Воля

      Видеть Кенши не мог ничего, но даже так, он представлял, в каком положении оказался, усилий для того не прилагая. Запах металла, что разъедала ржавчина, голову ему кружил. Шершавая поверхность при малейшем движении открытые участки его рук обжигала. Сил же от той оторваться, преодолев режущую боль в запястьях и лодыжках, у него не имелось. Впрочем как и у любого другого, по рукам и ногам связанного. Чтобы понимать, насколько и думать наивно без помощи чьей-либо освободиться, зрение Кенши не требовалось вовсе.       «Не сдавайся…»       Голос Сенто он разбирал едва. Словно бы тот в тисках вдруг сдавили да там и оставили. Зато к Кано ему прислушиваться не приходилось. Было бы всё ровно наоборот, ком жгучий бы к горлу его не подступал. Попытки Кенши услышать, о чём Сенто его молит, уносил поток унизительных слов, что смысла не имели. Для него — определённо. Для Кано — вероятно. Только того приспешники из себя давили смех. Неискренне громкий и надрывный.       — Ты не достоин притрагиваться к Сенто, свинья, — процедил в ответ Кенши. Большего сделать он не мог. Сейчас.       — Не достоин, ха? — голос Кано прежним остался. Отчасти заинтересованным, отчасти же скучающим. — Всякий человек в своей жизни достоин лишь одного… — шаги того, что лязгом и свистом сопровождались, становились всё ближе. — Смерти! Кстати говоря, ты уже почти с ней встретился, дружок, — и затихли совсем рядом.       «Прости!»       На бедро Кенши печатью крик Сенто лёг. Понять урок давний его заставил. То настоятель Ван Хунъюань в виду и имел, когда ему объяснить пытался, что оружие всегда продолжение воина, коему душу отдало. По воле своей пойти против целого часть не могла. Никогда.       — Последний шанс для тебя, — предупредил Кано, стоило крику стихнуть. Уже не Сенто — Кенши. — Ответь, кто тебя так мечом махать научил.       Тот, с кем только бы сравниться лет через десять упорных тренировок вышло. Тот, кто без всякого умысла помог. Тот, кого бы сейчас всего больше слышать хотелось… Но тот, чьего имени называть Кенши не собирался. Не Кано, пусть даже Сенто к его горлу прижимающему. Он плюнул. Больше кровью, во рту у него скопившейся. Ориентируясь на звуки и ощущения. И надеялся, что в цель. Но плевок — как ему подсказал слух — разбился где-то внизу.       — Ну, как хочешь… — сдержал слово своё Кано.       Ощущал же Кенши иное. На запах и вкус жгуче горькое, что виски. На слух еле различимое, но с ритма привычного срывающееся. А на коже мурашками колкими высыпающееся. И радость злая в груди его разгоралась — он телом всем ощущал, насколько важным было для Кано имя. Из чести им сбережённое.       — Эррон, — продолжил тот, удаляясь вальяжно, будто бы надежду на успех всё ещё храня. — Убей пацана!       Как скоро приказ исполняется, Кенши по щелчку оценил, улыбке лёгкой появиться дозволив. Смерти он не боялся. Ни раньше, ни теперь. Только голова его опущена была — улыбки той никто не заметил.       — Но сделай это медленно, — добавил вдруг Кано.       К боли приготовиться всегда представлялось делом трудным. К неожиданности — невозможным. И Кенши кричал, о грядущем догадываясь лишь за мгновение короткое. Сенто же ему вторил. Каждый палец для мечника был важен. И повреждённого мизинца достаточным бы оказалось, чтобы замах стал нетвёрдым, точности лишённым, грубым. А у Кенши отняли ещё и палец безымянный… ещё и на обеих руках… Куда же дальше врежется пуля, предсказать он не мог. Только ждать ему оставалось. Смерти? Случая? Того, чьё имя в тайне сохранить для него сейчас было всего важнее?       — А знаешь, я передумал, — заявил Кано резко. — Кира, притащи-ка ту штуковину. Посмотрим, из какого теста он на самом деле слеплен, — и был это уже вызов.       О какой «штуковине» шла речь, Кенши представлял смутно. В одном у него сомнений не было — та его ослабить призвана. Толпы предвкушение он ощущал кожей как ветра напор или воды давление. И слышать хруст пальцев костяшек да короткие хриплые смешки ему представлялось уже излишним. Кривую ухмылку пряча, Кенши принялся запястья поворачивать. Слегка, лишь бы кровь к тем прилила… а боль у оснований отстреленных пальцев привычной стала.       Вернулась Кира, что пуля — взвинченная, стремительная, неумолимая. И Кенши, намерений не выдавать стараясь, приготовился. Даже малая беспечность ему бы возможность положение улучшить подарила. А к этому всё и шло.       — Ты только не развязывай пацана сразу, — предостерёг Кано. К счастью, для Киры. К сожалению, для Кенши.       Ткань над самым коленом его разошлась. Следом он ощутил укол. Лёгкий, но жгучий. И почти тут же нога ему служить отказалась: вся одеревенела, гнуться перестала. Вот только одна лишь та, что опорной не являлась. Сладить с таким Кенши по силам было — не даром тренировки его проходили. Но Кано проявил вдруг осторожность, отсёк ему любую возможность положение улучшить. Словно бы наперёд заглянул… Снова Кенши оставалось только ждать. И может, надеяться, что тело его испытание неизвестной субстанцией выдержит.       Через минуту долгую он ощутил, как-то обмякает. Мириться же с этим не пожелал.       — Глядите, как трепыхается! — голос Кано ему казался далёким… неземным. — Вот живчик! Теперь уж развязывай его. Представление, полагаю, получится интересным…       С треском глухим веревок Кенши рухнул. Гул, что возник в ушах, набатом ему показался, и он ощутил, как боль тупая правую сторону лица сжала. Сенто дозваться до него пытался. Без результата. Пинок в бок Кенши пропустил, слов того так и не разобрав. Выдох застрял у него в горле, и он перевернулся, только бы сознание не потерять. Зря. Чья-то нога ему на живот опустилась. Тогда только его достигло единственное, но раз за разом повторяемое:       «Борись!»       А ещё смех, больше на гиен клич похожий. И Кенши телу приказал слушаться: за ногу чью-то руками обеими схватился, ту сжал да в сторону потянул. Чертыханье ему наградой послужило. Больше усилий приложив, он высвободился и рывком поднялся. Тут же к горлу его ком жгучий подкатился — за спешку в наказание. Но из зол это было всё равно меньшее. Впрочем для него предпочтительным казался любой вариант, что безволию противоречил. Умирать, сопротивления не оказав, Кенши не желал и без неустанной мольбы Сенто… на призыв отчего-то не отзывающегося. От летящего в челюсть кулака он отступил. Неуклюже, но вовремя. От удара ногой в колено — не успел. И устоять у него получилось только чудом.       — Эн нет! — на растерянность его ответил Кано. — Все мы видели, как ты мечом орудуешь. Попробуй-ка, дружок, без него обойтись… — продолжил тот, паузу выдержав: — Для разнообразия!       Зубы стиснув до скрежета, Кенши руку уронил. Понял — призвать Сенто не выйдет. Не сейчас…       Но сколько бы усилий он ни прикладывал, тело продолжало приказам его противиться. И пусть удар каждый ему угадать удавалось — в движении ли воздуха, по звукам ли шагов — встретить те образом должным у него получалось всё реже. За перехваченным, что метил в живот, следовали пропущенные в нос и в бок. За прошедшим по касательной прилетали беспрепятственно в колено, в глазницу и в спину. Вскоре и дыхание Кенши подвело: сбилось да хриплым стало. Он с места сдвинуться больше не смог. Упасть же — себе не позволил.       — Отменное, однако, тесто было, — подытожил Кано.       Все замерли, это услышав. Что грядёт, Кенши угадать уже не пытался. Внимание его полностью на дыхании да на поддержании равновесия сосредоточилось. И когда руки ему за спину кто-то заломил, он еле крик подавить успел, зубы вовремя стиснув. Смех, однако, вокруг него прокатился. Трескучий, липкий, а всё же тихий, силу ещё не набравший. Понял Кенши, Кано приспешникам дал знак некий. Оттого-то дыхание его и сорвалось. Со звоном кирасы, что чьи-то руки резвые развязали, он вперёд рванул. Но так на месте и остался. А следом затрещала ткань, отчасти клинками цепляемая, отчасти же разрываемая. Зубы ему пришлось стиснуть ещё сильнее.       «Зачем? — готов был выкрикнуть Кенши. Только понимание, что это не изменит ровным счётом ничего, молчать его заставляло. — Почему я?» — уже себя спрашивал он.       Ни на один вопрос ему ответа найти не удалось.       Когда из одежды на нём осталось лишь то, что смысла имело не больше зонта в песчаную бурю, смех прокатился с силой грома раската. От рук чьих-то Кенши отстраниться попытался, да только на собственных хватка крепкая ему не позволила. Впрочем сил в себе он и вовсе не ощущал более. У него подкосились ноги. Ровно тогда кто-то под коленями те подхватил, опоры его лишив. Сдержать крик Кенши уже не удалось — слишком рук суставы выкрутились. С болью примиряясь, он задышал часто и шумно. И почти привыкнуть к той успел, только новая раньше его настигла. Кто-то вошёл в него, до конца сразу толкаясь. Под улюлюканье бодрое принялся же двигаться. Резко, размашисто, рвано. Из горла Кенши порвались хрипы — по одному на каждый толчок. Он ощущал, как струя, тёплая и липкая, позвонок обогнув, вниз обрушивалась, и нисколько не сомневался, что была то его кровь.       «Чтоб у тебя хер отвалился!» — проклинал мысленно Кенши, а кого — значения для него не имело.       Гул голосов бесчисленных в лоб ему уже врезался. Слышал он всё: смех и улюлюканье, что стихать не собирались, шлепки плоти о плоть, близкие и далёкие, но где бы ни были, неизменно влажные, стоны со вздохами слитые… И ком жгучий в горле его распирать начал, вырваться стремясь. Зубы Кенши приказал себе не размыкать. Он и голову назад запрокинул, насколько положение ему позволило. А на это в ответ получил собой довольное:       — Глядите-ка — балдеет!       Следом же ощутил струю не просто липкую — вязкую. Ком жгучий в горле его дёрнулся, но так и не вышел наружу. Тогда Кенши выдохнуть позволил себе. И рухнул вдруг, никем более не поддерживаемый. Мгновение ему потребовалось, чтобы осознать, но и этого для него достаточным оказалось. Когда же за бёдра его притянул кто-то другой, он ни звука не издал.       — Отключился, что ль? — донеслось до Кенши откуда-то издалека. — Эй, всади ему так, чтоб проснулся!       К совету этот кто-то прислушаться решил. Вошёл едва ли не резче предшественника своего. Кенши дугой выгнулся и руку в сторону потянул, все силы к тому приложив. Ощутил же, как иглы втыкаются в пальцы — даже в отсутствующие. А ещё к животу прикосновение. Невесомое. Короткое. Дразнящим казаться пытающееся. И лицо Кенши исказила улыбка до того широкая, что зубы стиснутые обнажала.       — Вот как тебе… — продолжения не последовало.       Тишина воцарилась мёртвая. Для тех, кто на пути Сенто стоял, — буквально. Но сил у Кенши после призыва успешного хватило лишь на замах. Нетвёрдый, точности лишённый, грубый. И всё-таки — как ему слух подсказал — цель сразивший. Кровь чья-то, на грудь ему каплями тяжёлыми обрушившаяся, это лишь подтвердила. И не получилось у Кенши сдержать смех. Сухой, еле слышный, непродолжительный. Рука же его, Сенто сжимающая, упала безвольная. Он ощущать вдруг ту перестал. Впрочем как и всё тело.       — Вот. Так. Да! — проговорил Кано размеренно. Лязг и свист шагов того всё громче становился и затих по правую от Кенши сторону. У самого его уха. Он знал, что стоит лишь ладонь сжать крепче да руку поднять… Но тело его слушаться напрочь отказывалось. Даже Сенто мольбы тут бессильными оставались. — О, прошу прощения…       После слов этих Кенши услышал звук, отчасти глухой, отчасти же мокрый. С таким одеяло, плохо выжатое, упасть могло, с балкона открытого выскользнув.       Мгновение лишь погодя, Кано говорить продолжил:       — Скажи, совсем другое дело, а? Всяко умирать лучше без члена в жопе. Тем более, обмякшего и холодеющего. Хотя ты, как я погляжу, уже не чувствуешь ничегошеньки… А я-то тут снисхождение проявить решил!       Благодарить того Кенши как ни собирался, так и не вознамерился. Впрочем его все желания покидали, исключая лишь одно. Которое в любом бы случае неисполненным осталось.       — Знаешь, тебе малость не повезло, — на заговорщицкий шёпот вдруг перешёл Кано. — В прошлый раз твоя группа поддержки подоспела вовремя. Я тогда даже поволноваться успел, — кашлянув, тот вернул себе тон привычный. — Не серчай, дружок — ты славно держался. А меня победить не по силам никому. Никому и никогда!       «Какой ещё прошлый раз…» — не столько задумался, сколько усомнился в услышанном Кенши. Мысли его, подобно ручью пересыхающему, текли вяло, оттого и волей чужой навязанными казались.       Что происходило вокруг, он разбирал едва. Догадывался — один другого перекрикивал, стремясь преданности видимость создать. Но ему это всё треском электричества казалось. Лишь голос Кано, торжеством и скукой равно исполненный, до Кенши ещё добирался. Ему же вовсе ничего слышать не хотелось. Если только… О том он запретил себе думать. Губам, с которых имя до сих пор — пока? — не слетело, у него не было веры.       — Ну счастливо, что ли, — закончил Кано.       Боли Кенши не ощутил. Ни в груди, ни во лбу, ни где-либо ещё. Но он поклясться готов был, что выстрел слышал. Ясно и отчётливо. Мгновение же спустя это для него всякое значение потеряло — сознание его в пропасть покатилось стремительно, будто камень, к краю обрыва ногой подтолкнутый.       «Куай Лян… Пожалуйста, живи…» — успел выцепить для себя важное Кенши, прежде чем его поглотила тьма. По-настоящему непроглядная.