От прилива до отлива

Следующие дни текли в странном, новом ритме. Гермиона приходила утром, как на работу. И это действительно стало её работой — самой важной и сложной из всех, что у неё были. Не считая поиска крестражей, разумеется. Грейнджер мрачно усмехнулась про себя, отметив, что и та и эта работа были бесплатными. Но энтузиазма вызывали намного больше, чем сидение в министерском кабинете. По крайней мере, сейчас она накопила достаточно, чтобы уехать в отпуск хоть на год. Девушка, пыхтя от гордости, притащила из своего коттеджа старый, прочный стол и установила его у самого светлого окна в его доме. Теперь на нём царил организованный хаос: стопки книг, свитки пергамента, чернильницы, странные инструменты, которые она заказала через совиную почту. В центре стола лежала толстая папка с заголовком «Проект «Адаптация» — Предварительные исследования». Перед этим она ночь не спала. План. Нужен был пошаговый план. Разбить грандиозную задачу на серию мелких, выполнимых подзадач — её конёк. Этап 1: Исследование и оценка. 1.      Изучить состояние культи (анатомия, магические остаточные явления, возможная чувствительность). 2.      Собрать теоретическую базу: современная магическая ортопедия, древние трактаты по анимации материи, алхимия симбиотических материалов, принципы работы протеза Петтигрю (насколько возможно понять из открытых источников и воспоминаний). 3.      Проанализировать магловские технологии протезирования. Этап 2: Проектирование и прототипирование. 1.      Выбор материала: должен быть прочным, лёгким, способным проводить и удерживать магию, биосовместимым. Не серебро Тёмного Лорда. Возможно, сплавы с лунным камнем? Белая дубовая древесина, пропитанная... 2.      Разработка интерфейса «протез-нервная система»: не подчинение, а связь. Возможно, через адаптированные рунические цепи или принцип, обратный проклятью на защитника тайны Дамблдора — не скрывать, а открывать канал. 3.      Создание магического «двигателя» — ядра, которое реагировало бы на намерение, а не на приказ. Этап 3: Испытания и интеграция. 1.      Тесты на неодушевлённых объектах. 2.      Тесты на простых организмах (с большой осторожностью и этическими ограничениями). 3.      Поэтапная интеграция с пациентом. При условии его информированного согласия на каждом этапе. Она писала, зачёркивала, снова писала. Впервые за годы её работа была не абстрактной, а привязанной к конкретному человеку с пепельными глазами, сидевшему в грязном кресле у огня. Это придавало мыслям остроту и вес. Драко наблюдал за этим вторжением с отстранённым любопытством. Всё ещё в том же кресле у камина, но теперь смотрел уже не в пустоту. Его взгляд часто скользил по её спине, сгорбленной над чертежами, по пальцам, быстро записывающим формулы, по сосредоточенному лицу. «Она действительно верит, что сможет это сделать», — думал Драко, и это ощущение было одновременно пугающим и отрезвляющим. Страх перед магией, перед направленной на него палочкой, никуда не делся. Он вздрагивал, когда она нечаянно роняла свою палочку со стола. Но её увлечённость была заразительной. Может быть, это не совсем жалость или миссионерский пыл. — Малфой, подойди сюда, — позвала она однажды утром, даже не обернувшись. Он поднял бровь, но, после секундного колебания, поднялся и, опираясь на костыли, подошёл к столу. Драко не лез в её работу, но знал – когда появится хоть какой-то результат, она обязательно решит поделиться. Невыносимая всезнайка. — Что? — Посмотри на это, — она указала на разложенный перед ней чертёж. Это была сложная схема, напоминающая переплетение нервов и магических каналов. — Это предварительный интерфейс. Основа не на подчинении, как у Петтигрю, не переживай. Видишь эти рунические цепи? Они должны настроиться на твоё магическое поле. Протез не будет приказывать твоему телу. Он будет откликаться на намерение. Считывать импульс, который ты посылаешь, и усиливать его. Он внимательно изучал чертёж. Это было сложно, умно и красиво в своей точности. — А если импульс будет «не хочу двигаться»? — спросил он с лёгкой издёвкой. — Тогда протез останется инертным, — парировала она. — Но я надеюсь, что со временем связь станет настолько естественной, что ты перестанешь думать об этом. Как не думаешь о том, чтобы пошевелить настоящей ногой. — Звучит утопично, — пробормотал Драко, но не мог оторвать взгляд от схемы. Его ум, долгое время дремавший в апатии, начал шевелиться. — А материал? Серебро исключено. — Совершенно, — кивнула она. — Я рассматриваю несколько вариантов. Белая дубовая древесина, пропитанная растворами лунного камня для гибкости и проводимости. Или сплав титана с порошком перламутра радужной раковины — он легче, прочнее и, теоретически, может хранить световую магию. Но нужно тестировать на биосовместимость. — Перламутр... — он задумался. — В библиотеке Мэнора был трактат об использовании раковин морских существ в защитной магии. Они накапливают энергию прилива и отлива. Может, есть связь. Гермиона посмотрела на него с неподдельным интересом. — Ты можешь его достать? — Мать пришлёт, если попросить, — он пожал плечами, стараясь звучать небрежно. Но внутри что-то ёкнуло. Это был первый раз, когда он сам предложил что-то полезное. Не просто принятие её помощи, а соучастие. Драко, немного поколебавшись, написал короткое, сухое письмо. Ему было совестно, что он не писал Нарциссе столько времени, и в итоге обратился только тогда, когда ему что-то понадобилось. Но заставил себя подавить этот порыв самобичевания. Пока ему нечего было ей сказать. Настоящего. А отделываться общими фразами Драко не хотел. В конце концов, его просьба и была самым важным и настоящим за последнее время. И он обязательно ей расскажет, если… что-то получится. Гермиона отправила письмо со своей совой. Ответ и тяжёлый фолиант в кожаном переплёте прибыли через три дня. Недовольный чёрный филин, которому пришлось тащить тяжесть в такую даль, осуждающе бахнул его на подоконник и потребовал двойную порцию угощения в награду. Нарцисса Малфой не написала ни слова сыну, но книга была аккуратно завёрнута в шёлк и пахла лавандой из оранжерей Мэнора. Драко долго смотрел на этот свёрток, прежде чем развернуть его. Работа закипела с новой силой. Они спорили о рунических последовательностях, обсуждали свойства материалов и Гермиона даже позволила ему делать заметки на полях её чертежей — его почерк, острый и угловатый, контрастировал с её аккуратным. Бытовые моменты теперь были переплетены с научными. Она могла помешивать суп на плите и одновременно диктовать ему список необходимых алхимических ингредиентов. Он, в свою очередь, начал потихоньку помогать по дому — вытирать пыль со своего стола, мыть кружки после чая. Все кружки. Медленно, мучительно, но Драко начинал двигаться не только по необходимости, а потому что пространство вокруг стало его пространством, а не клеткой. Как-то Гермиона принесла из деревни устриц. Свежих, холодных, пахнущих морем. — Местные говорят, это лучший период, — заявила она, выкладывая их на тарелку. — Нужно поддерживать силы. И это хороший источник минералов. Он смотрел, как девушка неловко вскрывает раковину ножом, и невольно усмехнулся. — Что? — спросила она. — Ничего. Просто думал что ты, наверное, и устриц изучала по энциклопедии перед тем, как их есть. — А как иначе? — она искренне удивилась. — Нужно знать, что употребляешь в пищу. Драко рассмеялся — коротко, хрипло. Гермиона подняла голову. Вглядываясь в его лицо. Она не слышала такого его смеха. Только злорадный. — Давай сюда, — сказал он, протягивая руку за ножом. — Позволь продемонстрировать навыки, полученные не из книг. Отец считал, что умение правильно есть устриц отличает цивилизованного человека от дикаря. Он взял нож, его движения, хоть и не такие уверенные как раньше, были точными. Драко ловко вскрыл раковину, аккуратно отделил моллюска, сбрызнул его лимоном. — Вот, — сказал он, протягивая ей открытую раковину. — Ешь. Пока я не передумал и не вспомнил, что ты, по его же логике, дикарь. Гермиона взяла раковину, их пальцы едва коснулись. Она откинула голову и проглотила устрицу. Её глаза широко раскрылись. — Боже, это... необычно. — Нравится? — спросил он, наблюдая за выражением её лица. — Пока не поняла. Но... интенсивно. — Она потянулась за следующей раковиной, но он уже вскрыл её и снова протянул ей. Они ели молча, прислушиваясь к хрусту раковин и далёкому шуму прибоя. Странная, мирная близость. Позже, когда она собиралась уходить, Драко задержал её у двери. — Грейнджер. — Да? — Спасибо. За устриц. И за книги. И – вообще за всё. Она кивнула, удовлетворённо, без самодовольства. — Завтра начнём тестировать первые сплавы на магическую инертность, — сказала она деловито. — Я уже сама потренировалась немного на неодушевлённых и одушевлённых предметах, – она на секунду сконфуженно замолчала, решив, что не станет ему говорить, что проводила тесты на себе, так как животных ей было жаль. – Приготовься быть подопытным кроликом. Без магии, — поспешно добавила она, увидев, как его лицо напряглось. — Просто потрогаешь образцы, скажешь, если будет дискомфорт. — Ладно, — согласился он. После её ухода в доме стало тихо, но не пусто. На столе лежали её чертежи, пахло лимоном от устриц, а в камине потрескивали дрова, которые она опять нарубила. Драко подошёл к окну, глядя на тёмное море. Холод в углу комнаты попытался сгуститься, слабый, но навязчивый. — Видел, отец? — тихо сказал Драко в пустоту, не оборачиваясь. — Мы едим устриц. И обсуждаем руны. Совсем опустился, да? Из угла не донеслось ни звука. Только холод отступил, будто не найдя, за что зацепиться. Завтрашний день вызывал трепет и любопытство. К тому, какие сплавы она принесёт. К выражению её лица, когда он скажет ей, что чувствует. Он повернулся от окна и, впервые за многие месяцы, не пошёл сразу к своему креслу. Он подошёл к её столу и, опираясь на костыли, стал внимательно разглядывать чертёж интерфейса. Бледный тонкий палец медленно проследил за одной из рунических цепей. «Интересно, — подумал он. — А если здесь использовать не «Альгиз», а комбинацию «Дагаз» и «Отала»? Для плавного перехода и фиксации...» Малфой потянулся за чистым листком пергамента и её пером. Рука дрожала от непривычного волнения. Он начал набрасывать свою идею.