Выбор

      Первое, что бросилось ей в глаза — улыбка. Яркая, ничем не прикрытая, не запятнанная ни страхом, ни нервозностью. Ослепляющая почти так же, как золотое платье на её сопернице — Алисе Лью, которая сейчас скользила по льду.       Она резала пространство коньками, используя каждый сантиметр площадки, и в то же время выглядело так, будто даже этого ей мало. Будто её всё равно держат в клетке, не давая достаточно свободы. Соперница и правда напоминала свободную птицу — ту, что летает просто потому, что имеет крылья.       Иногда казалось, будто именно они помогают ей прыгать и вращаться. Это чувство равновесия — способность замереть на одном лезвии, когда лишь одна точка касается льда — редкая вещь, которую судьи всегда подчёркивают. Как и чистые, полностью докрученные прыжки.       Только вот Аделию это почти не интересовало. Её интересовало другое: как можно с такой лёгкостью выступать перед десятками людей — и не быть под чем-то. По её мнению, это просто невозможно. Но точность движений сразу убивала любые подозрения. То, как соперница тормозила за метр от борта, показывало идеальную ориентацию в пространстве и мгновенную реакцию. "…это бесит."       Не просто раздражало — бесило тихо, глухо, где-то под рёбрами, там, где обычно живёт контроль. Потому что всё выглядело слишком естественно. Будто лёд под её лезвиями — не холодная, скользкая поверхность, которая прощает ошибки лишь раз, а вода или воздух. Будто что-то созданное специально для неё.       Она двигалась так, будто скользила не по льду, а по собственной уверенности.       И это неправильно. Так не бывает. Каждое движение должно быть продумано, отработано до боли в костях, до металлического привкуса во рту после десятого падения. Каждый поворот — результат сотен повторений. Каждая улыбка — маска перед выходом на лёд.       А у неё…       Улыбка не держалась на лице — она росла изнутри. Как свет.       И именно это раздражало больше всего. Потому что в её мире улыбка — инструмент. Выверенный до миллиметра, как шаги и прыжки. А тут всё выглядело так, будто контроля нет. И одновременно он есть.       Потому что прыжок выходит чистым. Лезвие входит в лёд без колебаний. Центр тяжести не смещается ни на сантиметр. Свобода, которая странным образом не разрушает форму.       Аделия немного наклоняется вперёд в кресле, даже не замечая этого. Взгляд цепляется за каждое движение, будто ищет трещину. Ошибку. Объяснение этой лёгкости. "Может, это просто хорошая актёрская игра."       Но Алиса делает ещё один резкий поворот — почти без подготовки — и её смех будто виден. Не слышен, но виден: в уголках глаз, в том, как поднимается подбородок, как раскрываются плечи, будто лёд под ней — целый мир, а не прямоугольник, ограниченный бортиками.       И что-то в груди неприятно сжимается.       Потому что часть её хочет отвести взгляд. А другая — не может.       Эта улыбка тянет. Как свет в тёмной комнате.       И вдруг она ловит себя на странной мысли: ей хочется понять не технику. Не прыжки.       А как, чёрт возьми, можно так искренне радоваться льду… когда он всегда был клеткой.       Аделия этого не понимает, но не перестаёт смотреть. Изучать.       Золотые отблески платья иногда мешают сосредоточиться. Они отвлекают взгляд от спортивных ног, напряжённых во время поворотов, от силы, с которой мышцы держат баланс. Даже в движениях рук иногда виден рельеф — бицепс, трицепс. Петросян невольно отмечает, что сопернице повезло: у неё «закрытый» тип мышц, иначе это могло бы разрушить тот мягкий, почти подростковый вид. Но завидует она не этому.

      А блеску в карих глазах.

      Они светятся, будто полярная звезда, которая показывает путь. Возможно, именно поэтому сердце странно дёргается, когда их взгляды вдруг встречаются.       Когда на тебя смотрит звезда, трудно не растеряться.       Это было неожиданно. Соперница, которая по крайней мере сейчас не желает ей провала. В этой короткой встрече взглядов было что-то странно свободное. Что-то, что манит — хочется утонуть в этих глазах, точнее, в эмоциях, которые там плавают: радость, восхищение, адреналин, чистая свобода.       Для Алисы этот взгляд тоже оказался интересным. Но сейчас её захватывали другие вещи — адреналин и эйфория. Перед глазами только лёд и борта. Внимание растворено в собственном теле.       Ноги и руки движутся автоматически, не забывая ни одного элемента. Вот скользнуть вдоль борта и резко повернуть стопу для разворота. Вот прыжок — с этой ноги. Здесь поднять руки.       И среди всего этого она вдруг ловит взгляд ещё одной участницы.

Сосредоточенный.

Почти восхищённый.

      И Алиса невольно думает: кажется, теперь она знает, с кем стоит поговорить в свободное время.       Но все же эйфория ещё долго держала её после выступления. Она сходит со льда легко, почти не чувствуя пола под коньками, будто скольжение продолжается где-то внутри — в крови, в дыхании, в тех мелких искрах адреналина, которые ещё не успели погаснуть. Тренер говорит быстро, энергично, руками рисует в воздухе траектории её прыжков. Алиса слушает урывками — больше ловит интонацию, чем слова. Кивает, смеётся, коротко отвечает. В голове всё ещё звучит музыка, в теле — память движений. Потом появляются другие люди: несколько объятий, ладони на плечах, чьё-то тихое. — That was beautiful.       Ещё одно — You felt the moment.       Она благодарит, улыбается, иногда даже не совсем понимая, кому именно отвечает. Радость разливается внутри лёгкой волной, и в этой волне теряются мелкие детали — даже тот взгляд, тот короткий пересекшийся взгляд с соперницей, сидевшей на трибуне, на мгновение сосредоточенной и странно увлечённой.       Эта секунда тихо растворяется среди смеха, слов тренера и тёплой суеты после выступления.       Алиса вспоминает о ней значительно позже — когда лёд снова занимает другая фигура, когда шум трибун немного стихает и адреналин начинает медленно оседать, оставляя после себя мягкую усталость. Именно тогда её взгляд снова находит знакомое лицо. Аделия уже закончила выступление и выглядит… иначе. Не так, как тогда, когда их взгляды впервые встретились. Теперь её плечи опущены, немного сгорблены, будто на них внезапно опустился невидимый вес. В движениях есть усталость, которая не всегда появляется только от физической нагрузки. Скорее это похоже на истощение — то, что приходит после слишком сильного напряжения. Она кажется разбитой, и со стороны это выглядит странно болезненно.       Алиса ловит себя на желании подойти — просто сделать несколько шагов и сказать что-нибудь, любое простое слово поддержки. Хотя бы короткое “you skated well”. Может быть, этого было бы достаточно. Потому что ей вдруг хочется снова увидеть тот взгляд — то любопытство, ту тихую искру восхищения, которую она заметила раньше. А не то, что есть сейчас. Теперь в этих глазах что-то другое: что-то острое, хрупкое, словно осколки стекла, которые отражают свет, но уже не светятся сами.       Алиса даже делает полшага вперёд — и останавливается. Не потому, что не решается и не потому, что ей всё равно. Просто она слишком хорошо понимает одну вещь: иногда поддержка, даже самая искренняя, может быть вторжением. Людям иногда нужен простор так же сильно, как воздух. И даже если кажется, что слова могли бы помочь, это не значит, что их стоит навязывать. Она никогда не делает что-то против чьей-то воли, даже если искренне думает, что этому человеку это могло бы быть нужно. Поэтому Алиса лишь тихо выдыхает и отводит взгляд, оставляя это расстояние между ними таким, какое оно есть — не холодным, не равнодушным, просто уважительным.       После целого дня шума, поздравлений и разговоров она вдруг почувствовала странное беспокойное желание снова вернуться на лёд. Празднование затянулось: смех, истории, немного выпивки, долгие разговоры с Эмбер и Малининым, которые всё время подкалывали её из-за улыбки, никак не сходившей с лица. День был тёплый, лёгкий, немного размытый от эмоций. И именно поэтому под вечер ей захотелось чего-то простого — просто покататься. Не для баллов, не для тренера, не для судей. Просто потому, что хотелось.       Добраться до катка было легко. Коридоры уже почти опустели, голоса звучали приглушённо, будто здание устало вместе со всеми. Надеть коньки — тоже дело минуты: знакомое ощущение шнуровки, холод металла под пальцами, короткий вдох перед тем, как ступить на лёд. Поэтому она совсем не ожидала увидеть там кого-то ещё. Сначала лишь движение в дальнем углу катка — тёмный силуэт, разрезающий тишину ровными дугами.       А потом она узнаёт её: Аделию Петросян.       Алиса останавливается у борта, сначала просто наблюдая. И чем дольше смотрит, тем яснее чувствует странное, непонятное ощущение. Потому что эта Аделия совсем другая — будто сделана из камня. Движения безупречны, выверены до миллиметра: каждый поворот точный, каждый наклон корпуса отмерен. Лезвие входит в лёд под идеальным углом, траектории выписаны так чисто, словно их начертили циркулем. Но в этом нет тепла. Нет того лёгкого хаоса, который рождается из радости движения. Есть только контроль — полный, холодный контроль.       Она ездит опасно близко к бортам не потому, что рискует, а потому что знает точное расстояние. Каждый сантиметр рассчитан. Когда поднимает руки, они движутся ровно так, как должны. Когда делает поворот — стопа разворачивается под правильным углом, без единого лишнего движения. И именно это не нравится Алисе — эта точность, эта идеальная дисциплина, которая сжимает движения, как рамка. Аделия делает всё правильно, так, как делают десятки других спортсменов: по схеме, по инструкции, которую тысячи раз повторяли на тренировках. И чем дольше Алиса смотрит, тем сильнее чувствует, что в этом катании почти нет воздуха.       Алиса делает шаг вперёд по льду, скользит ближе к Аделии, сердце чуть сильнее стучит от волнения и одновременно от азарта — вечерняя тишина на катке делает все ощущения громче, каждый звук кажется живым: эхо шагов, шуршание лезвия, лёгкое жужжание ветра от движения. И вдруг она решает — нужно сказать, нужно спросить. Голос её нежный, немного нерешительный, но чувствуется, что она действительно хочет взаимодействия: — Hi… you don’t mind if I join? — слова скользят по льду тихо, но достаточно, чтобы девушка их услышала.       Аделия, которая до этого двигалась безупречно, в последний момент чуть не врезается в борт, срабатывает инстинкт торможения, лезвие врезается в лёд с лёгким скрипом, и только тогда она тихо, сквозь зубы, произносит: — Блять…       Поднимает взгляд и видит Алису. Взгляд карих глаз замер на несколько секунд — удивление смешалось с любопытством, и кажется, что весь мир вокруг на мгновение остановился.       Лью стоит на лезвиях коньков, немного напряжённая, немного неуверенная, но улыбается, ожидая ответа. Тело Аделии медленно поворачивается, тонкое плечо слегка поднимается, губы шепчут, а голос, тихий, спокойный и ровный, звучит: — Of course, you can… it’s for everyone.       Молчаливая доброжелательность, лёгкое согласие, которое Алиса ощущает не просто как слова, а как невидимую нить, протянутую к ней через лёд и пространство между ними.       После этого Петросян снова скользит, лёгкие прокаты, плавные дуги, но теперь её взгляд постоянно падает на Алису. Она не отводит глаз полностью, хотя пытается вернуться к тренировке, сосредоточиться на технике, на расстоянии от борта, на идеальных углах поворотов. Но Алиса сейчас ездит иначе — расслабленно, непринуждённо, почти беззаботно, легко, и этот контраст бросается в глаза. От неё веет лёгким запахом алкоголя, возможно после вечернего празднования, но это не уменьшает привлекательность движений — наоборот, они выглядят ещё более эластичными, гибкими, живыми. Каждый скольжение кажется импровизацией, а не отработанным элементом. Руки легко разведены, корпус мягко вращается, плечи раскрыты, словно они тоже скользят, а не только лёд под ними.       Аделия наблюдает за этим, и в её глазах смешивается что-то новое — любопытство, эхо восхищения, немного зависти, немного растерянности. И хоть она снова пытается сосредоточиться на своём катании, тело автоматически реагирует на Алису: чуть замедляет движение, подстраивает равновесие, словно проверяет пространство, чтобы дотронуться, не нарушая ритм.       Лью скользит рядом, ощущает взгляд, ощущает присутствие, и это создаёт невидимый контакт — без слов, без жестов, просто через движение и присутствие. Вечерний лёд, тихие отзвуки коньков, свет ламп, играющий на мокром от коньков льду, и между ними рождается что-то неуловимое, живое, медленное, но яркое, как тихое тепло внутри, которое трудно скрыть.       Американка скользит ближе, слегка наклоняясь вперёд, осторожно протягивает руку, и голос тихо, но уверенно звучит через пространство: — Do you want to… dance together? Just a simple paired skate? — пальцы её слегка дрожат, но улыбка лёгкая, приглашающая.       Аделия смотрит на протянутую руку, растерянно. От Алисы веет алкоголем, вечерней свободой, лёгкостью, и это странным образом разрушает любую защиту, которую она обычно держала внутри. Её взгляд останавливается на руке, затем на улыбке, и сердце чуть подскакивает — она кивает.       Алиса ловит её взгляд и тихо добавляет: — I can take the… the man’s role, but it’ll be an easy skate, just follow my lead.       На мгновение Аделия колеблется, будто взвешивая каждый сантиметр льда под лезвиями, но внутренний контроль постепенно отступает перед простотой, струящейся от Алисы. Она соглашается и медленно протягивает руку.       И тогда их ладони встречаются.       Тактильный контакт — элегантный, тонкий жест: тёплая рука Алисы в её холодной, словно лёд, руке. Прикосновение, которое одновременно даёт опору и дарит свободу, словно переплетая две разные стихии. Холод Аделии, что всегда сдерживал и держал в форме, встречает тепло, исходящее от Алисы, и вместе они становятся чем-то новым, движением, ещё не разгаданным, но уже ощущаемым правильным.       И это прикосновение, эта рука, словно старт маленького танца, скольжения, одновременно осторожного и смелого, контролируемого и свободного, едва заметного, но уже живого, как дыхание льда под лезвиями.       Они начинают скользить. Алиса держит её за руку крепко, уверенно, и именно та девушка, которая раньше едва могла контролировать себя, теперь ощущает, что теряет контроль над ситуацией. Лёд под ними становится продолжением движения, а Алиса словно отрывает её от привычного порядка, растягивает в разные стороны, позволяет изгибаться, уезжать, скользить по инерции туда, куда тело само стремится. Аделия лишь зачарованно смотрит на неё — на улыбку, которая снова завораживает, на движения, кажущиеся одновременно жидкими и безупречными.       Ледве пропускает первый звук слов, что пролетает рядом: — Why do you train so late?       Сердце пропускает удар, осознавая, как долго она наблюдала за этой девушкой весь день. Прокашливается от напряжения, чувствуя, как кровь течёт быстрее, но едва успевает осознать, что они просто скользят рядом. Алиса мягко подстраивается под её темп, словно замечая, что нужно слегка ослабить хватку. — I… need more training. — тихо отвечает Аделия, и слова звучат скорее как признание, чем объяснение.       Алиса тихо смеётся, непринуждённо, и её ладонь сжимает руку ещё сильнее: — You need to think less. Try to trust me now. Just give yourself to your body. If you train as much as I think you do, it will do everything you need.       Аделия не спорит. И правда, сейчас хочется расслабиться. После целого дня напряжения, разочарований и усилий, после всех наблюдений, контроля и ожиданий, тело требует одного — отдаться движению, почувствовать лёгкость, которую Алиса так непринуждённо приносит с собой.       Она скользит, дышит и впервые за день позволяет себе просто быть здесь и сейчас, не анализировать, не измерять, не контролировать. Просто ощущает лёд под лезвиями, тепло чужой руки и свободу, которую никогда раньше не позволяла себе почувствовать.       Они скользят по льду, и Алиса замечает это снова — в взгляде Аделии отражается то восхищение и расслабление, которое так естественно подходит к ней. Это восхищение лёгкое, беззаботное, и оно заставляет Алису терять часть сдержанности: движения становятся более уверенными, более смелыми, инстинктивными. Она уже не думает о точности до миллиметра, о правильных углах или контроле дистанции — только о том, как почувствовать отклик, который возникает рядом.       И вдруг одно из движений становится сложнее. Она откидывает Аделию от себя, ощущая лёгкую инерцию двух вытянутых рук, и тут же тянет её обратно, притягивая к себе. Руки Алисы автоматически оказываются на тонкой талии соперницы, мягко, без напряжения, просто как продолжение движения. Этот контакт не тяжёлый, не властный, он не толкает и не контролирует — он просто есть, естественный и необходимый для этого проката.       Аделия замечает, как сбитое дыхание звучит между ними — у неё и у Алисы тоже. Щёки краснеют, холод льда и тепло собственных тел переплетаются, создавая лёгкое жгучее ощущение, что разливается по всему телу. Ладони сливаются в тёплый контакт, нежный и живой, но без какого-либо давления. Это именно тот момент, когда рука — не инструмент, не средство контроля, а просто продолжение прикосновения, которое поддерживает и одновременно позволяет двигаться свободно.       Алиса останавливается на мгновение, буквально замирает, всматриваясь в то, как мило выглядит Аделия. В её карих глазах видно удивление, лёгкое волнение, но больше — очарование. Сердце Алисы бьётся быстро, но не от страха — от чистого восхищения моментом, от того, как непринуждённо всё сложилось.       Сердце Аделии, напротив, хочет выскочить из грудной клетки. Она ощущает странную, глубокую волну: близость чужого лица, прикосновение рук на талии, сбитое дыхание и тепло, которое пронизывает её от кончиков пальцев до плеч. Это ощущение одновременно странное и захватывающее, необычное и неизмеримо приятное.       Руки Алисы не давят, не навязывают, не контролируют — они просто присутствуют, как часть льда под лезвиями, как ветер, обтекающий тело. Они поддерживают и одновременно позволяют двигаться, создавая странный баланс — баланс между свободой и доверием, между волнением и спокойным присутствием.       И именно эта мгновенная близость, этот контакт и тепло, что появляется в нём, делают момент таким живым, таким сильным и неповторимым.       Алиса, чтобы немного разрядить напряжение и вернуть лёгкость в момент, тихо говорит: — You’re a really good partner… you just need to give yourself more to the wave, like I do.       Голос лёгкий, ненавязчивый, но в нём чувствуется искренность, тепло и игра. Аделия смотрит на неё, слегка растерянная, словно слышит одновременно комплимент и саму суть того, что Алиса пытается передать. Слова словно струйки, что растекаются по коже, заставляя сердце биться быстрее, а плечи чуть расслабиться.       И вдруг — самое нежное, почти неожиданное прикосновение. Узкие губы Алисы касаются щеки Аделии, легко, осторожно, как лёгкий ветерок, и шепот пролетает рядом: — You’re so sweet right now…       Слова едва слышны, но ощутимы, как тепло, переплетающееся с холодом льда, как маленькая вспышка в груди. Щёка пылает, руки ещё теснее переплелись в памятном прикосновении, а сердце Аделии бешено, неровно колотится от этого близкого, интимного момента.       Алиса отступает, делает шаг назад и медленно, грациозно исчезает, ретируясь с льда. И оставляет Аделию одну, но не пустой — оставляет с ощущением тепла, волнения, лёгкого привкуса свободы и того, что происходило.       Аделия стоит на месте, ещё ощущая прикосновение, ощущая тепло ладони, что осталось в памяти, и воздух кажется плотнее. Она понимает, что этого уже достаточно, что ощущения переполнили её, и пора идти в номер, позволить телу и мыслям осесть после всего, что произошло. Сердце всё ещё колотится, но она впервые за день ощущает лёгкость — не от контроля, не от техники, а просто от того, что позволила себе быть здесь и сейчас.       Аделия идёт к номеру, шаги глухо отдаются в пустом коридоре, и каждый звук кажется слишком громким, слишком реальным. Что это вообще было? — пронеслось в голове. Особенно этот поцелуй в конце… Лёгкое касание губ, та самая щека, которую коснулись, осталась в памяти как маленькое пламя, что ещё тлеет внутри. Она же сделала парный прокат с девушкой. Интересно, это вообще считается пропагандой?       Сердце всё ещё колотится, и это страшно. Раньше с другими партнёрами такого никогда не было — не было этого ощущения лёгкости, этого трепета, этого неожиданного волнения, что поднимает в груди давление и расшатывает привычное равновесие. Это напрягает. Это заставляет сердце биться быстрее и одновременно замедляет мысли.       Люди в коридоре смотрят на неё, а кажется, что каждый взгляд пронзает насквозь, хотя на самом деле никто даже не обращает внимания. Коридор темнеет, свет ламп кажется холодным, отбрасывает длинные тени, и ей вдруг страшно. Страх не про падение на льду, а про то, что она ощутила внутри.       И тут резко накрывает… внутренняя гомофобия. Такая, что глухо давит на грудь, сжимает горло, заставляет думать о всём, что неприемлемо, о всём, что она никогда не позволяла себе чувствовать. Как будто маленькая, невидимая тварь села на плечо и шепчет, что это неправильно, что так не должно быть, что ты сама себе враг. “Нет… это только дружеский жест,” — шепчет она себе, но голос дрожит. Ей хочется верить, что это лишь дружба, что этот трепет, эта эйфория — всего лишь следствие тренировки, адреналина, вечерней лёгкости. Но сердце продолжает биться так странно, так быстро, и от этого чувство… странное, неудобное, почти опасное.       Каждый шаг к номеру тянется, как час. Мысли норовят убежать от случившегося, но она не может отбросить прикосновение, не может забыть улыбку, не может забыть ощущение, как легко было быть рядом с Алисой. И одновременно она боится этого чувства, боится себя, боится того, что собственно тело ощущает, и это противоречие душит сильнее, чем любое падение на льду.       Она входит в номер, двери задвигаются, и тишина вокруг кажется плотнее, тяжелее, чем лёд на катке. И где-то глубоко внутри что-то сжимается — смесь желания и страха, эйфории и отвращения, восхищения и вины. И с этим надо жить.       Аделия лежит на кровати, смотрит в потолок, но видит только темноту и эхо собственных мыслей. Голоса с телевизора или из соседней комнаты переливаются словами о запрете ЛГБТ, о том, что;

«не так»

«нельзя»

«неестественно».

      Она слышит их, но одновременно слышит своё сердце, которое бьётся быстрее, чем когда-либо во время тренировок.       Всю жизнь у неё никогда не было серьёзных отношений. Не было на это времени — все силы и эмоции уходили на тренировки, на ледовую рутину, на контроль над телом, над мыслями, над страхом провала. Но сейчас… сейчас всё почти закончено. Карьера на грани, второго шанса после последнего падения никто не даст, и придётся возвращаться в Россию, обратно в рамки правил и ожиданий.       Но здесь, рядом с Алисой, она почувствовала что-то такое, чего никогда не испытывала. Свободу. Лёгкость. Ощущение, будто она снова ребёнок, и никто и ничто не ограничивает движения, мысли, чувства. Разве что на мгновение в детстве. А теперь — впервые за много лет. И это пугает.       Потому что… ей не может нравиться девушка. Она почти ничего не знает об Алисе. Это неправильно, неестественно, так говорят все вокруг. В голове Аделии завихряется внутренняя гомофобия, резкая, глухая боль, давящая на грудь. «Нет… это невозможно… это неправильно… ты сама себе враг», — шепчет она себе.       Печаль и страх переплетаются с ощущением потери. Печаль от того, что свобода была так коротка, что останется лишь как воспоминание, и страх, что собственные чувства — ошибка, что их никто не простит, что она сама не сможет себя простить. Сердце колотится, но разум пытается наложить лёд, как на катке: «Это просто лёгкое восхищение Лю… это всё… ничего больше…»       Но тепло воспоминаний, прикосновение рук, улыбка, лёгкость движений и ощущение доверия к другому человеку — всё это не поддаётся логике. Она лежит, сжимая подушку, а печаль и гомофобия сжимают её одновременно. Потому что свобода, которую она почувствовала, и пробудившееся желание не имеют названия, и она не знает, что с этим делать. Она просто лежит, и темнота вокруг кажется ещё глубже, а сердце бьётся так громко, словно напоминает: всё уже никогда не будет так же.       Даже не помня, как уснула, Аделия просыпается от резкого звонка в дверь, сердце ещё колотится от сновидений и тяжёлых мыслей. Сонные глаза с трудом фокусируются, а утренние лучи мягко прорезают комнату, заставляя тени танцевать по стенам. Дорога к двери кажется размытой, как будто сама реальность слегка растеклась после вчерашней эйфории и напряжения. Она едва помнит, как переоделась в домашнее, как так быстро добралась до двери — тело двигалось почти автоматически, разум отставал.       Она не смотрит в глаза, не пытается разгадать, кто там стоит. Просто открывает дверь, и сначала ударяет запах свежей выпечки — тёплый, сладкий, домашний, такой, что растапливает остатки ночи. Потом — духи, лёгкие, цветочные, и сердце невольно сжимается от знакомой, немного волнующей присутствия.       Перед ней стоит Алиса Лью, держа свежую упаковку печенья и пакет чая. Сонные, ещё не совсем проснувшиеся глаза Аделии едва успевают обработать эту картину, и на мгновение кажется, что это сон — слишком неожиданно, слишком красиво. Русские слова с сильным английским акцентом режут слух, но одновременно заставляют улыбнуться. — Dobrogo utra…       Затем Алиса легко переходит на английский и предлагает сесть вместе, сделать утренний перерыв и разделить чай и печенье. — Why don’t we sit together, have some tea and cookies?       Аделия стоит у двери, чувствуя, как тело напряжено, а мысли всё ещё путаются. Не знает, что ответить, и потому просто кивает. Шаг назад, отходит от двери, пропуская Алису внутрь. Движения её автоматические, спокойные, но одновременно в них ощущается внутренняя напряжённость: сердце ещё откликается на вчерашние эмоции, и каждый жест кажется важным, продуманным, даже когда она почти сама не осознаёт их.       Она направляет руки к чайнику, словно это простой ритуал, но в этой простоте — вся её чинность. Она молча готовит всё, что можно, чтобы оправдать присутствие Алисы, одновременно ощущая лёгкий трепет, который пробуждается от самого факта, что кто-то так просто и бесстрашно вторгся в её мир. И даже в этом простом утреннем действии — движения руки, наклон тела, лёгкая улыбка — Аделия остаётся собой: осторожной, тревожной, но в то же время живой, настоящей, готовой хотя бы на мгновение отпустить контроль и почувствовать присутствие другого человека рядом.       Алиса кладет коробку чая на стол, отступает на шаг, словно передавая его полностью в распоряжение Аделии. Потом сама подходит к дивану, подсовывает к нему небольшой столик и ставит на него тарелку с печеньем, пахнущим свежей выпечкой и корицей. Телевизор уже тихо показывает лёгкую комедию, звук почти на минимум, чтобы быть присутствующим, но не отвлекать. Она выглядит так, будто это её пространство, её территория, и в этой уверенности есть что-то успокаивающее. Аделия ставит на стол две кружки чая, которые успела приготовить за это время, и наблюдает за движениями Алисы, замечая лёгкость и непринуждённость в каждом её жесте.       Они садятся рядом на диван, кружки в руках, тепло передаётся через керамику. Лёгкая улыбка появляется на лице Аделии, когда Алиса начинает разговор. — How did you sleep? Feeling okay? — спрашивает Алиса, голос мягкий, заботливый, но без намёка на чрезмерную опеку. — Yeah… all good. And you? — отвечает Аделия, немного нервно, но поддерживая разговор, ощущая, как тепло чая поднимается к пальцам. — Good. Talking to a nice girl makes it even better, — Alice winks, бросая боковой взгляд, и в этом взгляде есть лёгкая шутка и игра.       Аделия чувствует, как щеки горят, и на мгновение улыбается себе, почти неосознанно. Это мелочь, но такая приятная. — Thanks… — едва произносит она, слегка глотая, чтобы сдержать лёгкое волнение.       Тишина между ними наполнена ароматом чая и печенья. Лёгкая музыка с телевизора добавляет чувство спокойствия, и слова находят своё место без усилий. — Headache? — спрашивает Аделия, вспоминая, что вчера Алиса выглядела немного усталой, улыбаясь осторожно. — Nah, no headache, — Alice smiles, легко закидывая волосы за ухо. — Did you enjoy yesterday’s skate? — Yeah… — Аделия кивает, глотая чай. Она чувствует, как расслабление постепенно разливается по телу, и даже маленький жест — взгляд Алисы, улыбка — делает это утро чуть легче, чуть теплее. — I could skate with you again anytime, — добавляет Alice тихо, словно это просто мысль, но Аделия ощущает, как она ложится на сердце, тёплая и неожиданная. — …Maybe we will, — отвечает Аделия, немного тихо, но сердце уже легче, улыбка постепенно появляется на лице.       Тишина между ними уже не пуста — она насыщена чаем, теплом, запахом печенья и ощущением, что рядом можно просто быть собой, без контроля, без страха, немного смешно и немного приятно.       Алиса медленно пододвигается ближе, голос мягкий, чуть грустный. - It’s a shame there’s so little time… tomorrow everyone goes back.        Слова едва слышны, но тянутся по воздуху, смешиваясь с запахом чая, печенья и теплом комнаты.       Аделия ощущает, как сердце слегка сжимается от того, что Алиса приближается. Она коротко кивает, неуверенно, немного отступает, чувствуя лёгкое напряжение, которое вызывает присутствие Лью рядом. И даже эта маленькая дистанция уже кажется слишком короткой.       Алиса этого не останавливает. Рука легко, ненавязчиво ложится на плечо Аделии. Прикосновение мягкое, едва ощутимое, но в нём есть уверенность, лёгкая властность, что-то, что подчёркивает присутствие. Аделия резко отводит плечи, сердце бьётся быстрее — она не ожидала этого даже от такого лёгкого дотика.       Алиса замечает её реакцию, и улыбка на её лице становится шире, немного игривой, немного нежной. Ей нравится, как Аделия теряет контроль, пусть и немного, как дрожит в этой лёгкой неожиданности. Эта потеря контроля кажется Лью красивой, магнетической, вызывает неподдельный интерес и желание поиграть с моментом.       И тогда Алиса кладёт другую руку на колено Аделии, опираясь на него, слегка наклоняясь над ней, но только так, чтобы ощущалась лёгкая близость, немного нависающая, которая не давит, но осторожно занимает пространство девушки. Взгляд её блуждает: то в глаза Аделии, то на губы, и не нужно дважды подавать сигнал — всё уже понятно без слов.       Наклоняясь ещё немного, она тихо шепчет прямо в губы Аделии. — Relax… — и прикосновение губ нежно встречает её. Этот поцелуй лёгкий, почти звонкий, но в нём есть тепло, близость, игра и уверенность одновременно.       Девушка чувствует, как мир вокруг немного сжимается, оставляя только этот момент, прикосновение, запах Алисы, тепло рук на плече и колене. Сердце бешено колотится, дыхание слегка сбивается, а мысли танцуют хаотично: неожиданно, волнительно, страшно и одновременно захватывающе.       Этот момент — интимный, лёгкий, но невероятно насыщенный эмоциями: контроль и потеря контроля переплетаются, тепло и тревога смешиваются, а мир сужается, словно всё вокруг отступает, оставляя только двоих, прикосновение, взгляд и тихий шепот, который звучит в груди дольше любого слова.       Поцелуй продолжается, и Аделия ощущает, как полностью погружается в него. Будто весь мир сужается до прикосновения губ, до тепла рук, до тихой свободы, которую приносит Лью. Это гораздо приятнее, чем она могла ожидать — нежнее и одновременно сильнее, чем любое предчувствие.       Алиса движется непринужденно, свободно, как всегда, без спешки, без страха. Её губы легко встречают губы Аделии, словно воздух вокруг делает паузу, а руки то сжимают, то отпускают — опираясь одной на плечо и поднимая к шее, другую — от колена к талии. Каждый прикосновение органично, продуманно и одновременно спонтанно, ненавязчиво, но в нём чувствуется лёгкая властность и игра.       И вот, не останавливаясь, Алиса просто перелезает через колени Аделии и садится на них, словно это естественный ход вещей. Аделия отдаётся ощущениям, её разум частично отключается, она думает, что это сон, что это невозможно в реальности. И всё равно — это чувство полной присутствия, полной свободы, полного отпускания себя заставляет сердце биться ещё быстрее.       Алиса замечает каждую реакцию, понимает, что ей дают зелёный сигнал и свободу, что сейчас нет границ. И если она уже заинтересовала эту девушку, зачем сдерживаться, делать вид, что ничего не происходит? Именно поэтому она пришла сегодня — потому что вчера заставила Аделию хотеть больше, и сейчас всё, что она делает, отвечает этому желанию, играя с ним, растягивая момент, погружая обеих в полное присутствие и тишину между сердцами.       В этот момент Аделия забывает о контроле, о сомнениях, о границах, о страхах — остаются лишь прикосновения, тепло и тихий шёпот желания, который звучит глухо, глубоко внутри, и который трудно забыть, даже когда отпустишься.       Алиса медленно отстраняется немного, чтобы снова приблизиться к шее Аделии, губы скользят по нежной коже, оставляя тёплые, влажные следы, которые заставляют тело дрожать. Для Аделии это почти нереально — кажется, будто она попала в сон, одновременно приятный и ужасно реальный. Её руки сами тянутся к плечам Алисы, притягивая её ближе, словно всё тело просит ещё больше контакта, ещё больше присутствия.       Дыхание становится прерывистым, сердце бьётся бешено, каждый поцелуй рассеивает мысли, оставляя лишь ощущение тепла, близости, запах шампуня и кожи, переплетающийся с собственным. Алиса же движется легко, без колебаний, будто это естественно — наслаждается моментом, каждым вдохом, каждым движением девушки, её отдачей. — You’re so… responsive… so sweet, — шепчет Алиса, губы скользя дальше по шее, прикосновения становятся чуть нежнее, но глубокие, улавливая каждый движение Аделии. — Your neck… so soft… and that shampoo… it’s perfect.       Аделия не может ответить словами — лишь тихо вздыхает, прижимаясь ближе, ощущая, как дыхание Алисы становится таким же близким и реальным, как её собственное. — You feel… amazing, — добавляет Алиса, слегка смеясь, губы не отрывая. — Just… let go. Let yourself go — I… — едва слышный шепот, прерванный учащённым дыханием, — I don't know… it’s… so…       Алиса лишь улыбается, и лёгкое, нежное давление губ становится ответом на каждое сбивание дыхания, каждую дрожащую попытку контроля, которую Аделия ещё удерживает. Она чувствует, как тело Аделии медленно отпускает страхи и напряжение, погружаясь в ощущения, которые раньше казались невозможными — нежности, доверия, близости, смешанных с сладким трепетом и удивлением от собственных эмоций.       В комнате время сжимается, оставляя лишь шёпот, прикосновения, учащённое дыхание и невидимый поток эмоций, который невозможно остановить. Каждый движение, каждый поцелуй Алисы словно магия — и Аделия просто плывёт в этом потоке, захваченная и слегка удивлённая, насколько всё это реально, насколько приятно и страшно одновременно.       Аделия чувствует, как чужие руки осторожно, но решительно пробираются под футболку. Она замерла, будто время остановилось, а в голове мгновенно всё смешалось — шок, восхищение, страх и невероятное ощущение запретного. Вдруг накрывает осознание: она делает это с девушкой. С одной стороны, тело радуется, сердце колотится, а с другой — голос в голове кричит, что это неправильно.       Дрожащим шёпотом тихо произносит русское. — Нет.       И удивляется, когда Алиса мгновенно останавливается, отступает, слегка растерявшись, но не обидно, а именно настороженно. Аделия думала, что слово ничего не изменит, что это просто каприз, что потом можно будет обвинить Алису в силе момента, отложить ответственность. Но теперь она видит: контроль есть, и он действует. — Net? — повторяет Алиса, немного растерянно, наблюдая, как Аделия резко отстраняется и держит плечи на расстоянии. Её глаза полны вопросов: почему так резко? Почему этот стеновой барьер, который не даёт приблизиться? — No… I don’t want to, — тихо, но решительно добавляет Аделия, собирая остатки сил, чтобы сказать это, чувствуя, как годы контроля и дисциплины учат её говорить «нет» даже в момент сильного желания.       Сердце колотится, но разум чётко напоминает: завтра пути разойдутся, и она не хочет жить с этим воспоминанием всю жизнь.       Алиса грустно выдыхает, слегка опускает плечи. В её глазах заметна лёгкая растерянность, словно она не ожидала такой границы, но когда слышит слово «нет», осознаёт: возможно, она неправильно поняла ситуацию. Поэтому улыбается нежно, медленно кивает и шепчет: —Maybe I misunderstood… Have a good day.       И, не делая лишних движений, выходит из номера, оставляя Аделию одну со всей смесью эмоций, которая ещё долго пульсирует в сердце.       Этот момент становится точкой, когда контроль и границы возвращаются, а Аделия ощущает одновременно облегчение и тихую тревогу — она сделала свой выбор, но эмоции остаются, сжимая сердце и оставляя ощущение тяжёлого, глубокого присутствия произошедшего.       Аделия остаётся одна в номере. Тишина вокруг кажется тяжёлой, почти осязаемой, и одновременно удивительно спокойной. Весь день проходит в одиночестве, но, к счастью, еду приносят прямо в комнату, вода всегда под рукой — остаётся лишь сидеть и наблюдать за своими мыслями.       Она чувствует, как сильно хотела отдаться в моменте, и это напоминает о жажде, что пульсировала в груди, о минутах, когда разум и тело почти не имели границ. И одновременно понимает, что поступила правильно, что вовремя сказала «нет». Намного хуже было бы поддаться — последствия, сомнения, чувство вины. Теперь она может сохранить спокойствие совести, вернуться в родную страну, продолжить тренировки, забыть об этих волнах эмоций и ощущений, которые где-то глубоко внутри всё ещё не отпускают.       Но сердце никак не успокаивается. Оно будто бьётся немного быстрее, вспоминая тепло рук, прикосновения, улыбку и запах Алисы. Каждый воспоминание держит её на грани между спокойствием и волнением, между пониманием правильного и глубокой эмоциональной реакцией.       Лишь когда вечер окончательно сжимает мир в темноту, а комната остаётся полупустой и тихой, Аделия наконец ощущает, как тело расслабляется. Дыхание становится ровным, мысли постепенно стихает, и она погружается в сон, сохраняя в себе осознание собственного выбора, но всё ещё чувствуя едва заметный дрожащий отголосок пережитого.                     Она проснулась, как и в прошлый раз, от звонка в дверь. Только за окном было темно — ни одного луча солнца, лишь звёзды на тёмном фоне. Почти так же, как тогда, Аделия резко поднялась на ноги, чтобы посмотреть, кто снова пришёл. Ей едва удаётся устоять, и, придерживаясь за стену, она медленно доходит до двери, снова даже не заглядывая в глазок. Просто открывает — и почему-то совсем не удивляется, когда видит там Лью.       На ней серые шорты до колена и чёрная футболка. От неё снова пахнет алкоголем, а раскрасневшиеся щёки и нос только добавляют ей красоты. Алиса и правда выглядит так, будто только что откатала пару часов и в перерыве добралась сюда. Хотя от того, как у неё горят глаза, становится странно приятно — будто Аделия снова видит её на сцене во время выступления. Только теперь они так близко и не на льду.       Но Алиса всё равно наклоняется, чтобы коротко поцеловать её в щёку — как и в прошлый вечер на тренировочной площадке. А потом всё начинает всё больше напоминать недавние события. На её талии снова тёплые руки, которые так легко пробираются под широкую футболку для сна. Они неожиданно сильно сжимают её, большой палец почти вдавливается в кожу — это так непривычно. Совсем не так, как ощущение влажных губ на шее.       Всё повторяется, но на этот раз Аделия не чувствует в себе сил отказаться. — You are so cute, — будто специально говорит Алиса ей на ухо, зная, как именно это действует.       Это действует так же, как и поцелуй — только теперь в губы. Но этот гораздо роскошнее и грубее. Он не даёт возможности уклониться или вырваться. Только впустить её, позволяя исследовать рот. Язык проходит по ряду зубов, а потом касается её собственного, щекоча его — и в один момент становится жарко.       Аделия улыбается прямо в поцелуй и из-за этого легко делает пару шагов назад, когда на неё давят. Таз упирается в край столешницы, но боли нет — совсем. Зато есть тёплые пальцы, перебирающие её рёбра. От этого так и хочется прогнуться навстречу прикосновению — и она это делает.       Живот встречает тепло чужого тела, а её голова запрокидывается назад, будто во время выполнения одного из элементов её выступления. На открытую шею сразу обрушиваются почти вампирские поцелуи. Зубы, которые касаются её кожи, кажутся такими острыми, но ни разу не ранят — лишь игриво царапают. Место укуса отдаёт лёгким покалыванием, и всё становится ещё сильнее, когда по нему проходит горячий влажный язык. — Delicious.       От этого становится только хуже. Колени подгибаются, и она случайно немного сползает вниз, но её сразу берут за бёдра, помогая усадить на столешницу. От этого становится ещё труднее — особенно когда с неё всё-таки снимают футболку, и та падает где-то рядом. — I get hungry when I see you.       С каждым словом становится только хуже. Но на этот раз у неё хотя бы хватает сил что-то ответить — хотя голос кажется чужим, будто всё это лишь галлюцинация. Только вот тёплые руки и запах алкоголя кажутся слишком реальными. — Like a zombie?       В ответ она слышит тихий смешок. Зубы касаются правой ключицы — почти как у собаки, которая держит кость. Но боли снова нет — только приятное покалывание. — No… more like a succubus.       От этого у неё сводит живот, а ноги сами пытаются сомкнуться, но им мешает тело, стоящее между ними. Тело, которое так близко к её собственному. Ладони поднимаются от талии к затылку, обнимая за плечи, притягивая её ближе к Лью, чтобы снова встретиться губами. На этот раз она слегка прикусывает её нижнюю губу, а затем, отпуская, проводит носом по шее, пока пальцы уже успели зацепиться за край спортивного топа и начать стягивать его.       Достаточно лишь одного взгляда на Алису, чтобы ноги снова захотели закрыться — но снова безуспешно. Вместо этого поцелуи переключаются на уже обнажённую грудь. Аделия никогда такого не чувствовала и сейчас готова тонуть в этом, даже на секунду не задумываясь о том, что происходит. Потому что для неё сейчас важно только одно — руки и губы.       И ещё этот взгляд, которым на неё смотрит Алиса. От него всё разгорается ещё сильнее. Аделия никогда не видела такого обожания во взгляде — будто прямо сейчас перед Алисой её тайная мечта, которую хочется боготворить и обожать. Этого хотят все спортсмены, пусть и не в таком контексте. — Do you want to break my pelvis?       В ответ она лишь качает головой, отрицая, и одновременно пытается расслабить нижнюю часть тела, но это не получается. Всё становится только хуже, когда чужие руки касаются её коленей, разводят их и удерживают, пока поцелуи постепенно начинают спускаться ниже. Ложбинка между грудей.

Потом между нижними рёбрами.

По центральной линии пресса.

И в конце — над поясом пижамных штанов.

— You are shaking.       И с этим даже невозможно спорить. Аделия сама чувствует, как её трясёт, словно после тренировки. Она уверена, что даже встать сейчас не сможет. Хорошо, что ей это и не нужно.       Так же, как и лишняя одежда, которую с неё на удивление легко снимают. — Блять…       Вот всё, что сейчас крутится у неё в голове.       Когда перед тобой на коленях стоит золотая призёрка фигурного катания — это, на удивление, заставляет задержать дыхание. Не так она планировала поставить Америку на колени своим выступлением, но пусть будет так.       По сути, это единственная мысль, которая успевает пробиться в её голову за всё это время. Её мозг просто не в состоянии сосредоточиться и вообще отдавать себе отчёт — он может только принимать все эти ощущения и реагировать на них.       Например, заставить её выгнуть таз в невероятном напряжении, когда язык проходит от колена вверх. Её ноги сами сжимаются вокруг головы Лью, и это просто чудо, что у той всё ещё цел череп. — You're so strong… and yet wet.       От этих слов становится только хуже. Её тело реагирует даже на это. Собственные ноги на чужих плечах кажутся тяжёлыми и нереальными — так же, как и все ощущения.       То, как полосатые волосы Алисы растрёпаны между её ногами — вот эту картину она видит особенно ясно. Почти всё время её глаза были закрыты, и только сейчас она смогла их открыть и посмотреть вниз. Хотя, возможно, для её психики лучше было бы этого не делать, но уже слишком поздно.       Так же поздно, как и пытаться убежать, когда язык проходит между её складками. Остаётся лишь выгибаться и прикусывать губу. — I want to hear you.       Что ж, выбора у неё нет — как и сил спорить. В ушах звучат собственные стоны, из-за чего становится одновременно и стыдно, и жарко. Она никогда не думала, что может издавать такие звуки. Хотя она и не думала, что ей может быть так хорошо, когда её соперница делает ей приятно орально. — Relax, everything is fine.       Аделия могла бы с этим поспорить, но язык, проходя по клитору, заставляет выдавить из себя лишь нечленораздельный звук вместо слов. В принципе, как и всё, что дальше делает Лью. Остаётся лишь выгибаться и отдаваться всему, что Алиса может дать.       Например, пальцам, которые медленно проникают внутрь. Ноги сводит судорогой, но это явно не конец. Конец наступает позже, когда с каждым движением тело начинает реагировать всё ярче и ярче. Темп не меняется, но напряжение в животе с каждым разом становится сильнее и теплее. Это покалывание начинает постепенно спускаться вниз. — Ещё немного… — она даже не замечает, что говорит по-русски, эмоции слишком яркие.       Слишком яркие. Напряжение спускается вниз с каждым толчком и поцелуем, с каждым более сильным нажимом и прикосновением чужого дыхания. — Freedom is happiness.       Это последнее, что она слышит перед тем, как наслаждение достигает своего пика. Спина откидывается назад, но затылок встречает не стену кухни, а подушку. — Алиса?.. — растерянно говорит она, открывая глаза.       Перед ней — темнота комнаты. Единственный звук — её тяжёлое дыхание, а ноги всё ещё дрожат. — Вот же блядство…       Сон был настолько реальным, что кожа всё ещё помнила прикосновения, а в голове эхом отдавались слова. Она проводит руками по лицу, пытаясь собрать мысли, но это почти невозможно. Всё слишком очевидно.       Этот сон говорит сам за себя.       Аделия медленно поднимается с кровати и идёт в ванную. Плитка под ногами холодная, свет резко бьёт в глаза. Она открывает воду и долго стоит под горячим душем, позволяя струям стекать по плечам и спине.       Мысли путаются. Алиса — девушка.

Алиса — американка.

И у них почти нет времени.

      Никакого будущего здесь нет. Она это прекрасно понимает. Завтра — точнее уже сегодня — каждая вернётся в свою страну, в свою жизнь, к тренировкам, к соревнованиям, ко всему тому, что было до этого.       Но от одной мысли становится немного больно.       Почувствовать это в реальности… было бы намного лучше.       Рука резко ударяет по плитке стены. — Чёрт…       Она сама злится на себя за эти мысли. За слабость. За то, что вообще думает об этом.       Аделия резко поворачивает кран, и горячая вода сменяется холодной. Тело вздрагивает, но это помогает. Мысли будто становятся чётче.       Через несколько минут она уже быстро вытирается, одевается и почти машинально собирает вещи. Движения резкие, точные, отработанные — как на тренировках. Сумка закрывается, куртка на плечах, телефон в кармане.       Завтрак она ест почти не чувствуя вкуса. Просто потому что надо.       И вот уже дорога в аэропорт.       Там шумно, много людей, чемоданы катятся по полу, объявления звучат из динамиков. Всё обычно, буднично — будто ничего важного в мире вообще не происходит.       Пока она не видит её.       Алиса стоит чуть в стороне возле табло вылетов, держа рюкзак через одно плечо. Выглядит так же спокойно, как и всегда. Будто между ними ничего не произошло.       И именно это делает всё ещё сложнее.       Сердце Аделии снова начинает биться быстрее.       Она останавливается.

      С одной стороны — хочется просто развернуться и пойти к своему гейту. Сесть в самолёт, вернуться домой, к тренировкам, к привычной жизни. Забыть. Всё забыть.

С другой — ноги сами хотят пойти в другую сторону.

К ней.

В голове будто тянут в разные стороны.

Убежать.

Или подойти.       Несколько секунд она просто стоит, сжимая ремень сумки.

Потом делает шаг.