, Ки Хун… Ты только смотри сам не увязни в этом дерьме ещё глубже. Ки Хун кивнул, чувствуя в груди странную смесь гордости и тревоги: — Об этом потом. Сейчас главное — чтобы тебя больше не посмели тронуть. Они обменялись коротким взглядом, в котором читалось всё: и страх, и благодарность, и сомнения. Это не так просто, как кажется. Защитить друга для Ки Хуна было не просто делом чести. Он знал, что Сан Ву бы точно сделал для него то же самое. Ки Хун долго решался, но всё-таки ближе к ночи нашёл Лиса у подсобки возле казино. Тот, как обычно, курил и лениво гонял дым кольцами. — Лис… Мне нужна помощь,- собравшись с духом, осторожно начал Ки Хун, — У меня есть друг. Он... Попал в неприятности. И сейчас «Университетские» вымогают у него деньги. Нам Гю прищурился, затянулся сигаретой и усмехнулся: — Друг, говоришь? А ты быстро учишься просить за других. Только вот тут всё не за красивые глаза делается. Ты сам-то понимаешь, куда лезешь? Мы в контрах с «Университетом». Ки Хун кивнул, глядя прямо: — Понимаю. Я не прошу просто так. Скажи, что нужно сделать — я сделаю. Лис пару секунд молча смотрел, будто проверяя его серьёзность, а потом хмыкнул: — Ладно, передам Ин Хо, что ты за него впрягаешься. Но учти, Ки Хун: с этого момента он твоя ответственность. Если твой дружок ещё раз накосячит — спрашивать будут уже с тебя. Как его зовут хоть? Ки Хун сжал кулаки, проглотив комок в горле, и тихо ответил: — Чхо Сан Ву. Нам Гю похлопал его по плечу, затушил сигарету и ушёл, оставив Ки Хуна с тяжёлым ощущением, что сделал шаг ещё глубже в трясину.