За слова отвечаю

«Я пытаюсь разучиться дышать Чтоб тебе хоть на минуту отдать Того газа, что не умели ценить Но ты спишь и не знаешь...» Ки Хун пришёл в себя в полной темноте. Комната была низкой, бетонной, воздух — влажным и затхлым. Сразу бросался в глаза резкий контраст: одна сторона — пустое ведро, другая — ведро с водой, словно издевательская «забота» тех, кто его сюда затолкал. Нос ныл тупой, горячей болью: его снова сломали или близко к тому, дыхание через него было почти невозможно, и приходилось чаще втягивать воздух ртом. Голова кружилась — последствия удара по затылку; от этого каждое движение отзывалось тошнотой. Ки Хун медленно подполз к стене, стараясь прислушаться к себе и к тому, что за ней. Тишина. Мысли метались: кто мог это сделать? «Университетские»? Или кто-то из своих, решивший убрать его тихо, чтобы не мешал? Может быть, это предупреждение от чужой банды — «сиди тихо и не высовывайся». Или, что хуже всего, — подстава от тех, кому он доверял. Сон машинально плеснул на лицо воды из ведра. Боль стала острее, но голова прояснилась. Ки Хун понимал: его держат не ради шутки. Значит, либо ждут, когда кто-то придёт, либо хотят заставить его сломаться. В груди поднимался страх, но вместе с ним и злость. Он пытался найти в этой темноте хоть какую-то логику — зачем и кто. Холодный бетон за спиной и вкус железа во рту не давали забыться. И где-то внутри Ки Хун ловил себя на мысли: хуже всего не боль и не темнота, а незнание — кто за этим стоит и чего ждёт. Парень захрипел, крикнул громко, что есть силы, звал на помощь — горло саднило, но в панике это было неважно. Скрипнула дверь, и в комнату медленно вошёл Пират, глава «Университетских». В его походке было что-то самодовольное, словно он уже держал победу в руках. — Тише,- сказал он, ухмыляясь. — Не напрягайся. Ты теперь наш. По крайней мере, на этот вечер. Ки Хун замер, глядя на него с тревогой и злостью. Пират подошёл ближе, скрестил руки на груди и продолжил: — Мы уже связались с твоими. Пусть Ведущий не строит из себя героя — если он согласится на сделку, с тобой всё будет хорошо. Тебя никто пальцем не тронет. Но если он решит играть в упрямство... Тогда извини, сам понимаешь. Эти слова звенели в ушах Ки Хуна, как холодный приговор. Он чувствовал, что теперь стал пешкой в чужой игре — инструментом давления. Но где-то глубоко внутри зашевелился страх не только за себя, но и за Ин Хо: какой выбор он сделает, и готов ли рискнуть ради него всем, что построил. Когда Пират уходит, оставляя Сона наедине с собой, снова становится ужасно темно и тихо. Час, два, три... Сколько времени проходит — одному Богу известно. Все это время Ки Хун думает о своей жизни, будто мысленно прощаясь с ней. Он вспоминает о Сан Ву, о маме, о собаке. Вспоминает, как Лис учил его драться, как они пинали мяч, смеялись с глупых шуток... Вспоминает Ин Хо. Их поцелуи, ласки, тяжёлое дыхание. Запах босса, его крепкие руки. Всему этому может прийти конец. Ки Хун зашёл слишком далеко во всех сферах жизни. Он заигрался. И то, что сейчас происходит, довольно закономерное наказание. Ки Хуна выводят из тёмного коридора, и первые шаги по заброшенному заводу даются тяжело — глаза режет яркий свет прожекторов, поставленных по периметру. Сырое железо, запах ржавчины и пыли, гулкое эхо шагов — всё создаёт ощущение, что здесь пройдет не просто встреча, а приговор. В центре пустого зала — Ин Хо. Чёрная рубашка, лицо бледное, на нём всё ещё видна усталость от недавней раны. Рядом с ним, чуть сзади, четверо парней из «Университета», напряжённые, как пружины. Внешне Ин Хо стоит прямо, плечи расправлены, взгляд ледяной, но Ки Хун, зная его уже ближе, видит напряжение в челюсти, слышит, как чуть сбивается дыхание. Это не страх, а напряжение человека, который понимает цену ошибки. Тишина висит почти осязаемо, и в этом свете Ки Хуну кажется, что всё вокруг слишком реальное, слишком яркое. Его сердце стучит громче, чем шаги в зале. Ин Хо делает шаг вперёд и произносит ровно: — Я один. Но голос его звучит чуть глуше обычного, как будто за этим спокойствием спрятана буря. Ки Хун ловит себя на мысли, что впервые видит Ин Хо таким — сдержанным, но тревожным, человеком, которому есть что терять. Пират выходит из тени чуть в стороне. Окидывает взглядом Ведущего и своих парней, держащих ситуацию под контролем. — Верю, верю. К делу? «Университетские» крепче подхватывают Ки Хуна под руки, будто тот собирается сопротивляться. Парень же почти не чувствует ног — он ранен и устал так, будто не спал уже несколько суток. — Вы отдаете нам территорию Каннама. Сам знаешь, я давно туда поглядываю. Уж очень жирные там клиенты. Ин Хо не меняется в лице, но видно, что тот крайне недоволен происходящим. — И тебе не мешало бы извиниться за моих ребят, Ин Хо. Не зря тебя зовут Ведущим, все знают, что ты ведёшь свои игры и плетешь сети, но с нами так нельзя. Тебе стоит усвоить урок. — Катись к черту,- холодно отвечает Ин Хо. Он стоит ровно, смотрит прямо на Пирата, и лишь иногда его взгляд мечется в сторону Ки Хуна. Парень в это время немного теряет контакт с реальностью и не улавливает сути разговора. — Как грубо, Ин Хо,- Пират ухмыляется. — Ты не понимаешь, чего просишь. Вы все здесь совсем оборзели. Когда «Центр» узнает обо всем... — «Центр»?- Пират перебивает Ведущего, демонстративно приподнимая брови, — А что, если я скажу, что «Центр» уже знает? — Я не верю тебе,- отрезает Ин Хо. Он делает шаг вперёд, но лидер «Университета» поднимает руку, и один из парней, держащих Ки Хуна, достает нож. — Давай не будем дёргаться. Каннам и извинения. И вы оба уходите отсюда живыми. — Вы все здесь поохеревали в конец!- Ведущий теряет контроль. Видно, что он на взводе, и эта маска холодного джентльмена слетает мгновенно, — Засуньте себе в задницу свои условия! В этот момент один из парней, держащих Ки Хуна, резко перехватывает его запястье и забирает рукав куртки. Сон дернулся, когда острая сталь полоснула кожу. Рука инстинктивно попыталась вырваться, но парни держали крепко. Боль была резкая, жгучая — словно огонь пронесся по предплечью. Он вскрикнул, сам не ожидая, насколько громко, и тут же почувствовал, как кровь теплом стекает вниз к ладони. Ин Хо дернулся. Его лицо изменилось: тревога и злость сменились откровенным страхом. Он шагнул ближе, и даже в полумраке было заметно, что он испугался — не за ход дела, а за самого Ки Хуна. Холодок от осознания прошёл по спине: впервые парень увидел, что даже у безжалостного лидера бывают такие мгновения, когда самоконтроль не помогает. — Не трогайте парня. Он здесь ни при чем,- в голосе Ведущего слышится... Мольба? Пират только посмеивается, затем фыркает: — Неприятно, когда с твоими людьми так обращаются, правда? Ну ничего, потерпишь. Ки Хун чувствует, как холодный металл снова разрезает кожу на той же руке. Боль мгновенно прожигает его насквозь — резкая, режущая, будто по оголённому нерву. Кровь хлынула обильным потоком, тёплая и липкая, мгновенно пропитывая ткань и стекая вниз по пальцам. Сон закричал — не сдержавшись, не сумев подавить звук. Крик вырвался сам собой, как будто тело решило за него. Из глаз брызнули слёзы — не от слабости, а от боли, от ужаса, от осознания того, что это происходит снова, в том же месте, будто специально добивают свежую рану. Голова закружилась, дыхание стало неровным и тяжёлым. В груди поднималась паника — страшно не только от боли, но и от мысли, что кровь льётся слишком сильно, что он может потерять сознание или просто не выдержать. Всё тело сжалось, пытаясь справиться, но боль оставалась, разливалась волнами и заставляла его дрожать. Ин Хо снова порывается вперёд, но парни перехватывают его за руки и тут же ставят на колени. Как тогда «Химики» сделали с Пиратом. — Забирай чертов Каннам! Подавись им!- шипит Ин Хо, не оказывая сопротивления. Но Пирату мало. Он коротко отвечает: — Извиняйся. Взгляды Ведущего и Ки Хуна пересекаются. Парень весь в крови и слезах, перед глазами все плывет, и он едва осознает, что все это происходит с ним по-настоящему. Ин Хо быстро говорит: — Извини меня. — Что-что? Громче, что-то не слышно. — Извини меня за дерзость, Пират. Каннам теперь твой район. Отпусти парня. Лидер «Университета» медленно и вальяжно подходит к Ин Хо, останавливается напротив и усмехается: — Я умею прощать людей, Ин Хо. Я благосклонен к тебе и твоему щенку. Цени это. Босс «Химиков» получает резкий удар коленом прямо в лицо, после чего «Университетские» отпускают его, позволяя упасть на пол. Ки Хуна тоже бросают, причем прямо возле Ин Хо. — Свалите отсюда к чертям. Чтобы через пять минут вас здесь не было,- чеканит Пират, и они удаляются в коридор. Ки Хуна трясет. Он прижимает руку к себе, но кровь никак не останавливается. Вдоль предплечья тянутся два длинных разреза. Боль просто безумная, сводящая с ума. Сон не видит ничего вокруг, просто плачет и дрожит. Ин Хо подползает ближе и прижимает парня к себе. Крепко-крепко обнимает его, утыкается носом в макушку. — Ки Хун, слышишь меня? Все закончилось. Все я порядке. Мы оба живы. Но Ки Хун не слышит. Он не хочет слышать. Боль поглощает все вокруг, ни на чем невозможно сосредоточиться. Сон тихо стонет и утыкается лицом в грудь босса. Тот быстро сориентировался: разорвал боковой шов своей рубашки. Ткань хрустнула под его пальцами, и он ловко смотал её в узкий жгут. — Держи крепче,- сказал он, оборачивая руку Ки Хуна и затягивая повязку. Хлопковая ткань сразу пропиталась алым, но кровь замедлила свой бег. Сон чувствовал, как пальцы Ин Хо уверенно прижимают повязку к ране. Было всё так же чертовски больно, но в этом движении ощущались забота и сдержанное тепло. Взгляд Ин Хо оставался холодным и собранным, но его действия говорили больше любых слов — он не собирался позволять Ки Хуну истечь кровью у него на глазах. — Ин Хо, я... Мне очень больно. Мне так... Плохо. Пожалуйста...- всхлип. — Мой хороший, я рядом,- Ин Хо коротко целует в макушку парня и медленно отпускает его, — Сейчас нужно встать. Ты сможешь? Ответа нет, словно Ки Хун и правда не слышит, что ему говорят. Ведущий поднимается сам, затем подхватывает Сона на руки. Они уходят из логова врага медленно, оставляя кровавые следы. Поверженные.