Пэйринг и персонажи
Метки
Описание
После войны Гермиона Грейнджер — героиня, чьи идеалы разбились о бюрократию, а душа выгорела дотла. Спасая других в группе поддержки ветеранов, она не ожидала, что судьба подбросит ей самый сложный случай — Драко Малфоя, сломанного пытками, лишённого ноги и надежды, медленно умирающего в глуши шотландского побережья.
Она думала, что спасает его. Он думал, что использует её. Вместе они создали нечто невозможное — магический протез, вернувший ему способность ходить.
Примечания
Вместе они создали нечто невозможное — магический протез, вернувший ему способность ходить. И нечто чудовищное — связь, в которой боль, ненависть, страсть и нежность переплелись так тесно, что уже не разорвать.
Но можно ли исцелить того, кто сам стал исцелением? Можно ли полюбить дракона, не сгорев в его пламени? И что останется, когда прилив схлынет, оставив на песке только двоих — сломленных, живых, неспособных жить друг без друга?
История о том, как трудно прощать, как страшно любить и как иногда единственный способ выжить — утонуть в ком-то другом.
Глава 13. Его многомыслие
07 марта 2026, 02:25
Малфой тоже думал много. Вторжение Грейнджер в его жизнь спровоцировало разрыв цепочки одних и тех же по сути мыслей и сожалений, что изо дня в день крутились в голове, разбавляемые лишь короткими, полными обречённости диалогами с Люциусом в образе дементора.
Он помнил самую первую мысль. Новую. Тогда у него просто не было сил, чтобы выразить злость и растерянность на лице. Но эмоции были.
«Нотт прислал её. Последний акт милосердия или самое изощрённое издевательство? Прислать её. Чтобы я умер, глядя в лицо своему поражению. Изящно».
И когда упрямая гриффиндорская Золотая девочка всё же проникла к нему в коттедж.
«Она смотрит на мой дом, как на проект по благоустройству. Собирается «исправить». Как она всё «исправляла» в Хогвартсе. Невыносимая».
Цепочкой:
«Приносит еду. Как будто я бездомный кот. Думает, что еда что-то изменит? Что я буду ей обязан? Пусть оставит и уберётся».
«Она стоит на утёсе. Не боится ветра. У неё всегда была эта… уверенность. Как будто мир обязан под неё подстраиваться. Ненавижу её за эту уверенность. Она не сломалась. А я — да».
Глубокая, изнуряющая ярость. Но не живая, а тлеющая, как пепел. Ярость на её настойчивость, на её здоровье, на сам факт её существования здесь, где его конец. Где он уже планировал его встречать. А Грейнджер всё портила.
И старое, набившее оскомину тоже было. Никуда не девалось. Презрение — к её маглорождённости, старая, автоматическая реакция. К её «светлой» миссии, к её наивной вере, что можно что-то «починить».
Каждый раз, когда она оставляла еду, он чувствовал себя нищим, жалким существом, которого кормят из милости. Его гордость, последнее, что осталось от Малфоя, корчилась от боли.
И был страх. Не перед ней, как личностью, а перед тем, что она олицетворяла: мир победителей, суд, жалость, взгляд со стороны на его крах. Она была живым напоминанием обо всём, от чего он бежал.
Малфой привык жить в своём ничего. Без времени, развития, будущего. Чаще всего было оно — просто ничего. Пустота, в которую её образ врывался как раздражающий, цветной, шумный вирус.
Но его восприятие ломалось, как лёд весной. Трещинами, с грохотом, болезненно.
«Она опять здесь. Моет посуду. Будто не слышит. Ураган «Грейнджер». Противостоять бесполезно, можно только переждать».
«Нарубила дров. Сама. Смотрю на эти поленья и хочу всё разломать. Она сделала то, что я не мог. Видела моё поражение. Чёрт её побери».
«Принесла книгу. Стихи. Идиотизм. Зачем? Чтобы показать, насколько она глубока?» Но он взял чабрец. Необъяснимый, крошечный жест связи. Он ненавидел себя за него.
«Она действительно разбирается в рунах. Не просто заучила, а понимает. Её чертёж интерфейса… это блестяще. Глупо. Невозможно. Но блестяще». Мысль шокирует его. Он никогда не считал её творцом. Зубрилой — да. Но это… изобретение.
«Спорит со мной. Не соглашается снисходительно, а спорит. Приводит контраргументы. Её глаза горят, как тогда, на уроках. Только теперь огонь направлен не на победу надо мной, а на… общую задачу?»
«Она не боится прикасаться к моему шраму. Смотрит на него не с брезгливостью, а… с интересом. Как на сложную головоломку. Это… лучше. Чем жалость. Но тоже странно».
Облегчение, что его уродство не вызывает отвращения, смешанное с новой уязвимостью — теперь она знает его слабое место вблизи.
Гермиона.
Просто Гермиона.
Когда она называет его по имени, выводя из паники, мысли сбиваются. Остаётся только звук.
«Драко».
С её губ. Два слога. Это не снисхождение. Два слога – и он существует. Для неё?
В этот момент Малфой чувствует: острую, почти болезненную признательность и дикий стыд, что она видит его таким. И что-то ещё — хрупкую надежду, что если Грейнджер может назвать его по имени в такой момент, то, может, он и правда ещё существует.
Иногда ему так хочется её смущать. Не переходя черту, просто… поддразнивать. Когда она краснеет от его похабных намёков на их странные отношения. Когда он громко благодарит её за чистые брюки и, подмигивая, заявляет, что трусы постирает сам.
«У неё веснушки. И уши краснеют. Всезнайка Грейнджер… смущается. Из-за меня».
Это дарит ему странное, тёмное удовольствие. Не власть — а возможность влиять. Видеть в ней девушку, которую можно смутить. Азарт, лёгкое головокружение от этой новой игры, запретный интерес.
Когда она сидит с ним у маяка, разделяя тишину: «Она не говорит. Она сейчас просто есть. И от этого… спокойно. Как будто я не один. Не «с ней». А «не один». Чувство тихого, непривычного покоя. Почти комфорта.
Когда Грейнджер приносит этот проклятый «пластырь»: это перелом.
«Предательство. Я был прав. Она видит только проект. Очередной эксперимент. Я для неё заспиртованный уродец в склянке».
Но под яростью — сокрушительная, детская обида.
«Начал… доверять. Называл её по имени. А она…».
Всепоглощающая боль предательства, ярость, направленная и на неё, и на себя за свою глупость. И самое страшное — ощущение потери чего-то, что стало ему нужно. Не помощи. Её.
Малфой видит в ней человека: упрямого, умного, неловкого, способного на чудовищные ошибки из лучших побуждений, краснеющего, умеющего молчать, боящегося – он уловил тень её собственных страхов.
Он боится её. Не как угрозы, а как силы, которая вломилась в его тюрьму и начала раскачивать решётки. Заставляет чувствовать — ярость, стыд, интерес, признательность, боль. А он отвык чувствовать что-либо, кроме ледяного онемения.
Самое парадоксальное изменение – раньше её присутствие было оскорблением. Теперь её возможное исчезновение после ссоры вызывает в нём панику, более глухую и страшную, чем перед дементором.
Дементор обещает конец.
А её уход обещает возвращение в ту самую пустоту, но теперь он будет помнить, каково это — не быть в ней одному.
Драко думал, что она пришла починить его. Теперь понимает, что она вскрыла его. Вытащила на свет его боль, страх, ещё живой ум. И теперь не знает, как жить с этой незащищённой, открытой раной, которая вдруг оказалась способна чувствовать не только боль, но и… её.
Что еще можно почитать
Пока нет отзывов.