Он всё услышит

О, прекрасный серый мир! Как ты однообразен и скучен, а каждый день за окном одна и та же картина: огромные дома в шестьсот этажей из белого кирпича, крепкие и создающие ощущение чистоты и порядка, но унылые. Будто весь этот мир лишили последней капли индивидуальности и строители позабыли, что существуют другие цвета... А с самых верхних квартир этих человейников даже земли не видно, сплошные облака, на улицу никто не суëтся. А зачем? Говорят ведь по телеку, что там за пределами дома делать нечего, отчего бы не поверить? Всё простым людям на благо, ведь безопасность превыше всего. А на каждом углу можно заметить многочисленные плакаты. На всех них одно и то же лицо, такое молодое и белоснежное, но оно не дарило радости никому. Хотелось сразу отвести взгляд от человека с фотографии, но что-то всё равно в нём цепляло. Слишком он спокоен на вид, слишком идеальные у него черты лица... Он точно мертвец. Ощущение, будто уже зарытое давно тело вытащили из почти разложившегося гроба и натянули искусственную, без единого синяка или прыща, кожу. Ни в его глазах, ни в его теле не было жизни, он больше напоминал куклу, пусть и слишком реалистичную. Но кем бы он ни был — куклой иль мертвецом прямиком из гроба — уж точно он не похож на живого человека. В этом смазливом личике не было и капли той человечности, о которой часто говорят. Единственное живое в нëм — яростное стремление стать чьим-то Богом и желание быть везде первым. Что же, он своего явно добился. Человек с плакатов был не просто человеком, а лицом всего мира. Его знали абсолютно все, и многие его боготворили, потому что никогда не видели человека более совершенного, чем он. Никто не помнил даже: а был ли до него другой правитель? Это незнание прошлых лет, незнание того, как жилось раньше, и делало того божеством. Каждый день народ молился ему, каждый день люди ждали, когда увидят его по телевизору с очередной речью о том, как же всё прекрасно и нет никаких проблем... И это был Великий Король, чьë имя простым смертным даже произносить вслух нельзя, не говоря уже о том, чтобы назвать в честь него ребёнка. "И помните: безопасность и благополучие граждан для меня превыше всего..." — именно после этих слов всегда заканчивалось очередное интервью с Великим Королëм. Но впервые за долгое время, на радость нищему народу, он соизволил наконец подвести итоги недавнего голосования. Раз в месяц послушные "королевские псы" — так в народе называли его приближëнных, что помогали с управлением — прочëсывали каждый дом через особые коридоры, соединявшие дома, и опрашивали граждан. Как считают многие, "псы" — это особая группа людей, элита этого мрачного места, которая имела право свободно везде передвигаться и не платить налоги, однако на деле всё могло быть гораздо глубже. Возможно, они такие же рабы, просто привилегерованные... Часто вопросы, задаваемые ими на опросах, касались улучшения жизни в стране, но всегда каким-то образом оказывалось, что никаких положительных изменений народ совершенно не желает. "...Но не спешите переключаться, ведь сейчас наконец стали известны результаты голосования: за улучшение образования проголосовало всего пять процентов населения и столько же за повышение пенсий. Десять процентов отдало голос за массовый ремонт поломанных зданий, а остальные за то, чтобы оставить всё на своих местах, что вполне ожидаемо, ведь у нас и так всё на высшем уровне и нововведения не требуются. Однако мной недавно было принято решение ввести распределение по этажам, новый налог за проживание с пятидесятого до пятисотого этажа в каждом доме, к которому возможно добавится налог за ведение самостоятельного бизнеса. Так давайте же поддержим наших стражей порядка, проживающих ниже, на самых первых этажах, чей вклад в стабильность страны неоценим! Ваша скромная помощь оценится по достоинству и деньги, уходящие на нужды нашего великого государства, обязательно вернуться к вам!" Он — идеал для народа, который верил каждому его слову. Из местных наверняка не было ни одного человека, кто мог негативно высказаться про власть: всегда присутствовало странное ощущение, словно уши были и у стен и у окон. Каждый раз, стоило с кем-то заговорить на эту тему, как те опаской начинали оглядываться по сторонам, будто кто-то страшный беспрерывно следил за ними... А на все вопросы о том, что же находится внизу, знакомые, которые раньше работали на первых этажах, лишь отвечали: это явно не то, что стоило бы знать. Но что-то смутно описывали иногда: то, что называют пространством между первым и двадцатым этажом, заметно отличается от остального дома своей на первый взгляд идеальной чистотой, но атмосфера там напрягала. А чем дальше от этого проклятого места, тем беднее, но спокойнее всё выглядело. Это и называли стабильностью — роскошный центр и обедневшие районы. Это была закономерность, никем не оспоримая и общепринятая. ... Но была у этой системы ещё одна, более мрачная сторона. Жизнь самой рабской касты была далеко внизу — нет, не той элиты, живущей на первых этажах, а гораздо ниже, где находились подпольные этажи. Их много: в одном доме может быть двадцать, в другом их количество доходило до пятидесяти, в зависимости от высоты человейника. С одной стороны, эти этажи были "основой" для дома, своеобразным фундаментом, без которого огромные небоскрëбы не смогли бы стоять на земле, но с другой стороны — это место страданий. Подполье пахло сыростью и ржавым металлом, а каждый день неизвестно откуда постоянно слышен пронзительный скрип старых дверей и гул станков. Тут была и рабочая рабская сила, и... своеобразная тюрьма. Для кого-то в переносном, а для кого-то даже в прямом смысле В мрачной, сырой комнате сидели на холодном полу пятеро заключëнных. И это, знаете, весьма жуткое зрелище. Были ли это политические заключëнные или серийные убийцы — не имело значения, все сидели вперемешку без особого распределения. Хотя если с убийцами было всё понятно, то первая категория самая опасная. В руках политически неверных страшное оружие — знание чего-то такого, что другому человеку немыслимо. Преступники молча оглядывали от скуки друг друга и их пронзительные взгляды невольно заставляли парнишку, что сидел поодаль, сильнее вжаться в угол. Сколько ни живи в этом мрачном месте, атмосфера всё равно напрягала. И в таких условиях от делать нечего начинаешь думать. Просто думать, буквально обо всём: и о чëм можно, и о чëм нельзя. К друг другу сокамерники были настроены враждебно, но внутри их терзали слишком схожие проблемы, они задавались одними и теми же вопросами: А могла бы их жизнь сложиться иначе? Без странных правил, без лицемерия и грозных взглядов откуда-то свысока... Без тюрьм в подземных этажах, где единсвенной радостью была манка на завтрак вместо отходов и без мрачных многоэтажек, выйти из которых приравнивалось к преступлению против власти; без Великого Короля. И если кто-то из присутствующих сидел за действительно тяжкие преступления (вон тот парень, что расхаживал из стороны в сторону по камере, к примеру убил десятерых людей!), то были и те, кто был посажен за слова, просто сказанные не в том месте и не при тех людях Напротив, с издёвкой теребя в руках огромную связку ключей, стоял охранник — Нет, ну это смешно... — причитал он, глядя на заключëнных. Никто даже и не думал поддержать бесполезный разговор и парни лишь молча слушали его монолог — ...вы слышали новости? Совершенно недавно был принят новый закон: чем ниже к земному покрову и чем ближе к выходу из огромного дома — тем больше у человека привилегий. Теперь нижние квартирки будут заселяться самыми богатыми и приближёнными к Великому Королю, чья резиденция находится на первом этаже, а на самых высоких будет жить простой народ! Вот же вам не повезло, ребята, небось непривычно жить на шестьсотом этаже? — он непринуждённо рассмеялся, будто услышал самую смешную шутку в мире. Его радостный настрой никто снова не поддержал. Лишь один парень вопросительно взглянул на того и хмыкнул — Вас разве это не коснëтся? — подстриженный под ноль высокий парень встретился взглядом с чудаковатым охранником, который, судя по выражению лица, ни капельки не волновался. — А мне-то чего бояться? — охранник гордо указал на золотой значок, висевший на форме — Я занимаю высокую должность, изменения мне не грозят. Как раз-таки наоборот, поселюсь пониже... Парни за решëткой лишь закатили глаза. Слушать дальше болтовню деда было бессмысленно. — И кстати! — тот задумчиво повертел связку ключей ещё раз — спешу обрадовать: одного из вас сегодня выпустят... Не успел закончить свою речь охранник, как заключëнные начали возбуждëнно перешëптываться. Взгляд надоедливого стстарика упал на парнишу в самом углу — Ай да Мартин... Никогда бы не подумал, что такой молодой мальчуган как ты осмелился пойти против всеобщего порядка... — связка ключей громко зазвенела и решëтка со скрипом распахнулась. Мартин удивлëнно уставился на выход и не верил своим глазам — Но... Прошëл всего один год... — парень недоверчиво взглянул на охранника, а тот в ответ лишь ухмыльнулся — Давай без лишних вопросов, парень, ты либо сейчас уходишь, либо я закрываю обратно дверь! — охранник недовольно фыркнул, поглядывая украдкой на свои наручные часы — Моя смена подходит к концу, так что попрошу тебя не задерживаться! Мартин настороженно прошëл через дверь, ожидая от старичка подвоха, но тот лишь терпеливо ждал. Так и не дождавшись, пока тот скажет ещё что-то, охранник снова пояснил — Эт не ко мне вопросы, малец, а приказ свыше. Не буду обнадëживать; подобных тебе преступников далеко не всегда в целости домой возвращают. Поживëшь месяц-два спокойно, а потом на эксперименты пойдëшь! — он снова противно рассмеялся, от его хриплого голоса даже у самых стойких мгновенно уши вяли Мартин не выдержал бесячего тона охранника и, выходя из-за решëтки, спросил: — И давно ты здесь служишь? Охранник, хоть и удивился внезапному вопросу, всё равно с гордостью снова взглянул на свой отличительный знак на груди — Хм... Лет пятнадцать, если не больше. Я тут, можно сказать, дольше всех остальных работников — И не боишься, что кто-то из здешних — освобождëнный кивнул головой в сторону притихших товарищей и других охранников, что просматривали коридоры — сдаст тебя? Ты слишком часто болтаешь иногда с заключëнными, не боишься разве сболтнуть лишнего? Охранник на секунду растерялся, но быстро совладал с собой — Мне ничего за это не будет. Статус позволяет мне подобные шалости. А тебя я попрошу последовать за мной, мы поднимаемся на двухсотый этаж. Там твой новый дом... — ...А что стало с моей старой квартирой? Последний вопрос охранник просто поигнориоовал. Что же, новая квартира — тоже неплохо, да?