вздохи траурницы

— Он мёртв, — ухмыляясь, Некромант отвесил поклон. — Больше никаких шутов, любимая. — Урод! Ублюдок! — кричала Вдова, распластавшись на ступенях. — Чтоб ты сдох! — Не могу. И ты не сможешь. Комнаты замка окутала тишина. Не слышно было ни шагов, ни музыки, должной играть в день торжества. Восковые марионетки попрятались по углам. Пусть и лишённые разума, они, казалось, боялись подвернуться под горячую руку хозяина. Свернувшись на шёлковых простынях, Некромант подложил ладони под голову и глядел в потухший очаг. Он не стал разводить огонь — тепло ему ни к чему. Чистое кощунство: разгонять причудливые узоры теней невежественным светом. Прогнать темноту? Нет. Нельзя идти на такие жертвы. Даже ради неё. Забавное прозвище она взяла. Вдова. Избрала себе путь скорби после того, как бывший благоверный преставился. Увы. Отныне на её счету целых два покойника. Жмурясь, будто сонный кот, он потянулся. Хрустнул пальцами ног. Сквозь узкие ставни проник луч садящегося солнца: вечно хмурое небо разродилось закатом. Свежий морской ветер защекотал ноздри. Вдохнув полной грудью, Некромант перевернулся на спину. Он помнил момент, когда в обелиске закончился воздух: дышать становилось всё трудней, горло перехватывало, лёгкие горели. Но проклятое существование продолжалось. Да уж, не самая приятная доля: десятилетие торчать в каменной темнице и слушать собственные хрипы. Теперь, впуская в себя запах солёного бриза, он лениво улыбался — никогда ещё планы не складывались так удачно. Тюрьма осталась позади, соперники повержены, а его милая птичка заперта в клетке. Закусив губу, Некромант нахмурился. Нащупал шерсть медвежьей шкуры, расстеленной поверх перины. Грубоватый мех лёг в ладонь, проехался по коже жёсткими ворсинками. Ему не нравилось. Хотелось касаться чего-то мягкого, шелковистого, родного. Погладить бы сейчас её волосы. Намотать на палец золотистую прядь, уткнуться носом в макушку. От одной мысли об этом живот прошила волна жара, а на душе сделалось тоскливо. Он не смог её обратить. Кружил в безумной пляске, пугал, наслаждаясь истошными воплями, нацепил маску. Но, уже сжимая беззащитную шею костяной рукой, внезапно замер. Куклы окружали их плотным кольцом. Удерживая Вдову, они пялились на неё пустыми глазами, фарфоровые лики ничего не выражали. Некромант сглотнул. Под чёрной фалангой загнанно пульсировала тонкая венка. Её сердце. «Что я делаю?» Неужели он действительно желал умертвить Вдову? Одно мановение руки, и она станет такой же марионеткой — холодной, бесчувственной, слепо выполняющей его волю. Наконец-то будет принадлежать ему до конца. Он помнил, как целовал эту шею. Прижимался к ней губами, щекоча дыханием. Опускаясь ниже, нежно прикусывал кожу ключиц. Она отвечала ему. Запрокинув голову, запускала пальцы в его волосы, скребла скальп ноготками. «Ну же. Давай. Отплати той же монетой», шептал внутренний голос. «Разве ты не мечтал расквитаться с ней?» Вернувшись в настоящее, Некромант потряс головой. Комната поплыла перед глазами: очертания предметов смазались, словно во сне. Ощутив, как мёрзнет голая грудь, он неспешно поднялся. Набросил на плечи халат, расшитый бисером — бусины затейливым узором змеились по чёрному бархату. Круглое зеркало поймало его черты. Лицо чистое, не тронутое макияжем, голубая радужка глаза выделяется на фоне бледной кожи. Он привык прятаться под слоями краски, стремясь скрыть свою истинную натуру. Менее броскую, чувствительную, уязвимую. Наверное, в этом вся проблема. Глубоко внутри он не был тем ублюдком, каким его привыкли считать. Оттого церемония обращения и прервалась. Некромант просто не смог заставить себя превратить Вдову в обезличенную марионетку, когда полюбил её совсем другой: отважной, дерзкой, бойкой на язык. Казалось, горечь предательства лишь сильнее подхлестнула его страсть, вынудив годами изнывать от предвкушения встречи. Сложив ладони, он зачерпнул воду из мраморной чаши. Наскоро умыл щёки. Пробравший холод отрезвил, придал смелости возникшему в мыслях намерению. Пригладив топорщащиеся волосы, Некромант улыбнулся. Отражение, сверкнув заострёнными зубами, ответило печальной гримасой. Отворив тяжёлую дубовую дверь, он покинул спальню. Кутаясь в халат, побрёл по тёмному коридору, гадая, чем же сейчас занимается Вдова. Наверное, страдает. Нарочно морит себя голодом, только бы насолить ему. Мгновение, и воображение подкинуло противную догадку: «Что, если она себе навредила?». Повинуясь порыву, Некромант ускорил шаг. Внутренний голос, развлекавший его во времена заточения, вновь затянул свою шарманку: «Ничего с ней не сделается. Кончать жизнь из-за тебя? Много чести. Даже потеря того шута наверняка её не гложет. У этой девушки нет сердца». Стиснув кулаки, он вцепился ногтями в плоть ладоней. Подошвы туфель застучали по лестнице, ведущей к верхним палатам замка. Да, она не стала бы. Слишком гордая. Строптивая. И всё же одна мысль потерять Вдову пугала. Конечно, он сумеет оживить тело. Приручить движущийся манекен, бывший когда-то человеком. Но зачем? Этого ли Некромант жаждал долгие годы? Глупо отрицать, он мечтал о мести. Вынашивал навязчивую идею увидеть в её глазах страх. И, узрев желаемое, брезгливо отшатнулся. Гнев прошёл. Осталась лишь тоска. Глухая, неуёмная печаль ширилась в груди, заполняя собой пустоты изъеденной души. Ему хотелось любви. Как раньше, без одурманивания и колдовства. Какой бы плохой ни была его репутация, он никогда не принуждал Вдову. Только не её. Отвлечённо касаясь перил, Некромант в очередной раз возрадовался собственной нерешимости. Иссякни в ней жизнь, и это место вновь окажется окутанным тишиной. Ни тебе гневных криков, ни ругательств. Никакого веселья. Наконец, он добрался до нужного коридора. Светильники с красными стёклами окрашивали стены бордовым, а старые гобелены, собрав всю пыль, покоились в объятиях паутины. Мда. Стоит прибраться. Негоже держать свою королеву среди подобного свинарника. Охраняющий вход упырь прокряхтел что-то про «опять брыкалась, зубы мне выбила», но Некромант, пропустив болтовню мимо ушей, отправил того драить полы. Отперев засов, он немного помедлил, прежде чем толкнуть дверь. Вдова обнаружилась на кровати. Развалившись полулёжа, она стискивала пузатую бутылку вина и пялилась в пустоту покрасневшими глазами. Значит, плакала. Волнистые волосы рассыпались по подушке, а чёрное платье, сшитое специально для неё, валялось на полу вместе с корсажем. Он кашлянул. Она подняла взгляд. Фыркнула, скривившись. Прижалась губами к стеклянному горлышку. Под синим пиратским камзолом не было надето ничего, кроме длинной сорочки. Очертания тела, проступающие сквозь ткань, взволновали его. Некромант помнил мягкость этих бёдер, изящность плавных изгибов. — Передумал? — раздался потухший голос. Приподнявшись, Вдова поджала под себя ноги. Утёрла рот рукавом. Движения сонные, заторможенные, как у бабочки перед спячкой. «Милая моя траурница» — Нет, — он невольно поёжился. — Я пришёл поговорить. Она вздёрнула подбородок. Не верит. Собравшись с духом, Некромант затворил дверь. Ступил в середину комнаты, любопытно осматривая обстановку. На столе из лакированного дерева стояла тарелка, усеянная обглоданными косточками. Кролик. По крайней мере, Вдова не отказывалась от еды. — Лучше бы ты меня убил, — произнесла она спокойно, без тени злости. Устала. На гнев не осталось сил. — Перестань, — Некромант безвольно опустил руки. От окна шёл сквозняк. По коже взбежали мурашки. Захотелось забраться к ней, укрыться одеялом, согреться. Он не посмел. Повернувшись спиной, присел на край постели. «Не будь дураком. У неё под подушкой нож», шептал голос в голове, «Сейчас пырнёт тебя в шею и попытается сбежать» И пусть. — Знаешь, — начал Некромант задумчиво. — Они пробовали сжечь меня заживо. Протыкали прутьями. Резали вены, — вздохнув, он переплёл пальцы. — Но даже самая зверская пытка не причинила мне столько страданий, как твоё предательство. Укусив себя за щёку, он стянул с плеч халат. Выпрямился, позволяя рассмотреть себя во всех подробностях. Произнеся последнюю фразу, Некромант слукавил. Ему было больно. Агония пронзала его органы раскалёнными железками, растворяла сознание в муках. Конечно, остались шрамы. Уродливые отметины избороздили спину, навсегда запечатлев на коже свой рваный след. Он не просил о жалости. Всего лишь хотел показать, что именно Вдова с ним сотворила. — Скажи, — Некромант обернулся, глядя на неё вполоборота. — Этого ты добивалась? Равнодушная маска, которую она нацепила на лицо, треснула. Осколки ледяного облика посыпались, являя сокровенную сердцевину. Насупившись, Вдова поджала губы. Отставила вино в сторону, избегая его взгляда. — За что ты так со мной? — задал он мучивший годами вопрос. — Какое зло я тебе причинил? — Никакого, — сгорбившись, глухо пробормотала Вдова. Отбросив назад золотистую копну, она наконец-то посмотрела на него и, застанная врасплох, замерла в неловкой позе. Заплаканные глаза выражали растущее смятение. — Думала, я поступаю правильно, — Вдова опустила подбородок на колени. — Все до единого твердили, что ты злодей, душегуб, чернокнижник. Не могут же столько людей ошибаться? — она горько усмехнулась. — Оказывается, могут. Некромант слушал, затаив дыхание. Ловил каждое слово, подсознательно стремясь отыскать ложь, и не находил ничего. — И я тоже ошиблась. Но было поздно, — Вдова обречённо вздохнула. — Тебя уже распяли. Склонив голову, она съёжилась, подспудно желая сделаться как можно меньше. Перестать занимать место, исчезнуть из этого мира. Он легко мог понять. В этом они с ней одинаковы. — Ненавижу, — зажмурившись, Вдова схватилась за волосы. — Себя ненавижу. Всех, кого люблю, веду на смерть. Ну что я за тварь. Из её глаз брызнули слёзы. Влажные дорожки оросили щёки, напоминая весенние ручьи. Всхлипнув, Вдова потянулась вперёд, подползла к нему израненным животным. — Больно было, да? — она коснулась шрама на спине. — Я слышала, как ты кричал тогда. Боже. Ощущение прохладных пальцев вызвало приступ тревоги. Она не врала. Всё внутри неё изъедено ненавистью к себе — настолько, что тошнотворное чувство передалось вместе с прикосновением. Тяжело дыша, Некромант задрожал. Мягкие руки Вдовы легли ему на бока, проехались по животу, смыкаясь плотным кольцом. — Мне жаль, — она уткнулась носом ему в плечо. — Но ты не прощай. Не надо. Солёные капли потекли по его лопаткам. Слёзы раскаяния. Казалось, они смывали с него грехи, въевшиеся с молоком матери. Струна застарелой боли лопнула, царапая подреберье. «Не прощать?» Проглотив ком, застрявший в горле, он медленно повернулся. Она сидела перед ним вся красная, расхристанная, обнажившая изломанную душу. Сердце мучительно сжалось. Поднеся ладонь к её заплаканному лицу, Некромант утёр мокрую щёку. Погладил большим пальцем нижнюю губу, прежде чем поцеловать кислый от вина рот. «Забудь обо всём. Я заберу твою скорбь» Шмыгнув носом, Вдова прижалась лбом к его лбу. Обняла так крепко, будто он был последним, что удерживало её в этом мире. Слушая надрывное дыхание, Некромант отвлечённо подумал: возможно, на этот раз всё будет по-другому.