За слова отвечаю

«Но стоя перед зеркалом в ванной, Я радуюсь, честное слово. Я люблю все свои шрамы. И хочу заработать новых.» В этот день дома тихо — каждый думает то ли о своем, то ли о чем-то, что ранее было обсуждено на кухне. Ки Хун перевез свои вещи: заехал домой, пошвырял в сумку, оставил записку матери и сестре о том, что планирует жить отдельно. В этом нет ничего удивительного, мальчик уже не маленький, так что вопросов быть не должно. Второй комплект ключей уже был у него в руках, и когда Сон возвращался, он знал, что разминётся с Ин Хо, который отправился на какие-то дела «Университета». Он просто хлопает дверью, кидает сумку на диван в гостиной и даёт себе пару минут передышки. Не хочется возвращаться мыслями в сказанное Ин Хо — что можно воспользоваться девушкой Мен Ги, чтобы его выманить из логова или даже шантажировать. И ведь Ки Хун так распсиховался, что забыл даже уточнить, что это вообще за девушка, откуда взялась, где её можно найти. Не факт, что Ведущий бы ответил прямо и правильно, но попробовать стоило. А теперь он размышляет об этом, складывая свои вещи на полки в большом шкафу. В квартире было тихо и ровно — так, как бывает только тогда, когда все, включая сегодняшний день, наконец отпускает. Ки Хун ходил босиком, медленно, по привычке прислушиваясь к звукам: холодильник гудит, вода в кране капает через раз, где-то в стене шевелится чужая жизнь. Всё знакомое, безопасное. И так до вечера. Он даже поймал себя на том, что ему… спокойно. Не пусто — именно спокойно. Как будто за последние сутки внутри появилась маленькая комната без тревоги, и он иногда заходил туда перевести дыхание. К вечеру свет стал тёплым и низким. На столе остыла кружка, в раковине лежала тарелка, которую он так и не домыл. Ки Хун поднял её, смыл пену и поставил на сушилку, когда в коридоре щёлкнул замок. Звук был не тот. Не ленивое «я дома», не привычное открывание ключом. Быстро, с усилием — будто рука дрожала или пальцы не слушались. Дверь открылась не до конца, остановилась, будто что-то мешало. Ки Хун замер, понимая, что у него даже нет при себе оружия. Ин Хо вошёл, держась левой рукой за правое плечо. Футболка на правой стороне была тёмной, влажной, пропитанной кровью, а ниже — пятно, будто кто-то провёл широкой кистью. Он закрыл дверь ногой, не глядя по сторонам, и на секунду прислонился к стене. Ки Хун не вскрикнул. Не отшатнулся. У него не было паники от вида крови — слишком много всего он видел, слишком долго жил так, будто катастрофа может случиться в любой момент. Но сердце ударило так, что стало больно. — Ин Хо… — выдохнул он, и голос прозвучал странно чужим. Ин Хо поднял взгляд, коротко, почти раздражённо — как будто не хотел давать этому моменту стать «моментом». — Тихо,- сказал он. — Не надо. Ки Хун уже был рядом. Руки сами потянулись к нему — поддержать, убрать руку от раны, заглянуть. Ин Хо перехватил его запястье. — Не сейчас,- он говорил ровно, но по тому, как напряжены были его губы, Ки Хун понял: боль там такая, что её держат только силой воли. — Возьми водку на полке. Нитку. Иглу. И… ножницы, если заметишь там же. Ки Хун моргнул. — Мы вызовем… скорую. Или… Сестрёнку,- он начал искать в голове варианты, как всегда: рациональные, правильные. — Нет,- перебил Ин Хо, — Не будем. Слова были короткие. Конечные. Ки Хун посмотрел на его плечо ещё раз — и только тогда увидел: кровь не просто стекала, она сочилась из ткани, и где-то ближе к лопатке, под рукой, был второй, меньший тёмный круг. Пуля прошла навылет. Навылет — значит, не застряла. Значит, меньше риска, что придётся лезть внутрь. Но всё равно: сосуды, нервы, инфекция… Мысли складывались быстро и чётко, будто кто-то включил в голове холодный свет. Но вместе с этим внутри было другое — густое, тяжёлое, липкое чувство, которое не имело отношения к логике. Страх не крови — страх потерять. — Сядь,- сказал Ки Хун, стараясь, чтобы голос был твёрдым, — Сначала сядь. Ин Хо кивнул и, стиснув зубы, прошёл на кухню. Сел на стул тяжело, так, будто тело в какой-то момент просто решило: хватит. Он держался прямо, но плечо было чуть опущено, будто рука больше не принадлежала ему полностью. Ки Хун заставил себя не смотреть на лицо Ин Хо слишком долго — там было слишком много того, что он не хотел видеть: бледность, капли пота, напряжение в челюсти. Он развернулся, отошёл и открыл шкафчик. Водка была — старая, «на всякий случай», который всегда казался смешным. Теперь не смешно. Он достал её, потом полез за маленькой неприглядной аптечкой. Бинты, перекись, стерильные салфетки. Игла… игла была в швейном наборе. Ки Хун нашёл коробочку с нитками, вытащил иглу. Руки вдруг начали дрожать. Не сильно. Но достаточно, чтобы он это заметил. Сон попытался вдохнуть глубже. Ты справишься. Он говорил это себе, как говорят перед прыжком в воду: не потому что уверен, а потому что иначе нельзя. Ин Хо молчал. Только дышал ровно, слишком ровно. Ки Хун вернулся с водкой, аптечкой и швейным набором, разложил всё на столе. Поймал себя на том, что ставит предметы слишком аккуратно, как будто это может упорядочить происходящее. — Снимай футболку,- сказал он. Ин Хо медленно поднял левую руку, потянул ткань через голову. На секунду замер — когда футболка зацепила раненое плечо. Выдохнул сквозь зубы, но не издал ни звука. Ки Хун видел рану теперь ясно: входное отверстие было на передней части плеча, вокруг — тёмная припухлость, неровные края. Выходное — сзади, ближе к лопатке, меньше, но рванее. Кровь стекала по коже тонкими дорожками, а там, где подсыхала, она темнела почти до чёрного. Ки Хун не отвёл взгляд. Он видел и хуже. Но руки всё равно дрожали. Он открыл бутылку водки, налил в чашку, сунул Ин Хо. — Пей. Ин Хо сделал пару глотков, не поморщившись. Только глаза на секунду прикрылись. Ки Хун взял салфетки, смочил водкой другую. — Это будет больно. — Я знаю,- коротко ответил Ин Хо. Ки Хун наклонился, осторожно начал промакивать кровь вокруг. Кожа была горячая. Он чувствовал, как под пальцами идёт пульсация. Главное — остановить кровотечение. Главное — чисто обработать. Шить — только если края расходятся и не закрываются… Он пытался удержать в голове последовательность действий, как инструкцию: шаг за шагом. Если думать об этом как о задаче — легче. Но всё равно, где-то на краю сознания крутилась другая мысль, от которой становилось тесно в груди: Ведущий мог не дойти. Мог упасть где-нибудь там. Мог не открыть эту дверь. — Не смотри так,- сказал Ин Хо вдруг. Ки Хун застыл. — Как? Ин Хо поднял на него взгляд — упрямый, тёмный. — Будто я уже… Всё. Того. Ки Хун сглотнул. Он заставил себя выдохнуть. — Я просто думаю,- тихо сказал он, — Что ты идиот. Ин Хо чуть усмехнулся. Это выглядело почти нормально. Почти. Ки Хун полез за ниткой, попытался вдеть её в иглу. И тут дрожь стала сильнее — тонкая работа, пальцы не слушались. Он попробовал раз, второй. Кончик нитки всё время ускользал, как будто насмехался. Сон сжал зубы, чувствуя раздражение на себя — не на ситуацию, не на Ин Хо. На себя. — Чёрт,- прошептал он. Ин Хо молчал, но Ки Хун почувствовал на себе его взгляд. — Я не врач,- сказал Ки Хун наконец вслух, скорее чтобы предупредить, чем пожаловаться. — Я… Не Сестрёнка. Я могу сделать хуже. — Ты не сделаешь,- спокойно ответил Ин Хо. Это было сказано так, будто вопрос уже решён. Ки Хун наконец вдёрнул нитку. Ладони стали влажными. Он снова обработал края раны, проверяя, насколько они расходятся. Слишком сильно. Оставить так — значит риск, что будет продолжать течь, что откроется при движении. Нужны несколько стежков. Не глубоко. Только кожу. Дыши. Он поднял взгляд на Ин Хо: — Если станет плохо — говори сразу. Если начнёт темнеть в глазах — говори. Ин Хо кивнул. Ки Хун поднёс иглу к коже и на секунду замер. Внутри всё сжалось. Ему вдруг захотелось — глупо, по-детски — чтобы кто-то другой взял это на себя. Кто-то, кто умеет. Кто-то, кто не любит Ин Хо так сильно, что от одного неверного движения становится страшно. Но других не было. И он сделал первый стежок. Ин Хо вздрогнул — едва заметно. Челюсть напряглась. Он смотрел в сторону, на угол стола, и дышал через нос, как человек, который знает, как пережить боль, не отдав ей ни звука. Ки Хун работал медленно. Слишком медленно — но иначе он не мог. Каждое движение было контролем над собой. Над дрожью. Над страхом. Ещё один. Аккуратно. Держи края. Не думай о том, что могло быть. И всё равно он думал. Когда он сделал второй стежок, пальцы наконец стали слушаться немного лучше. Как будто тело адаптировалось к задаче. Ки Хун не смотрел на кровь — он смотрел на то, как сходятся края. На узелки. На логику процесса. Это помогало держаться. Но каждый раз, когда он случайно цеплял взглядом лицо Ин Хо — бледное, упрямое, живое — внутри что-то снова проваливалось. Он любил его. И именно поэтому боялся больше всего не боли, не крови и даже не того, что происходит снаружи. Он боялся, что однажды Ин Хо войдёт в эту дверь… и уже не дойдёт до кухни. К последнему стежку руки у Ки Хуна почти перестали дрожать. Не потому, что стало легче — просто тело устало бояться. Движения стали чёткими, автоматическими. Он завязал узел, обрезал нитку, потом ещё раз обработал кожу вокруг, аккуратно, почти бережно, как будто этим мог исправить всё, что уже случилось. Кровь больше не сочилась. Рана выглядела грубо, но закрыто. Он наложил плотную повязку, закрепил бинт на плече и только тогда отстранился. Несколько секунд он просто стоял, глядя на свою работу. В груди всё ещё стучало слишком быстро. — Готово,- сказал он тихо. Ин Хо кивнул, не двигаясь. Казалось, он тоже ждал именно этого момента, чтобы позволить себе немного расслабиться. Плечи опустились, дыхание стало глубже. Ки Хун сел напротив, упёрся локтями в стол. Он чувствовал, как напряжение медленно возвращается, как холод поднимается изнутри, потому что теперь, когда всё было сделано, нельзя было больше откладывать вопрос. — Что произошло? Ин Хо поднял на него взгляд. Несколько секунд молчал, будто решал, сколько можно сказать. — Люди Скользкого,- ответил он наконец. Имя прозвучало тяжело. Ки Хун нахмурился. — Ты говорил, что он не выйдет на нас напрямую. — Он и не вышел. — Тогда… — Это было предупреждение. Пауза. — Для тебя. Ки Хун не сразу понял. — Для меня? — Они сказали,- Ин Хо говорил спокойно, но в голосе была сталь, — Что если ты не начнёшь сотрудничать… Они сделают всё сами. Слова будто повисли в воздухе. И только тогда смысл дошёл. Холод прошёл по телу Ки Хуна от затылка вниз, резкий, почти болезненный. Он почувствовал, как ладони становятся ледяными. — Сами…- зачем-то повторил он. Он сразу понял, что это значит. Без деталей. Без объяснений. Если они «сами» — значит без правил. Без границ. Без выбора. Он увидел перед глазами девушку, о которой они спорили. Нарисовал какой-то простой собирательный образ. Увидел случайных людей. Увидел, как это выходит из-под контроля. И вдруг — Ин Хо, сидящий перед ним, с перевязанным плечом. Ки Хун резко встал. Стул с глухим звуком отъехал назад. Он обошёл стол и, не думая, обнял Ин Хо. Осторожно, чтобы не задеть рану, но крепко, почти отчаянно. Ин Хо на секунду замер. Потом медленно положил левую руку ему на спину. Ки Хун почувствовал, как сердце всё ещё колотится. — Чёрт…- выдохнул он. — Чёрт. Он уткнулся лбом в плечо Ин Хо, осторожно, почти не касаясь. — Они могли…- он не договорил. — Не могли,- тихо сказал Ин Хо. — Сегодня не могли,- резко ответил Ки Хун. — Но завтра… Он закрыл глаза. Страх теперь был не парализующий. Он был направленный. Холодный. Ки Хун отстранился, посмотрел на Ин Хо. — Нам нужно действовать быстрее. Ин Хо внимательно смотрел на него. — Ты уверен? — Да. — Даже если… — Да. Ки Хун сжал его руку. — Я согласен на любые методы. Слова прозвучали твёрдо, без колебаний. — Я не дам им причинить тебе боль,- сказал он тихо, — Никогда больше. Ин Хо долго молчал. В его взгляде было что-то сложное — смесь удивления, тревоги и чего-то ещё, что Ки Хун не смог сразу назвать. — Ты говорил другое вчера. — Вчера они не стреляли в тебя. Пауза. Ки Хун глубоко вдохнул. — Если мы не будем решать… они будут решать за нас. И тогда пострадают все. Она, другие, ты… Он покачал головой. — Я больше не могу ждать. Ин Хо медленно кивнул. — Хорошо. Он слегка сжал пальцы Ки Хуна. — Но мы всё равно сделаем это по-своему. — По-своему,- обречённо повторил Ки Хун. *** Ки Хун долго не мог уснуть. Ин Хо уже спал — или делал вид, что спит. Дыхание было ровным, плечо перевязано, рука лежала поверх одеяла. Ки Хун лежал рядом и смотрел в темноту, чувствуя, как мысли, наконец, догоняют его. Раньше он считал, что защищать — значит закрывать собой. Говорить правильные вещи. Не позволять себе становиться жестоким. Оставаться человеком, даже если мир вокруг давно перестал им быть. Но сегодня он впервые по-настоящему понял, что именно имел в виду Ин Хо. Защита — это не только мягкость. Не только отказ от насилия. Это ещё и готовность делать то, что тебе самому отвратительно, если это единственный способ сохранить того, кто рядом. Он вспомнил, как дрожали его руки, когда он зашивал рану. Не от крови. От страха потерять. От мысли, что дверь могла не открыться. Что он мог остаться в этой квартире один — и тогда никакие принципы уже не имели бы смысла. Любовь делала его уязвимым. Делала предсказуемым. Делала слабым. Теперь он это видел ясно. Любовь — это рычаг. Точка давления. Любой, кто узнает, сможет использовать это против них. Против Ин Хо. Против него самого. И всё же… отказаться от этого он не мог. Ки Хун повернул голову, посмотрел на силуэт рядом. Тёплый, живой, упрямый. Ин Хо всегда говорил: не показывать, не раскрывать, не давать врагам лишнего оружия. Тогда это казалось холодностью, почти жестокостью. Теперь это было просто… необходимостью. Любовь — слабость, думал Ки Хун. Но не та, которую нужно уничтожить. Та, которую нужно защищать. Слабость, которую нельзя выставлять напоказ. Слабость, ради которой приходится становиться сильнее, чем ты хотел. Он тихо выдохнул. Если это цена — он её примет. Если это означает идти дальше, быстрее, жестче — значит так и будет. Потому что защищать тех, кого любишь, важнее, чем оставаться тем человеком, каким ты был раньше. — Ты не спишь, — тихо сказал Ин Хо в темноте. Ки Хун вздрогнул. Он был уверен, что дыхание выровнял, что лежит достаточно неподвижно, чтобы казаться спящим. — Сплю,- автоматически ответил он. Ин Хо чуть усмехнулся. — Ты всегда так говоришь, когда не спишь. Пауза. — Я слышу, как ты думаешь. Ки Хун повернул голову. В комнате было почти темно, только слабый свет из окна очерчивал линию плеч Ин Хо. — Прости,- тихо сказал он. — За что? — За… всё. За то, что я… — Хватит,- мягко перебил Ин Хо. — Не надо. Он повернулся к Ки Хуну, медленно, осторожно, чтобы не задеть плечо. — Не терзай себя лишними мыслями. Они ничего не меняют. Ки Хун вздохнул: — Если бы это было так просто. — Это не просто,- сказал Ин Хо, — Но это возможно. Он протянул руку, нашёл ладонь Ки Хуна в темноте. Пальцы переплелись легко, как делали это сотни раз. — Просто дай этому быть. — Чему? — Нам. Тому, что происходит. Тому, что мы чувствуем. Ки Хун молчал. Тишина была тёплой. Не давящей. Ин Хо медленно провёл большим пальцем по его костяшкам. — Ты не обязан всё контролировать. — Я боюсь. — Я знаю. — Боюсь потерять тебя. Ин Хо сделал короткий вдох: — Тогда не трать время на страх. Ки Хун тихо усмехнулся: — Это звучит как приказ. — Это и есть приказ. Он притянул Ки Хуна ближе, осторожно, но уверенно. Ки Хун уткнулся лбом ему в плечо, стараясь не задеть повязку. Несколько секунд они просто лежали так. Ки Хун слушал его дыхание, чувствовал тепло кожи, устойчивость, которую всегда находил рядом. — Я не хочу больше прятаться,- прошептал Ки Хун. — Мы не прячемся. Мы выживаем. — Это не одно и то же. — Иногда одно и то же. Ки Хун приподнял голову: — Пообещай мне. — Что? — Что ты не будешь уходить один. Что ты будешь говорить, если что-то пойдёт не так. Ин Хо смотрел на него долго, затем прошептал: — Ты знаешь, что я не люблю обещания. — Я знаю. Но всё равно. Пауза. — Хорошо,- тихо сказал Ин Хо, — Я буду стараться. — Это не обещание. — Это снова тот максимум, который ты получишь. Ки Хун вздохнул, но улыбнулся. — Тогда я тоже. — Тоже что? — Буду стараться. Ин Хо слегка наклонился, коснулся губами его лба. Жест был почти осторожным, почти нежным, как будто он не привык делать такие вещи, но хотел. — Стараться не сходить с ума? — Стараться быть рядом. Он провёл рукой по волосам Ки Хуна, медленно, успокаивающе. — Мы справимся. — Ты уверен? — Нет,- честно ответил Ин Хо, — Но мы попробуем. Ки Хун закрыл глаза. — Тогда оставайся. — Я здесь. — И завтра тоже. — И завтра. — И потом. Ин Хо тихо выдохнул: — Пока ты рядом — да. Это наша квартира, наш дом. Ки Хун сжал его руку крепче. Внутри до боли сжалось что-то такое... Сердце, что ли. Черт уже его знает. Захотелось поцеловать Ин Хо, да и отказывать себе здесь нет никакого смысла, сил и желания. Ведущий отвечает мгновенно, чуть меняя положение для удобства. Они целуются долго, жадно, так, что сбивается дыхание. — Ки Хун,- тихий низкий голос из темноты вытаскивает Сона из эйфории, но лишь на долю секунды, — Хочу тебя. — Совсем с ума сошел,- начинает полувозмущенно бормотать в ответ парень, но его тут же втягивают в новый поцелуй. Уже куда более резкий, страстный и однозначный. Прерываясь, Ки Хун шепчет «тебе плохо». Ответа, как и ожидалось, не следует ровным счётом никакого, только горячее дыхание возле лица, полные вожделения глаза и чуть раскрасневшиеся щеки. Конечно, Сон тоже этого хочет. Внутри него так много любви, желания и даже вожделения, что всему этому просто необходимо дать выход. И когда Ин Хо начинает покрывать поцелуями его шею, спускаясь к ключицам, не удается сдержать тихий вздох. — Проклятый соблазнитель,- с усмешкой комментирует Ки Хун, прижимаясь ближе, — Знаешь же, что я тоже тебя хочу. Всегда. В любом виде. И это, черт возьми, правда. Короткий поцелуй в губы, и Сон занимает позицию сверху. Скидывает свою футболку, заставляя ее отлететь куда-то в сторону, а затем нависает сверху. Взгляд Ведущего словно немного пьяный — с искрой, азартом и чем-то большим. Возможно, желанием наконец уйти от этой реальности куда-то в другую. И Ки Хун может с этим помочь. Он стаскивает нижнее белье любовника вниз и начинает с пресса — покрывает нужную кожу поцелуями, облизывает, слегка прикусывает. И очень скоро физически ощущает чужое возбуждение. — Ты такой красивый, когда...- одними губами шепчет Сон, но тут же теряет мысль. Ин Хо не переспрашивает. Ласки продолжаются, теперь уже рукой — парень сжимает возбуждённый член в ладони, закусывая губу, и начинает потихоньку двигаться вверх-вниз. Внезапный адреналин накатывает изнутри и почему-то не тухнет: они одни в квартире, не на скрипучем диване Джун Хо, не в кабинете, не в казино... Но здесь все равно все ощущается, как в первый раз. Желание — яркое, сильное, способное не просто вести за собой, а овладевать разумом. Лишняя одежда оказывается жалким клубочком на краю дивана, подготовка в этот раз чуть дольше, чем обычно — Ки Хун старается сделать так, чтобы хотя бы проникновение не принесло партнеру неприятных ощущений. Ин Хо стонет тихо, ёрзает в нетерпении, но не торопится. Подхватив его за бедра, Сон начинает проникать внутрь. И то, что он видит перед собой, возбуждает до безумия. Голое накаченное тело, покрытое испариной, прикрытые глаза и взгляд из-под ресниц, просящий о большем. Они занимаются сексом долго — Ки Хун не собирается никуда спешить, ведь впервые за долгое время у них есть возможность наслаждаться друг другом вот так. Без напряжения, лишних мыслей и ненужной суеты. А ещё — поваляться после. Обнимаясь, как будто все хорошо. И так будет дальше. Уже когда Ин Хо начинает тихо сопеть рядом, Ки Хун возвращается мыслями в настоящее. Вспоминает ту рану, которую так внезапно решил нанести Скользкий. Зачем? Ведь они так и не договорились ни о чем. Какой смысл настраивать Сона против себя? Рука сама тянется к телефону. «Это сделали ваши люди?»- летит первое смс. «Что именно?» «С Ин Хо сегодня.» «Нет, я не понимаю, о чем ты говоришь» «Его подстрелили. Это были вы, скажи мне? Зачем?» «Нет. Я обещал тебе не делать ничего, а ждать ответа. Мое слово что-то да стоит.» Ки Хун откинул телефон в сторону, тяжело дыша. Где правда? Что есть правда? Телефон снова завибрировал так тихо, что сначала Ки Хун подумал — показалось. Он лежал неподвижно, стараясь не разбудить Ин Хо, и несколько секунд просто слушал этот глухой, короткий звук, будто сердце на мгновение сбилось с ритма. Он осторожно вытянул руку из-под одеяла, нашёл телефон. Экран вспыхнул белым светом, снова немного ослепив в темноте. Снова Скользкий. Ки Хун почувствовал, как внутри всё сжалось. «Надеюсь, ты понимаешь, что я не имею отношения к тому, что случилось с твоим другом. Я бы не стал ничего делать, когда мы ещё можем договориться.» Пальцы на секунду замерли. Он перечитал сообщение дважды. Трижды. Не имею отношения. Ки Хун медленно вдохнул. Ответ набрался сам, почти без участия сознания. «Не играй со мной.» Ответ опять пришёл быстро. «Я не играю. Если бы это были мои люди, ты бы уже знал сам. Спроси его, если не веришь. Или подумай, кому выгодно, чтобы ты действовал быстрее.» Экран погас. Комната снова погрузилась в темноту, но внутри стало светлее — жестоко, холодно, невыносимо ясно. Ки Хун сидел неподвижно, телефон всё ещё в руке. Мысли начали складываться сами. Тон Ин Хо. Паузы. Слишком аккуратно выстроенные слова. Спокойствие. То, как он смотрел, когда говорил про предупреждение. Он не просто рассказал. Он направил. Ки Хун почувствовал, как по телу проходит волна — не страха, не злости, а чего-то более сложного, почти разрушительного. Он повернул голову. Ин Хо лежал рядом, тихо. Спиной к нему. Дыхание ровное. Как будто в этом мире не было никаких лжи, выстрелов, решений. Ты соврал. Мысль звучала в голове слишком чётко. Ты хотел, чтобы я согласился. Горло сжалось. Ки Хун вдруг понял, что не может сразу почувствовать злость. Она приходила кусками, вместе с болью, с пониманием, с… странным уважением, которое он ненавидел. Потому что это было умно. Холодно. Эффективно. Потому что он реально согласился. Кто тебя ранил? Почему ты не сказал? От чего ты меня защищаешь? Или не защищаешь. Он закрыл глаза, но перед внутренним взглядом снова вспыхнул образ: Ин Хо, сидящий на кухне, бледный, но спокойный. Ин Хо, позволяющий зашивать рану. Ин Хо, говорящий: я здесь. Любовь и недоверие столкнулись внутри, как две волны. Ки Хун медленно провёл рукой по лицу. Он чувствовал, как эмоции разъедают его изнутри — гнев за ложь, страх за Ин Хо, обиду за то, что им манипулируют, и ещё что-то, чего он не мог назвать. А если это не просто манипуляция? Если он не сказал, потому что враг опаснее? Если правда хуже? Он вдруг понял, что боится не самой лжи. Он боится того, что правда окажется ещё темнее. Ки Хун посмотрел на телефон. Сообщения были реальными. Но Скользкий тоже лжец. Он мог играть свою игру. Где тогда правда? Он не знал. И это было самым страшным. Ки Хун медленно придвинулся ближе к Ин Хо. Осторожно положил ладонь на его здоровое плечо. Тепло было настоящим. Живым. Он почувствовал, как сердце снова начинает биться быстрее. — Почему…- прошептал он едва слышно, но не договорил. Он не знал, какой вопрос задать. Почему ты врёшь? Почему не доверяешь? Почему делаешь это со мной? Или — от чего ты пытаешься меня защитить? Ин Хо не пошевелился. Ки Хун закрыл глаза, но сон уже не возвращался. Он лежал рядом, в темноте, и не был уверен, на чьей стороне стоит правда. И что ему теперь делать — доверять, проверять или готовиться к тому, что любовь и война в их жизни окончательно перестанут различаться.