Тепло свкозь лед

      В саду пахнет мокрой землёй, смесью скошенной травы и сухих зарослей. Долгожданная весна утопает в уютном аромате цветущих деревьев. Кажется, что кто-то наконец открыл настежь окна, впуская свежий воздух после долгой зимы. Тени от ветвей скользят по мраморной разбитой тропинке. Одри медленно идёт по саду, окутанным безмолвной тишиной, каждый шаг отзывается в сердце глухим эхом. Сумрак уже лёг на заброшенные клумбы, придавая им призрачный вид. Застывшие силуэты деревьев на фоне серого неба, напоминают больше причудливые статуи, а одинокий фонарь, обвитый плющом, отбрасывает жёлтое мерцание на соседнюю скамейку. Девушка никогда не считала сад просто приятным дополнением к дому, это было нечто большее. Отдельное существующее государство, где свои правила, и переступив через порог, ты априори должен их принять. Завуалированная затишье, которое хранит в себе множество тайн. Среди каменной статуи и отцветающих роз, куда легче думать и прятаться от мыслей, которые не дают покоя.       Дом детективного агентства дышит прямо за спиной, как будто наблюдает за гостьей сквозь витражные окна. В жизни Одри стало слишком много историй, слишком много тайн, которые цепляются к ней с тех пор, как она вошла в эти стены. Призраки, мистика, странная метка, оставленная на жертвах. Словно все посходили с ума и не признают очевидных вещей. Зачем такому агенству, где уже работают кучка профессионалов, психолог на роль оценщика? У Кассиэля конечно присутствуют проблемы с эмпатией, но Давид и Микаэль прекрасно разбираются в людях. Чем больше вопросов, тем меньше ответов. Девушка невольно проводит ладонью по поверхности скамьи и неторопливо садится на край. Оперевшись о деревянную поверхность, Одри тяжело вздыхает. Небольшой клубок пара рассеивается, не успев появиться. Пар в середине весны? Это уже почти не удивляет, потому что сад хранит в себе куда больше таин, чем можно себе представить. Холодные пальцы рук нервно сжимают ткань юбки, ощущение что за каждым делом тянется что-то большее, и чем ближе Одри подбирается к разгадкам, тем тоньше грань между логикой и тем, что невозможно объяснить. Но есть ещё одна причина сегодняшнего беспокойства, Рафаил.       Бледное лицо, как мрамор гармонично сочетается с густыми тёмными волосами, которые спадают на плечи мягкими волнами, обрамляя скулы и подчёркивая цвет кожи. Высокий, стройный, в каждом движении скользит грациозность. Рафаил несёт в себе сверхъестественное спокойствие — и в этом безмолвии есть что-то пугающее. Всегда рядом, когда это необходимо. Появляется в точный момент — ни раньше, ни позже. Защищает, даже если в этом нет нужды, но словно это происходит сквозь невидимое стекло. Тонкая, хрупкая преграда, не дающая добраться до истины. Одри сопровождает чёткое ощущение, что находится в центре чего-то гораздо большего, чем она способна понять.       Девушка продолжает спокойно сидеть на скамейке, скрытая от посторонних глаз за густыми ветками, переосмысляя события прожитого дня. Вдруг тишину пронзает резкий крик — из-за заросшего куста с шумом вылетает огромный ворон, яростно размахивая крыльями. В груди сжимается сердце, а глаза, широко распахнувшись, метнулись к источнику звука. Позабыв обо всём на свете, девушка вскакивает и инстинктивно отступает назад — прямо в давно заброшенный цветник, где всё оплетено высохшими, колючими лианами. Острое жжение охватывает лодыжку, переходя в ноющую боль. Сжав губы, Одри опускает взгляд и видит тонкую струйку крови, бегущую по лодыжке.       — Ну спасибо, — пробормотав с иронией, Одри провожает ворону недовольным взглядом. Осторожно стряхивая с волос сухие ветки, тяжело вздыхает и возвращается на скамейку.       Едва девушка успевает сесть, как воздух вокруг вздрагивает. Листва покачивается от дуновения ветерка, но несмотря на это звенящая тишина сдавливает перепонки. Аромат свежескошенной травы и лаванды, напоминает лишь обо одном, перед ней Рафаил. Он стоял среди сада, будто наблюдал уже с самого начала. С расправленными плечами и сосредоточенным взглядом, в котором отражается беспокойство.       — Ты в порядке? — спрашивает Рафаил спокойно, но в голосе прозвучала тревога, которую он пытался скрыть.       — Я? Да, почти, — тихо прошептав, Одри замирает, не веря глазам. Рафаил часто появляется тихо, в нужное время. Ни Давид, ни Микаэль — Рафаил. Рука инстинктивно потянулась к ране, но взгляд невозможно оторвать от парня. — Давно ты тут?       — Ровно с того момента, как услышал крик, — юноша слегка хмурится, осматривая Одри с ног до головы. — Собирался играть на скрипке, но чувствую планы изменились.       Одри невольно улыбается словам юноши, но в груди снова тянет странная щемящая тоска. На протяжении месяца один и тот же вопрос беспрерывно крутится в голове: что происходит между нами? Лёгкие касания, мимолётные взгляды, совместные задания. Оба всё понимают, но они никогда не говорят об этом. Ни намёков, ни признаний. Словно оба боятся нарушить хрупкий баланс, который рухнет мгновенно. Рафаил опускается рядом на край скамейки, удерживая расстояние. Длинные пальцы сжимаются в слабом, почти незаметном движении, когда взгляд скользит по её лодыжке.       — Покажи, — протягивая руку, бархатистый голос парня нарушает молчание между ними.       — Просто царапина, ничего страшного, — Одри не находит себе места, поправляя выбившуюся прядь волос, словно этот жест мог вернуть хоть немного внутреннего порядка. Фраза звучит буднично, в то время как внутри закипает буря. Всё идёт потому же сценарию, что и обычно. Как будто в этом доме все знают, что делать, как жить, как сохранять холодный рассудок. Кажется она единственный человек под этой крышей, кто не справляется со своими проблемами самостоятельно. Женская грудная клетка тихо вздымается в попытках успокоить собственный нрав. Парень наблюдает за ней, замечая напряжённые линии плеч, как в каждом её осторожном движении мелькает нервозность.       — Одри, — из его уст имя звучит с особой нежностью. — Я чувствую, что-то не так и дело не в царапине, — виновато улыбнувшись, Рафаил убирает руку и устраивается поудобнее, разговор будет долгий.       Услышав своё имя, девушка чуть приподнимает голову, вглядываясь в лицо Рафаила. Сумерки мягкими тенями ложатся на скулы, делая черты ещё более загадочными.       — Я хочу знать правду, — Одри вздыхает, цепляясь за предстоящий шанс.       — Какую именно? — былое спокойствие в глаза парня сменилось странной мучительной решимостью.       — Я не могу понять тебя, Рафаил, — голос становится чуть тише, почти шёпот. — Я чувствую твоё внимание, что между нами что-то есть, что-то большее, чем просто наша работа, но ты всегда отступаешь на шаг назад.       Тяжёло вздыхая, Рафаил на несколько секунд закрывает глаза, в попытке найти правильное решение. В здешней тишине, где даже сад затаил дыхание, внимание заостряется на каждой мелочи. На лице юноши мелькает лёгкий оттенок тревоги, но не трудно уловить напряжение в его бледных пальцах и мгновенный вдох, предательски вырвавшийся из груди. Рафаил всегда умел держать свои эмоции, он не из тех кто легко теряет равновесие, однако стоило Одри проявить настойчивость, границы стираются. Как объяснить человеку всю картину, не касаясь её глубин? Как открыть истину? Он как никто другой знает, что слова имеют силу и не все слова допустимы, не каждая правда может быть озвучена. Юноша всегда нес ответственность за кого либо, будь это братья, долг или же на кону стояла судьба всего мира. Сначала Одри была частью очередного поручения. Жалость? Возможно. Инстинкт? Скорее долг, потому что Рафаил никогда не жил для себя. Разве смертный человек способен справиться с предстоящими проблемами, не говоря уже о надвигающемся апокалипсисе. За столько лет не испытывая никаких эмоций, сложно выдавить из себя хоть что-то. И всё же в девушке было то, что тянуло нарушить все правила.       — Сначала я не предавал этому значения, — Рафаил поворачивается глядя на девушку. — Делал, то что должен, — в ответ Одри только хмурит брови, пытаясь понять к чему всë идёт. — Первоначально это было из-за долга, из-за жалости.       Девушка замирает, словно слова Рафаила ударяют в самое уязвимое место. Пристальный взгляд прожигает парня, пытаясь увидеть в глазах намёк на ложь. Несколько минут тишины сгущают атмосферу, превращая в нечто удушающее и давящее.       — Жалость? — голос предательски вздрогнул, но взгляд непоколебим. — Всё это время… всё, что ты делал только из-за жалости? — Одри резко встает, ощущая, как внутри закипает чувство обиды, обжигающе сердце. — Могу тебя обрадывать, считай, что твой долг выполнен, — Одри сжимает кулаки, прикусывая губы.       Парень поднимается следом, но не приближается. Недолго думая, он продолжает говорить дальше, правильно подбирая слова.       — Но потом всё изменилось, — Рафаил шагает ближе, теперь в его голосе звучит та самая истина, что не нуждается в доказательствах. — Ты заставила меня почувствовать то, что я давно считал невозможным. Я перестал видеть в тебе человека, за которым нужно присматривать. Я начал видеть тебя. Настоящую. Сильную, ранимую, упрямую… живую и любил.       Одри крепко сжимает грубую ткань платья в области сердце, в попытках утихомирить бешеный ритм. Слова испаряются сами по себе, что говорить? Как реагировать? Гнев, боль, облегчение, всё смешалось в одну палитру.       — Почему ты молчал? — тихий вопрос слетает с губ. — Почему позволял мне верить, что я просто часть твоего долга?       — Страх, — честно произнёс Рафаил. — Боялся, что ты уйдёшь, но больше всего я боялся, что если признаюсь… мне больше не удастся быть рядом, — растерянная сбитая с толку, Одри тонет в своих собственных мыслях. Слишком много правды за сегодняшний вечер. В глазах, как огонёк тлеет чувство неуверенности. Мужская ладонь медленно, почти невесомо очерчивает контур женской фигуры, будто спрашивая разрешения. Не почувствовав сопротивления, Рафаил становится смелее и приобнимает за талию. Сглотнув вязкую слюну, Одри лишь закрывает глаза, прижимаясь ближе. Он склоняется чуть ниже, губы почти касаются её волос, дыхание тёплым ветром пробегается по прядям.       — Обещай, больше никаких таин, — голос Одри дрожит, едва уловимо, а лоб мягко упирается в его грудь, где под тканью рубашки глухо бьётся сердце.       — Обещаю, но когда придёт время… ты увидишь меня настоящего, — произнёс он так тихо и так искренне, будто говорил не вслух, а прямиком в её душу.