Восточные сказки, зачем ты мне строишь глазки?

С каждым днем становится все легче. Алтан слышит на базаре лишний раз новости и слухи о Востоке, узнает о коронации Юмы, еще первее скорбит о смерти Баатара, которая не заставляет себя ждать. Это все напоминает ему о кончине матери. Тот также ушел быстро, резко и как-то не запомнившись. Наверняка, Восток горевал, но до Юга не доходило, поэтому кроме свечек в местной церквушке Алтан мало что мог сделать и почувствовать. Вадим все также был рядом, завтракал каждое утро в его компании, не забывал про обед и ужин. Иногда приходил в новую оранжерею, которую отдали в царском крыле на попечение Алтана, приносил с собой книги и документы на подписание. Они мало разговаривали, только по вечерам, когда оставались совсем одни за бокалом красного южного вина, что было не таким терпким как восточное и не таким сладким как западное. Такие вечера особенно запоминались. Глава Юга делился новыми подробностями, о которых Алтан не мог узнать от торгашей или Сергея, обещал, что рано или поздно они все-таки туда съездят. Собрания земель проходили четыре раза в год и каждый раз в новом месте, в одной из земель, поэтому, в конце концов, будет и очередь Востока. Надежда таилась в груди, что получится увидеть сестру, сходить на могилу матери, но об этом долго думать Алтан себе не позволял. У него уже было одно обещание от Вадима, в котором Юма села бы с ним рядом, и ему этого, если честно, хватало. Злость, месть, даже горе постепенно отпускали. Они больше не кружили голову, Алтан не засыпал со слезами на глазах в обнимку с Сережей, надеясь на лучшее. Теперь все казалось днями минувшими, будто случилось это не с ним, а где-то глубоко во сне. Это было странным, но одновременно с этим успокаивающим чувством. Он никогда не надеялся, что сможет, что действительно справится и его злость вперемешку с болью приведет к чему-то хорошему. — Я хочу провести обряд. Алтан лежит на чужой груди, медленно очерчивая вены на крепких руках. Принимать ванну вместе стало чем-то обыденным. Здесь было тепло, никто не пытался ворваться, отвлекая от дел, Вадим, если и рассказывал что-то, то делал это исключительно шепотом и ни о чем тяжелом. На фоне это даже было приятно, Алтан медленно, но верно больше узнавал о делах Юга, в некоторые разы даже советуя что можно было бы сделать или как правильно сказать. Опыта в этом деле у Вадима, конечно, было больше, но никто не мешал Алтану, как новому Царевичу, тоже участвовать. Тем более, Вадим прислушивался, не перебивая записывал чужие мысли и защищал его вклад от советников, которые порывались напомнить о его родных корнях. В делах управления Империей дед никогда не давал ему слова, сам принимал все важные решения, никогда не раздумывал долго, на Юге же давалось время подумать. Может быть не так много, но с горячей головой в бой никто не лез. Олег тоже явил себя скорее другом, чем нет. Конечно, после долгих ночей с Сережей, Алтан почти не ожидал ничего другого. Тот о муже всегда откликался с уважением, любовью и привязанностью. Не обвинял в том, что уехал, горячо встречал, когда из похода Олег все-таки вернулся целым и невредимым. Алтан их любовью восхищался, она была настоящая, бойкая, живая. Сережа шепотом делился, что вообще-то у него с Вадимом похоже такая же. — Все-таки думаешь, что выгоню? — Вадим лежит с закрытыми глазами, но ухмыляется как будто недовольное лицо перед собой видит. — Обряд Востока. Алтан задерживает дыхание, сам почти не веря, что это говорит. Он не был уверен до конца, не знал не разонравится ли Вадиму спустя время, но чувствовал, что сам этого где-то глубоко в душе желает. Вадим открывает глаза медленно, фокусируется на его лице, разглядывает длинные ресницы, порозовевшие щеки и припухшие губы. О чем Алтан думает не понятно даже, если приглядеться, хотя его голова давно казалась потемками, в которых разобраться было себе дороже. — Мне помнится, что ты не хотел, — он волосы чужие осторожно с лица убирает, кончиками пальцев ведет по щеке к шее, а затем и к груди, придерживает, прежде чем сесть с Алтаном на руках. — Не хочешь? — Я такого не говорил, — Вадим щурится заговорщически, но взгляд остается серьезным. Алтан почти видит, как в чужой голове вертятся шестеренки, как одна мысль заменяет другую. — Не хочешь? — Царевич вопрос повторяет, в этот раз правда чуть резче, чем хотел бы. На него не обидятся, это он уже выучил. Вадим вообще редко к словам цеплялся, мог приструнить, если Алтан совсем далеко в своих переживаниях уходил, наговаривал гадости, но никогда не грубо, не пытался даже что-то припомнить. — Насколько я знаю, обряд Востока воспринимается намного серьезнее, чем на Юге. Не мне решать хочу я этого или нет, это не моя культура. — Значит обряд Юга не такой важный? — Алтан голову едва наклоняет, выуживая из разговора то, что не нравилось, когда Вадим лишь усмехается, вздыхая. Разговор с Царевичем на тонкие темы всегда напоминал игру в шахматы, одно неверное слово и кто-нибудь прирежет королеву. Это забавляло, потому что иногда казалось, что Алтан слышит только то, что сам хочет, хотя головой Вадим понимал, что он просто волнуется. Не хочет сделать неправильный ход, неправильно что-то сказать и остаться один. — Он важен для меня. Я пообещал своим богам быть тебе достойным, любящим мужем и мне этого достаточно, чтобы знать, что я тебя никуда не отпущу. Алтан расслабляется едва заметно, кивает на чужие слова и опускает взгляд на воду, рассматривая разрисованную чужую кожу под ней. Такой ответ его устраивает. — Я хочу провести обряд Востока, потому что готов пообещать тоже самое. Сказать то, что думаешь вслух оказывается легко, но Алтан чувствует, как с каждым словом ему все больше стягивает горло. Признаться в собственной не слабости, но симпатии почему-то стыдно. Они с Вадимом делят кровать, ванную, любую другую плоскость, если на то позволяет настроение, но этого как будто бы недостаточно, чтобы признать это еще и перед богами. Однако, Вадим лишь улыбается. Он ловит чужую руку, поднося пальцы к губам, и целует. Ни разу за это время он не пытался заставить Алтана ритуал провести, даже не намекал, что все еще о нем помнит, когда сейчас ему предлагают все уже самостоятельно. Это грело сердце и душу, а еще радовало, и он не стеснялся этого показывать. — Что тебе для этого нужно? — Вадим щурится довольно, когда Алтан уже расслабленный едва улыбается, укладываясь обратно на чужую грудь. — Сережа рассказывал, что недалеко есть водопады, на которых хорошо колдуется. Это, конечно, не степь, но думаю духи все свои ожидания на меня уже оставили. — Не говори так, они знают, что ты не виноват, что твой дед властолюбивый человек. Вадим хмурится, обнимая тонкое тело обеими руками, за что получает короткий поцелуй в ключицу. Алтан знал, что боги любят каждую свою тварь, вот только все равно понимал, что та, которая чаще всего подставляла, отрекалась и не соблюдала традиции, возможно, была не самой близкой. Он воссоздал небольшой домашний уголок, в котором молился духам, старался, чтобы все растения там были свежими, дары сочными, фрукты и сырое мясо каждый день новое, но что-то внутри все равно подсказывало, что этого было недостаточно. На Востоке он часто молился, не забывал ни утром, ни вечером, делал это в кругу семьи за обедом и в одиночестве перед сном. На Юге перед едой Алтан делал это шепотом, не хотел, чтобы Вадим слышал незнакомый язык, хотя тот никогда не приступал к еде пока Алтан не заканчивал. Он чуть чаще забывал это делать по утрам, когда вместо спокойного утра отправлялся в чужой кабинет, в котором глава Юга уже разбирал бумажки и принимал посетителей. Конечно, духи вряд ли отслеживали как часто Алтан молился, но его вырастили в строгих условиях покаяния, поэтому когда из этого круга удалось выбраться, Алтан помимо себя начал сомневаться и в своей силе веры. — Они привели тебя сюда, золотко, они познакомили нас, уберегли меня от твоей сестрицы и уберегли тебя от твоего деда. Они лучше знают что будет, даже, если ты в это не веришь. Я не всегда верил в богов Юга, особенно когда был молодым, а половина улиц Вандара были залиты кровью. Но все легло на свои места и я вновь пришел в церковь. Не думаю, что боги обиделись на меня за то, что в самый сложный момент своей жизни я не молился на коленях, а пытался не умереть. Вадим замолкает, но точно знает, что его услышали по тому, как Алтан тяжело вздыхает. Он понимает, что Вадим говорит правду, что не все всегда складывается как в сказке, но это не значит, что счастливого конца не будет. — Я вышью все ритуальные образы, мне нужны твоя рубаха и шаровары, а еще сокол и травы, но их я попрошу у Сережи. — Хорошо, скажи мне когда ты хочешь это сделать и я предупрежу Олега, что мы уедем на пару дней, — Вадим согласно кивает, примерно представляя, какие дела ему бы закончить в ближайшее время, а какие могут и подождать. — Ритуал не займет и целого дня. — Я хочу провести время с тобой, разрешишь? — Алтан на чужую провокацию глаза закатывает, но согласно мычит. Он постоянно забывал, что вообще-то Вадим умел организовывать свое время и уделять его как друзьям, так и Алтану. В отличие от Баатара, у которого империя стояла превыше всего и в ней не было места никому. Было непривычно сравнивать деда и его мужа, как они ведут дела, как оказалось можно по-другому и что не все придерживаются строгих рамок, правил и наказов. Вадим спокойно реагировал, если что-то шло не так, как задумано, он спал ночами, а не пропадал в кабинете, не занимался тем, что только обслуживал советников, хотя добрую часть времени все равно уделял на то, чтобы убедиться, что его люди живут хорошо. Они выходили гулять после обеда, Вадим не боялся, что во время этого его могли бы убить или напасть, он уверенно ел то, что ему предлагали и играл с детьми, если те, не побоявшись, пинали мяч в его сторону. Алтан наблюдал за этим с восхищением и немного горестью, что в его детстве такого не было. Вадим чем-то напоминал ему его мать, вот только у той в голове все равно был страх и теперь он отчетливо понимал почему и из-за чего. Раньше казалось, что она выдумывает, теперь кажется, что он просто был слишком глуп, чтобы понять. — Сережа рассказывал, что там красиво, что южные колдуны построили небольшой домик на береге водопада и ночью можно услышать, как упокоенные души поют убаюкивающие песни, чтобы лучше спалось. — Значит так оно и есть, — Вадим целует его в макушку, ласково ведет рукой по бедру и прикрывает глаза, блаженствуя. — Ты был там? — У меня не было раньше ручного шамана, которому нужно ездить в место силы. — Ты не боишься? — Алтан вспоминает, как страшно было, когда он проводил южный обряд. Он не знал чего ждать и мог опираться только на слова Сережи, что подготавливал его в тот момент. Он понимал, что это правильно и так нужно, но это не умоляло того насколько незнакомым и опасным казалось все вокруг. — Я доверяю тебе, золотко, мне нужно бояться? — уточняет Вадим, приоткрывая один глаз, а когда слышит испуганное «нет», догадливо хмыкает. — Значит, все пройдет так, как нужно. Ты можешь сомневаться, но вряд ли все бы случилось, если бы на то не было воли богов или чего свыше. Может быть нам по судьбе задумано было встретиться и, если не ради твоего деда, то на каком-нибудь приеме, где я бы обязательно выловил тебя из толпы, а ты бы не смог противостоять моему обаянию. Алтан фыркает несогласно, но в какой-то мере его это даже радует. Чужая уверенность помогала забыть о собственных переживаниях и волнениях. Вадим, как большая ящерица, не колебался когда что-то говорил, не сомневался что все будет так, как задумано, а задумано было хорошо. — Я бы понравился тебе, если бы не пришел к тебе на порог и не шантажировал? — Алтан ухмыляется, ловя чужой лукавый взгляд. — Конечно, мне, знаешь ли, никогда еще не предлагали пол света, золото и мужа в одном лице. — Свет отобрали, золота не дали, муж, так и быть, остался, — перечисляет Алтан, когда Вадим начинает смеяться, а вода плещется за бортики ванны. — Одно из трех тоже неплохо, я и не рассчитывал. — Не знал, что южане такие не привередливые. — Мы благодарные, я особенно. Тем более может вместо золота и света ты подаришь мне сына. Против дочки я тоже ничего не имею. Алтан замолкает как-то резко, он задерживает дыхание, пытаясь переварить сказанное, и Вадим уже порывается что-то добавить, но он кладет ладонь ему на рот. О таком Царевич не задумывался, он не рассчитывал и не заглядывался на будущее, что было так далеко и, до возвращение Вадима, такое темное. Но предложение, сказанное в шутку, не звучит так плохо, оно даже почти не пугает, ведь так логически завершается любая любовь? На Востоке подобное с большей вероятностью сказали бы Юме. Она не была будущей главой, а лишних наследников не бывает, для продолжение рода, которого боятся, но не значит, что не хотят свергнуть, чем больше — тем лучше. — Посмотрим. Собрать все нужные вещи и клетку с птицей не занимает много времени. Вадим заранее предупреждает о своем отъезде, отправляет прислугу приготовить дом, наказывая ничего не трогать, а просто прибраться. Лишний раз разбираться потом с Разумовским, потому что его лист, который не лист, а зачарованный камень, который не камень, а мертвая мышь, ему не хотелось, как и разбираться с колдовскими атрибутами. Вокруг водопадов хоть и шумно, но спокойно, никто не бегает под ногами, а дом оказывается не таким уж и ветхим, как Вадим предполагал. Внутри все самое нужное на пару дней, еда и застеленная кровать, а птица и одежда отправляются в единственный пустой шкаф. Алтан любопытно оглядывает все склянки на подоконнике, вдыхает запах мокрой травы. Он бывал только в юртах шаманов степи, да и те выглядели более обжитыми. Сережа упоминал шкаф с книгами, в которых, кажется, находились и записи Востока, поэтому Алтан внимательно разглядывает полки, стараясь выцепить знакомые слова, а когда находит нужное, отставляет их отдельно на стол, чтобы прочитать позже. Вадим помогает разобрать вещи, разложить вышитые рубашки и мелочи, которые Алтан упаковал с собой. Красно-синие цветы с яркими всполохами бусин, которые Царевич купил на базаре, красиво переливаются под заходящим солнцем. Алтан шил несколько дней подряд, уделяя этому все свободное время, и Вадим искренне восхищался тем, как красиво все получилось. Его рубаха повторяла узор татуировки на плечах, а затем переходила в витиеватые узоры ближе к краю. Расшитый халат Алтана был в похожих растениях, только другого вида. Они струились тонкими стебельками и переходили в яркие длинные бутоны, еще чуть-чуть и казалось, что светились в темноте. Вадим так и не узнал как конкретно должен проходить ритуал, но, учитывая, что их здесь двое сложно будет запутаться. — Можем провести обряд завтра на закате, чтобы сегодня отдохнуть, — предлагает Алтан и Вадим соглашается, прежде чем утянуть его на улицу. Местные не советовали лезть на самый вверх, чтобы прыгать прям в пушистую пену и Вадим понимал насколько опасно это может быть, но никто не запрещал наслаждаться подножием. Диких зверей при водном ложе уже не осталось, их распугивал или звук или слишком населенная территория неподалеку, поэтому небольшой зеленый закуток оставался нетронутым. Вадим стягивает с чужих плеч рубашку, оставляя ее на берегу и прям в шароварах идет к воде, покрепче придерживая Алтана за руку, чтобы тот не поскользнулся. Ночь постепенно заявляла свои права, скрывая солнце за горизонтом, но темнота не пугала. Алтан не прислушивался к шорохам, потому что все равно не услышал бы, и не оглядывался лишний раз, доверяя Вадиму его вести. Им в спину никто не дышал, а лошади уже спали недалеко от дома. Алтан почти повисает на чужой шее и жмурится, когда штаны становятся слишком тяжелыми от впитавшейся воды. Вадим помогает выбраться из неприятной ткани, откидывая их на берег, прежде чем утянуть его в поцелуй. Он подхватывает Алтана под бедра, заставляя обвить свою талию ногами и наслаждается тем, как удобно ощущается чужой вес. Ему, казалось, нравилось в Алтане все, начиная от редких, едких, но правдивых комментариев, его смелость и упорство, то, как он готов идти до конца, даже когда боится. Вадим научился его уважать, если вначале относился ко всему происходящему скептично, сейчас радовался, что согласился не только на выгодное предложение, но и на то, чтобы узнать Алтана получше. — Ритуал вообще-то завтра. — То есть его тоже нужно будет закреплять? — Вадим ухмыляется и никакого целомудрия в его взгляде не читается, отчего Алтан только водой ему в лицо плещет. Найти чужие губы легко, Алтан кусает за нижнюю, руки в замок сцепляет, обнимая шею Вадима прежде чем отстраниться и кончиком носа провести по щеке. После дороги они оба пахли пылью и потом, но даже это не отворачивало, тем более когда на голову падают тяжелые капли воды от водопада. Он чувствует, как чужая рука ведет по бедру, спускается ниже, уверено обхватывая ягодицу. Вадим уже не стеснялся прижимать его в темных коридорах, в оранжерее или столовой, но в воде точно еще не приставал, поэтому Алтан ухмыляется тонко, напоминая змею. Он голову едва наклоняет в бок, изучает чужое наглое лицо и про себя радуется, что Вадим внимательный и учтивый. — То есть не отвлекайся, — хмыкает Алтан прежде чем вплести пальцы в жесткие волосы и притянуть слишком любопытную голову к своей шее. Поцелуи медленно покрывают ключицы, когда Алтан чувствует, как один из жилистых пальцев начинает методично массировать вход, постепенно растягивая. Он вдыхает медленно, едва голову запрокидывая, чтобы через секунду ногтями упиться в чужие крепкие плечи. Вадим мычит довольно, поощряет похлопыванием по пояснице свободной рукой. Алтан давно понял, что он был не из терпеливых, когда дело доходило до постели, поэтому елозит на чужих бедрах, требуя большего, как только представляется возможность. Он чувствует чужое возбуждение и тихо радуется, когда Вадим все же отвлекается, чтобы приспустить свои штаны, а после подключает второй палец, кусая за кадык, как только Алтан дергается. — Быстрее, Вадим, — Царевич хмурится, отрывая лицо от себя, чтобы утянуть в поцелуй, дабы себя хоть как-нибудь отвлечь. Ему просто висеть наскучивает, хочется больше, здесь не притянешь за бедра так, чтобы уже началось, не заставишь ублажать как-нибудь по-другому, остается терпеть да царапаться. — Вредный, — Вадим глаза закатывает и Алтан не успевает даже возмутиться, когда его выкручивает. Воды вокруг слишком много, тело рядом горячее и мощное, его крутят как хотят и, когда Вадим все-таки проходится по простате, его почти отключает. — Еще, хочу еще, — Алтан начинает насаживаться сам, а когда его резко останавливают, надежно прижимая за талию, так что не двинуться, готовится заскулить. — Будет больно. — Хочу еще, — чуть ли не по слогам тянет Царевич и Вадим тяжело вздыхает прежде чем убрать руку, так что на мгновение кажется, что чего-то явно не хватает. Ему хочется ближе, чтобы было тесно и каждый сантиметр кожи соприкасался, но пока его только дразнят. Первые секунды неприятно, но терпимо, Алтан губу прикусывает, чтобы не шипеть. Он чувствует, как Вадим двигается осторожнее, чем обычно, растягивает, дает время привыкнуть и он правда благодарен, просто пока жмурится и старается не обращать внимание на дискомфорт. — Молодец, такой хороший, такой послушный, — Алтан умом понимает, что ничего он не послушный и как раз таки наоборот, но похвала приятна. Она обволакивает до самых кончиков ушей и Алтан старается расслабится, чтобы было не так больно. Он ведь хороший, он ведь послушный. — Радость для моих глаз. Вадим входит до конца, замирает на мгновенье прежде чем настойчиво прижать Алтана бедрами в свои, почти не морщась, когда тот царапает спину и прикусывает кожу на его шее. Это даже приятно, еще лучше знать, что на завтра все поцелуи останутся на месте. — Вадим, — Алтан тянет плаксиво, когда он наконец-то начинает двигаться. Не резко, постепенно наращивая темп с каждым толчком, отчего вода рядом начинает плескаться, а шум от водопада уже не кажется таким громким. Вадим целует исступленно, не отрывается ни на секунду, пока не чувствует, как Алтан начинает захлебываться в собственных стонах, едва успевает дышать и требовательно тянет за волосы, чтобы прижаться ближе. Наслаждение наступает неожиданно, но быстро, эмоции хлещут через край, когда тело в его руках обмякает, и Вадим догоняет Алтана за несколько рывков, удерживаясь на ногах только за счет силы воли и терпения. Он дает себе время отдышаться, заходя чуть глубже, чтобы вода смыла все остатки длинного пути и его же расслабления. Алтан кладет голову на чужое плечо, устало выдыхает и дает себя водить в воде, куда Вадиму хочется. Не обращает внимание ни на то, как Вадим его омывает, как ополаскивает волосы, расплетая косы. Ему спокойно, он доверчиво трется носом об нагретую кожу и сонливость, в конце концов, берет свое. Вадим внимательно наблюдает за приготовлениями, уже сидя в расшитой рубахе. Весь день они провели за чтением, по крайней мере, Алтан, который с запоем читает книги Востока, найденные на полках. Вадим успевает проверить некоторые документы, что-то починить в доме, как косую полку и сомнительный табурет. — От меня что-нибудь надо? — уточняет Вадим, когда замечает, как Алтан забирает клетку на улицу. Он расстилает покрывало на земле, укладывает неподалеку стеклянную миску и кинжал, становит клетку на середину и какой-то кусок ткани справа от себя. — Нет, но это не ритуал южан, — предупреждает Алтан и Вадим понятливо хмыкает. Восток славился своей не кровожадностью, но кроволюбительством. Они не стеснялись приносить богам в виде подарка трупы животных, врагов, особо верующих жителей. Сокол в клетке наверняка долго не проживет, но птица словно знает свою участь, поэтому послушно сидит на жердочке и ждет своего часа. — Сокол — это главный символ Востока, он на гербе, во всех знамениях и видениях шаманов. С помощью него мои предки общались с богами еще до моего рождени, — объясняет Алтан, опасливо косясь на Вадима. Тот слушает внимательно, не перебивает и в глазах нет сомнения, отчего Царевича немного отпускает. Им не нужно осуждение, он его не боится, но в дорогих глазах видеть все равно не хочет. — Ты или я? — Я, но это не всё, — Алтан приглашает Вадима на покрывало, тот садится напротив, скрещивая ноги, и закатывает рукава, чтобы не мешались. — Просто повторяй за мной, — Алтан откладывает все в сторону, берет Вадима за руки, и подсаживается ближе. Вокруг как-то резко становится тихо и Царевич готов поклясться, что слышит собственный пульс в ушах. — Я пойму, если ты не захочешь. Вадим хмурится предупреждающе, но ничего не говорит. Легче доказать примером, чем словами убеждать в своей уверенности. Алтан начинает шептать что-то себе под нос, с каждый секундой все тише, пока Вадим не может различить о чем тот просит, только видит шевеление губ. Царевич медленно отпускает чужую руку, когда заканчивает молитву, и достает из клетки сокола. — Возьми, — Вадим послушно забирает птицу, держа ее перед собой, пока Алтан тянется за ножиком, кладя его между ними. — Спасибо за суженного, спасибо за судьбу и заботу. — Спасибо за любовь, — Вадим добавляет от себя, когда замечает, как чужой взгляд смягчается. Алтан совсем полюбовно кончиком пальца проводит по пушистой голове, прикрывает глаза и шепчет что-то совсем быстро, затем глубоко вдыхает и берет в руки нож. Кровь омывает их руки жаром, Царевич делает все аккуратно и быстро, птица даже не успевает ничего понять, как испускает последний вздох. Алтан забирает еще теплое тело из чужих рук, заворачивает его в заранее подготовленную тряпку и укладывает в сторону на железный поднос на дне клетки прежде, чем поджечь. Оставшуюся кровь на руках он сцеживает в миску, вытирает нож об обшитую рубаху, и Вадим замечает, как дрожат тонкие пальцы прежде чем взять их в свои руки и некрепко сжать. Хочется показать, что он рядом, что через это Алтан проходит не один. — Порежь мою ладонь, — указывает Царевич, отдавая кинжал, и Вадим покорно придерживает изящную руку до того как сделать небольшой надрез посередине. Оружие наточено было хорошо, Алтану явно помогли подготовить. Ручка стилета была выбита с красными рубинами, аккуратно инкрустированными в кончик и по кругу. Сейчас, облитые кровью, они красочно переливались. — Теперь ты мою? — Вадим едва улыбается поддерживающе, когда Алтан смаргивает слезы, что собираются в уголках глаз, и кивает. Это не из приятных, но он хорошо держится и Вадим им гордится. Они скрепляют окровавленные ладони, когда Алтан прижимается своим лбом к его. Он шепчет что-то невнятное и Вадим честно старается понять о чем он просит богов, но не может разобрать и звука. Да и как-то становится не до этого, когда Алтан его целует, когда, оторвавшись, кровью рисует на лбу руны и медленно выдыхает, постепенно успокаиваясь. — Ты можешь помолиться богам, если хочешь, попросить чего желаешь или ждешь, — Алтан целует его последний раз коротко, отпуская его руку, и садится ровнее. Видимо, основная часть обряда завершена. Вадим кивает складывая руки в молящем жесте и, пока догорает тело сокола и кровь, прикрывает глаза. Он, если и молился, то всегда четко, по какому-то плану, ради особенной цели. Сейчас в голове почти что пусто, у Вадима есть все, чего он хотел, а все остальное верится, что сможет достигнуть самостоятельно и тратить снисхождение богов глупо. Вадим желает здоровья, счастья, просит о безопасности своей семьи и светлого будущего. Они убирают все медленно, Алтан выглядит уставшим и едва напуганным и южанин не заставляет его разговаривать. Помогает закопать подношение чуть вдалеке от дома, голову все еще туманит словно ему что-то подмешали, но Вадим уверен, что это просто воздух и нервы. Рубашки теперь в брызгах, про себя Вадим отмечает, что те хорошо перекликаются с бусинами, их не так жалко, но все-таки труд. Алтан укладывается под чужой бок, крепко прижимаясь. Заботливо перебинтованная рука саднит, но он старается не обращать на это внимание. Сердце Вадима мерно бьется под ухом и Алтан медленно выдыхает, наконец-то удовлетворенный происходящим. Если им повезет, боги услышали молитвы и дадут загаданное, но знать до конца Алтан никогда не сможет. — Постираю и буду носить, — шепотом делится Вадим, когда Алтан улыбается уголками губ. На большее сейчас казалось нет сил. — Они сакральные, их нельзя никому показывать. — Обидно, ты же так долго их шил, — Вадим бурчит несогласно, но не протестует, все-таки это был подарок. — Сошью тебе еще, только бусины куплю, — Алтан шмыгает носом, посмеиваясь. Ему кажется сейчас вполне себе хватает того, как крепко его обнимают, как с любовью гладят по голове и бережно укутывают в тяжелое покрывало. Не жалко будет еще несколько рубашек все-таки расшить, он не устает от работы руками. Вадим не задает лишних вопросов, не осуждает ни за подношения, ни за раненую ладонь, терпимо все принимает и помогает справиться с убеждениями. Этого хватает, чтобы спокойно заснуть и проснуться на следующий день убежденным, что его поддержат. О большем приходя на чужую землю и прося убежище, а в итоге получая возможность создать семью может быть даже лучше, чем его собственная, Алтан и не мог просить.