Теперь навсегда, мой Майк.

Уилл проснулся от кошмара. Ему снилось, что он остался один, что он одинок. Жутко одинок. Отец его бросил. Майк его бросил. Джонатан с мамой уехали куда то далеко.  Он сел на кровати, тяжело дыша. По телу разливался неприятный, густой осадок от сна. Часы на тумбочке показывали семь вечера. Солнце уже садилось, окрашивая комнату в багровые тона, от которых становилось не по себе. "Они там. Голодные." Он встал, чувствуя непривычную легкость в теле и тяжесть в голове одновременно. В кармане штанов все еще лежали нож, обезбол и снотворное, которые он купил прошлой ночью. Он достал блистеры, обрезал их ножницами, оставив только по паре таблеток, чтобы было удобнее носить. Взял пачку печенья, которую он хотел дать им еще тогда, и лениво пошел в сторону той самой комнаты. Перед тем, как войти, он замер у железной двери, прислушиваясь. Внутри было тихо, даже слишком. Ни звука. Он толкнул дверь, и она открылась с привычным жалобным скрипом. Оди сидела на своем месте, прикованная к батарее, но с вилкой, все еще лежащей рядом с ней на полу. Уилл скользнул по ней равнодушным взглядом и сразу перевел его на Майка. Тот лежал на боку и при появлении Байерса лишь с трудом повернул голову. Лицо брюнета было мертвенно-бледным, губы искусанные в кровь, зрачки расширились от боли. – Это пиздец. Мне нужны таблетки. — прохрипел Майк. Голос сел, превратившись в сиплый, едва различимый шепот. В нем уже не было ни вызова, ни гордости, ни страха. Только выматывающая боль, которая не оставляла места для других чувств.  Сердце Уилла разрывалось от жалости и одновременно стало наполняться странным, почти экстатическим удовлетворением. Майк нуждался в нем. Майк попросил сам, добровольно.  – Я принес, — мягко сказал он, все еще стоя на пороге. — Но сначала поешь.  Он прошмыгнул внутрь, открыл пачку печенья и протянул ее сначала Оди. Та удивленно посмотрела на парня, не веря своим глазам, но молча взяла несколько штук. Часть она сразу запихнула в рот, часть быстро и ловко спрятала в карманы, на будущее. Уиллу было абсолютно плевать на ее запасы. Главное, чтобы она не мешала, не лезла со своими советами и не смотрела на Майка этим своим взглядом. Он развернулся, подошел к Уилеру и почти бесшумно сел на корточки. Тот пытался взять печенье сам, его руки мелко дрожали, каждое, даже самое незначительное движение, отдавалось прострелом в спине, заставляя его морщиться и шипеть. Видя всю бесполезность попыток Майка, Байерс сам поднес печенье к его губам. – Ешь.  Подавляя свою гордость, Майк жевал медленно, с видимым усилием, морщась при каждом глотке. Каждое непрожеванное крошево царапало горло, отдавало в спину, словно битое стекло, но он не жаловался, а просто терпел, думая только о том, что боль скоро уйдет хотя бы на время, подарив ему несколько часов забытья. Парень съел четыре штуки, прежде чем, наконец, остановил Уилла, когда он сунул руку в пачку за еще одной порцией. – Давай уже таблетки. — выдохнул он, сдаваясь, и в этом выдохе было столько обреченности, что Уилл, кажется, даже не заметил. Парень достал из кармана обрезанные блистеры, выдавив на ладонь одну таблетку обезболивающего и две снотворного. Когда он поднял взгляд на Майка, в его глазах мелькнул озорной, детский, но при этом какой то больной огонек. Уголки его губ дрогнули в нервной, неуверенной улыбке. – Можем как вчера. Майка передернуло. Он с отвращением поморщился так явно и брезгливо, что Уилл почувствовал вонзающийся в спину острый кинжал обиды, но спорить не стал. По крайней мере не сейчас.  Видя реакцию брюнета, он протянул ему таблетки. Тот взял их превозмогая дрожь в руке и боль в спине, и закинул в рот, сделав судорожный глоток из бутылки с водой, которую Байерс предусмотрительно захватил с собой. Часть воды потекла по подбородку, скатываясь по шее на чистое полотенце, в которое он был закутан. Он вытер рот тыльной стороной ладони. Уилл смотрел на него как завороженный.  – Молодец, — едва слышно прошептал Уилл, довольно улыбнувшись одними уголками губ. – Сейчас тебе станет легче. Поспишь, отдохнешь, и боль пройдет. Он поднялся, подобрал пустые блистеры, обернулся и, кинув быстрый, ничего не выражающий взгляд на Оди, вышел из комнаты. Дверь захлопнулась, оставляя их в темноте.

***

Спустя двадцать минут Майк все еще молча лежал и ждал, когда подействует обезболивающее. Снотворное, о котором он и не подозревал, не ощущалось. Но таблетки не действовали, или же действовали слишком медленно. Майк валялся, чувствуя, как боль то отступает на миллиметр, то накатывает с новой силой. Он не мог уснуть, не мог расслабиться. Тело было напряжено в ожидании очередного спазма. – Ты там как? — тихо сказала Оди из своего угла.  – Не сплю, — ответил Майк. – Спину все еще не отпустило.  – Расскажи мне о нем, — неожиданно попросила Оди. В ее голосе слышалась неподдельная заинтересованность, смешанная со страхом. – Расскажи о Уилле. Каким он был раньше? До всего этого.. Майк помолчал, собираясь с мыслями. Воспоминания были такими далекими, что казались нереальными. – Другим, — наконец сказал он. — Нормальным, насколько это возможно. Мы дружили в детстве. Тогда он был тихим, стеснительным. Рисовать любил, плакал по пустякам, был добрым, преданным. Никогда не предавал. — он запнулся, сглотнув комок в горле. – Потом мы перестали общаться, на это были свои причины. А сейчас он другой.  Оди долго молчала, глядя в темноту.  Майк хотел продолжить рассказ, но в этот момент боль в спине снова напомнила о себе резким спазмом. Он зашипел, снова вцепившись в матрас. – Твою мать... – Не действуют? — встревожилась Оди. – Хз. Походу медленно.. очень медленно. — прохрипел он. – Но вроде постепенно отпускает, если это я уже не начинаю привыкать к боли. – Потерпи, — мягко сказала она. – Отвлекись на что нибудь. Майк задумался. Ему вспомнилась школа с его приятелями, с которым они курили за школой, то, как однажды они угнали машину старшего брата одного из них и разбили зеркало. Погруженный воспоминаниями, Уилер и сам не заметил, что прошло около десяти минут. Боль действительно постепенно отступала все больше и больше, а снотворное начало давать о себе знать. Медленно, неохотно, сантиметр за сантиметром, он чувствовал, как тяжелеют веки, как мысли начинают путаться, как реальность начинает плыть и двоиться. Он боролся со сном, как мог. Цеплялся за ускользающие мысли, за силуэт Оди, который перекрывала батарея, за боль, которая все еще пульсировала, но таблетки были сильнее. Минут через пять после начала действия таблеток он провалился в черноту, даже не успев попрощаться. Девушка наблюдала за тем, как его тело обмякает, расслабляясь впервые за много часов. Она смотрела на него, и странное, щемящее чувство разрасталось в груди. Чувство ответственности. Чувство близости?  Эл, от нечего делать, опустила голову на колени и тоже провалилась в сон.

***

Уилл ушел в ванную, хотя стирка уже давно закончилась. Ему нужно было убить время, дать снотворному время подействовать. Он знал, даже был на сто процентов уверен в том, что они уснут.  Так и было.  Когда он вернулся в комнату через час с лишним, они уже оба спали. Оди уткнулась лицом в согнутые колени, обхватив себя руками. Даже во сне она казалась напряженной.  Майк же лежал на все том же боку, подтянув колени к груди. Полотенце, в которое он был закутан, почти полностью сползло, открывая длинную, бледную ногу до самого бедра, изгиб талии, край ребер. Уилл бесшумно подошел, затаив дыхание, и осторожно, дрожащими пальцами, поправил край махровой ткани, прикрывая его наготу. От этого простого жеста у него перехватило дыхание.  Он вышел из помещения, чтобы быстро взять стул, который он бесшумно поставил стул рядом с матрасом, прямо у изголовья, и сел.  Майк спал. Его лицо, обычно такое живое, подвижное, язвительно-насмешливое, сейчас было абсолютно расслабленным, беззащитным. Губы чуть приоткрыты, длинные темные ресницы отбрасывают легкие тени на впалые щеки. Он был худым, почти изможденным. Уилл видел выступающие острые ключицы, очертания ребер под тонкой кожей, острые локти. Он был прекрасен в своей уязвимости. Уилл протянул руку и осторожно, кончиками пальцев, едва касаясь, провел по его влажному лбу, убирая прилипшую темную прядь волос. Они все еще пахли тем шампунем, которым он сам мыл Майка всего несколько часов назад. Байерс провел пальцем по линии его брови, по точеной переносице, замер у приоткрытых губ. Осторожно, боясь разбудить, коснулся нижней губы.  Майк во сне что-то неразборчиво пробормотал, дернув плечом. Уилл тут же убрал руку, замирая, превращаясь в статую. Сердце заколотилось в ушах, но брюнет только перевернулся на спину, не просыпаясь. Полотенце снова сползло, окончательно на этот раз, полностью обнажая его эктоморфное телосложение: плоский, поджарый живот с едва проступающими мышцами.  Уилл смотрел на изгибы его живота, на выступающие тазовые косточки, создающие впадинки, на то, как медленно и ровно вздымается и опадает его грудь. Каждая деталь, каждая родинка врезались в его память. Он сидел так долго, погруженный в свои чувства. Иногда поправлял сползающее полотенце, возвращая его на место, иногда просто касался плеча или руки Майка.  В какой то момент усталость взяла свое, и Уилл, сидя на неудобном стуле, положил голову на свое же плечо и задремал. 

***

Оди проснулась от тихого, ритмичного, сводящего с ума звука. Она открыла глаза и не сразу поняла, где находится. Потом память вернулась, выбив из нее остатки сна. Комната, веревки, запах пыли. Она повернула голову на звук и обомлела. На стуле, буквально в паре метрах от нее, сидел Уилл, откинувшись на спинку, и, судя по всему, спал. Его тело периодически подергивалось, из за чего стул поскрипывал, создавая тот самый монотонный, раздражающий звук. Рядом с ним, на матрасе, безмятежно спал Майк. Девушка смотрела на эту картину и чувствовала, как по спине бегут мурашки. Он сидел здесь все время, смотрел на них.  – Какого хуя ты здесь делаешь? — спросила она, и ее голос в гробовой тишине прозвучал слишком резко. Уилл вздрогнул и мгновенно открыл глаза. Спросонья его взгляд был мутным, расфокусированным, но, увидев Джейн, он быстро сфокусировался, стал осмысленным и холодным. В нем не было ни капли смущения или вины за то, что его застали за этим занятием. – Смотрю.  Оди глядела на него с отвращением, которое невозможно было описать словами. – Ты, блять, больной. Ты хоть понимаешь что происходит? Ты держишь нас здесь, как животных, моришь голодом, угрожаешь, а теперь сидишь и смотришь, как мы спим.  Уилл поморщился, но сдержался. Он не хотел будить Майка ссорой, поэтому ответил тихо, почти шепотом, но в его голосе была твердость.  – Я держу здесь только его. Ты здесь случайно. Если бы ты не вмешивалась, не сталкерила за ним, возможно, тебя бы здесь вообще не было. – Случайно? — Оди горько усмехнулась, не веря своим ушам. – Ты похитил меня, ударил по голове, привязал к батарее и называешь это случайностью? Т – Ты тоже следила за ним. — Уилл посмотрел ей прямо в глаза, и его взгляд был ледяным, пронизывающим насквозь.  – И что? Это ли повод для похищения? — голос предательски дрогнул. Она почувствовала, как кровь приливает к лицу.  – Мне плевать на это, честно. — устало, с какой то обреченностью сказал Уилл. – Ты здесь не только поэтому. Ты здесь, потому что ты бы заметила его исчезновение, начала искать, задавать вопросы, лезть не в свое дело. Ты дочь копа, а значит угроза счастью. А он.. — Уилл перевел взгляд на спящего Майка, и его лицо мгновенно смягчилось, черты разгладились, наполнились пугающей нежностью. – Он – это все, что у меня сейчас есть.  – Так почему ты просто не поговорил с ним? — вырвалось у Оди. В ее голосе звучало искреннее недоумение. – Как человек с человеком, без всего этого. Почему сразу похищение, боль, страх, унижения? Уилл снова посмотрел на нее, и в его взгляде мелькнуло что то похожее на печаль, на тоску по утраченному. – Он бы не стал даже слушать. Ты не знаешь его, не знаешь нас. Он забыл меня, выкинул из своей жизни. Что мне, блять, еще оставалось делать, если такой как я перестал быть ему нужен? У него появились новые крутые друзья, вечеринки. А я остался один. Мама умерла. Брать уехал в свой Нью-Йорк, шлет деньги раз в месяц и даже не навещает меня. У меня не осталось никого. Только он. — Он говорил тихо, будто сам с собой, забыв о присутствии Эл. – Я же пытался быть рядом. Просто физически. Ходил за ним, смотрел на него, запоминал каждую деталь, но этого было пиздецки мало. Мне нужно было, чтобы он увидел меня, чтобы вспомнил. А как еще я мог это сделать? Подойти и сказать "Привет, я Уилл, твой бывший лучший друг. Спустя столько времени как ты меня избегал, я понял, что я без тебя не могу, поэтому давай снова общаться"? Да он с его дружками послали бы меня, сделав посмешищем, а потом он бы снова сделал вид, что меня не существует, как делал все эти годы. — В голосе Уилла прорезалось отчаянная горечь, – А так.. так он со мной, прямо здесь и сейчас. И рано или поздно он поймет меня, привыкнет, примет. Ему некуда деваться.  Девушка молчала, переваривая услышанное. Перед ней сидел уже не просто монстр и жестокий похититель, а сломленный, бесконечно одинокий человек, чья любовь превратилась в болезнь, навязчивую идею, поглотившую всю его личность без остатка. И от этого понимания становилось тольно страшнее. – А что сейчас? — нервно спросила она, собрав остатки смелости. – Когда мы сидим здесь не в лучших условиях, когда он тебя боится и ненавидит. Ты этого добивался? Этого хотел? Чтобы он смотрел на тебя как на палача?! – Он не ненавидит. — какой то фанатичной убежденностью сказал Уилл. – Он просто запутался. Ему больно, страшно, но он принимает мою помощь. Он пил воду, ел с моих рук, позволил помыть, прикасаться к себе. Это первый шаг. Ты не понимаешь, это.. это наше начало. Оди хотела возразить и закричать, что это нихуя не шаг, а вынужденная мера для того, чтобы банально выжить, но осознание того, что Уилл живет в своей собственной реальности, построенной из обломков прошлого и больных фантазий, и никакие слова не смогут разрушить его устоявшегося мнения, остановили ее. Она продолжить диалог мирно. Ей нужна была информация.  – Почему ты думаешь, что нас никто не ищет? — спросила она, меняя тему, чтобы хоть как-то отвлечься от этого безумного разговора. – На той вечеринке было полно народу. Кто то должен был заметить пропажу. Скорее всего нас уже ищут.  Уилл усмехнулся. Его усмешка была невеселой, издевательской, почти злой. – На той вечеринке пропали не только вы двое, — сказал он, и в его голосе послышалось мрачное удовлетворение. – Компания пьяных придурков из школы решила, что будет круто уехать в никуда с какими то левыми чуваками. Этому были свидетели. Полиция сейчас будет искать их. Даже если вашу пропажу заметили, то все подумают, что вы уехали с ними. Будут рыскать по городу, трясти дилеров, искать в мотелях. Искать там, где ищут обычно. А искать в доме, который все в городе считают заброшенным уже года два, у парня, которого все считают умершим или уехавшим? — он покачал головой, и на его губах появилась самодовольная улыбка. – Никто не придет. Твой отец, может, и начнет беспокоиться через пару дней, но к тому времени.. все будет по другому. Майк поймет, привыкнет. А ты.. ты либо сделаешь все правильно, либо... Он не договорил, но жест был красноречивее любых слов. Оди смотрела на него и чувствовала, как сердце начинает колотиться в груди. Он все продумал. Каждую деталь.  – А что будет потом? — прошептала она, едва ворочая языком. – Когда он "поймет". Что будет со мной? Уилл посмотрел на нее долгим, оценивающим взглядом. – Не знаю, — честно ответил он, пожав плечами. – Посмотрим. Если будешь мешаться, то убью. Если поможешь, будешь тихо сидеть и не лезть.. может быть, отпущу. Когда нибудь. Если, конечно, ты захочешь уйти и не создавать проблем. Он сказал это так буднично и обыденно, как обсуждают погоду, что Джейн окончательно поняла, что он не шутит. Он действительно убьет ее, не задумываясь, не моргнув глазом, если она встанет между ним и Майком. – А теперь спи и не мешай, — приказал Уилл, кивая на ее место у батареи. – Сейчас рано. Часов пять утра, может, шесть. Поспи. Не создавай лишних проблем.  Оди не хотела подчиняться, не хотела закрывать глаза, когда Байерс сидит рядом, но силы окончательно оставили ее. Разговор вытянул из нее последние капли энергии. Она снова опустила голову на колени, прикрыла глаза, но не спала. Она следила за ним сквозь ресницы, готовая в любой момент "проснуться". Уилл же снова переключил все свое внимание на Майка. Он смотрел на него с такой всепоглощающей нежностью, что это было невыносимо видеть. Он протянул руку и осторожно, едва касаясь, провел пальцем по линии его подбородка, по острой скуле. Уилл замер на мгновение, потом счастливо улыбнулся какой то своей, известной только ему мысли, и снова замер.  Сквозь прикрытые веки Оди видела, как первые, лучи рассвета начали пробиваться сквозь щели в двери, окрашивая эту сюрреалистическую сцену в золотистые, почти нежные тона. Уилл не двигался. Он просто сидел на неудобном стуле и смотрел, ждал. От этого зрелища – спящего, беззащитного Майка и застывшего над ним Уилла – Оди становилось тревожно. Страшно за Майка, за себя, за то, чем все это может закончиться.